С Рождеством, Готье

В первый раз он подарил ему фенечку. Несуразную, радужную. Такие могут дети в начальной школе носить, но не тот, кто оканчивает среднее звено. Это было очень глупо и сильно выбивалось из его стиля, но Готье с того самого Рождества не снимал её. Она до сих пор даже после того, что происходило последние полгода, висела на его руке. Уже не такая яркая, потёртая временем, но такая родная… Эта глупая фенечка была нитью, связывавшей его с тем временем, когда мир был прост и понятен. Жаль, что обратного пути нет — снова стать слепым и глухим не выйдет. Во второй раз ровно в полночь он нашел на своем столе небольшой пакетик с заколочками в форме звёздочек. Они были такими же яркими и детскими, как и первый подарок, и скорее подходили его младшей сестре. У Готье даже проскочила мысль отдать их ей, но она тут же была откинута прочь. Все его подарки он сохранял. Их и так всегда было слишком мало. Тем не менее, эти заколки Готье так ни разу и не надел, просто оставив лежать в столе. Ну, как минимум не надел по своей воле. Уже в следующую их встречу после того Рождества он буквально насильно засунул несколько ему в волосы. В его оправдание, Готье не сдался без боя. В третий раз это был большой и красивый новогодний шар, внутри которого медленно спускались снежные хлопья на плечи какому-то ангелочку. Он тогда даже не сразу поверил своим глазам: неужели нормальный подарок? Невозможно! Оказалось, что возможно. Этому шару Готье отвёл самое главное место на полке. Пришлось, правда, потом объясняться перед хмурым Гедеоном, что это и откуда, попутно пытаясь не сложиться в конвертик от страха, но, если честно, оно того стоило. Он пришёл в неописуемый восторг, когда увидел, какую честь оказали его подарку. Весь вечер только об этом и говорил. Идиот. В этом году Готье, если честно, не был уверен, что хотел получать от него хоть что-то, но всё равно прекрасно понимал, что того это не остановит. Знает ведь, что такими подачками не сможет вернуть доверие, если сможет хоть чем-то, но всё равно пытается сделать хоть что-то. Даже немного жаль его, что ли… Правда первые несколько секунд. Эти отголоски старого, слабого Готье новый Киллиан душил каждый раз, не позволяя слишком сильно отравлять сознание. Только вот сегодня сделать это было особенно тяжело… Рождество — традиционно семейный праздник. Мама особенно его любила… После её смерти в доме Хитклифов первые несколько лет никто нормально не праздновал. В этом же году отец приказал слугам всё украсить за две недели, а в день “Х” приготовили помпезный ужин. Почти никто против не был: Габриэлла все предыдущие года грустила, что у них нет настоящего праздника, пусть и пыталась мужественно этого не показывать, чтобы не расстраивать отца и братьев, Гедеон готов был пойти на всё, чтобы угодить маленькой принцессе сия дома, да и, будем честны, с удовольствием принял бы совершенно любой повод провести лишнее время с младшими, Уильям очень любил детей, а Готье… был тем самым “почти”. Он знал, что день будет отвратительным с самого пробуждения, и мог это доказать. Всё вокруг разноцветное, веселая Габриэлла бегает в белом новогоднем платье, слуги с утра хлопочут над праздничным ужином, отовсюду пахнет выпечкой, а Готье… Готье тут лишний. Просто отсидеться в комнате ему не дали: уже утром Гедеон пришел и чуть не вышиб ему дверь своими ударами. Габриэлла ещё с полчаса смеялась после того, как старший брат чуть ли не на руках принес очень недовольного его в гостиную. Вместе с ней пару смешков пропустил и отец, пусть пытался сделать это незаметно. Несмешно было только Готье. Это не его семья, не его место. Единственный человек, ради которого он мог бы сегодня праздновать, уже как несколько лет мертв, а с остальными членами семьи все связи Готье пытается оборвать последние несколько месяцев. У него не было совершенно никакого настроения. Ему на голову нацепили какие-то странные оленьи рога, заставили петь новогодние песенки… Возможно, чтобы окончательно отстраниться от семьи, как Готье и хотел, нужно было ещё в самом начале закатить истерику, наорать на всех и вернуться к себе или вообще уйти из дома. Испортить всем праздник, отказаться во всем этом участвовать, наговорить обидных слов, но… Габриэлла была такой счастливой, отец так тепло ему улыбался, а сквозь ругань Гедеона можно было невооруженным взглядом заметить заботу. Они все переживали из-за его поведения в последнее время, и не хотели, чтобы в праздник он опять закрылся у себя. Они заботились, а Готье так этого не хватало все эти годы… Как бы Киллиан не возмущался, он всё ещё был слабаком, потому что не мог так просто от этого отказаться и обидеть их всех. Готье застрял в ловушке. Праздничная мишура вызывала у него лишь тошноту, но и уйти он тоже не решался. Да, день правда был отвратительным. Вид веселящихся “родных” вызывал у него максимум ироничную ухмылку. Идеальное празднование Рождества Христова, не меньше. Только вот в этой идиллии было одно “но” — семья перед ним служит дьяволу. Да и сам он не лучше. Антихрист. Готье знал историю достаточно полно. Не то, чтобы сильно по своему желанию, правда. Люмьер, настоящий фанатик, не успокоился, пока не рассказал ему вообще всё. Если честно, Готье был удивлен, что тот до сих пор не попробовал затащить его на какое-нибудь кровавое жертвоприношение в честь любимого папочки, с которым Киллиан даже никогда не виделся. Сначала ему казалось всё это полным бредом и очень неудачной шуткой всегда бывшего немного странноватым друга Гедеона, но чем дальше он проводил параллели и чем больше Люмьер рассказывал об истинном положении дел, тем логичнее всё становилось. Неожиданный успех его отца, на тот момент только выпустившегося из школы, после которого его карьера пошла в гору и не собиралась замедлять темпы своего роста, хотя тот, очевидно, не был самым привлекательным кандидатом в своё время. Покопавшись немного в архивах, Готье даже с лёгкостью смог найти статьи очень удивлённых этим журналистов. Очень странное отношение их семьи к религии. Готье не удивляло отсутствие икон в доме и воскресных походов в церковь, но… Его отец всегда отпускал нелицеприятные комментарии в сторону священников и раздражался от любого упоминания религии. Исключением было только это пресловутое Рождество, которое очень уж нравилось матери. До того как Готье узнал правду, это так в глаза не бросалось, но после… С полгода назад, в первые недели после злополучного диалога с Люмьером, отец вызвал его в кабинет поговорить. Он уже не помнит о чем, да это и не важно. Важнее то, что всё время, что он находился у отца, его взгляд не отрывался от сатанинского креста, который аккуратно стоял на книжной полки, и до этого никогда не бросался ему в глаза. Стоит заметить закономерности, и они начнут преследовать тебя повсюду. С тех пор всё изменилось. Бредни Люмьера оказались не бреднями, а значит его отец, настоящий отец — сам дьявол, падший ангел Лукиан. А ещё интересным фактом было то, что об этом знали все. Буквально все, кроме Готье. Само его нахождение в семье Хитклифов было платой за успех Уильяма. Ему, правда, сразу показалось странным, что сам Лукиан заключил настолько важную сделку, от которой зависело благополучие его сына и одновременно главной ставки в войне против Небес, с каким-то неизвестным парнем, но Люмьер лишь саркастично улыбнулся на это замечание и пояснил: — Лукиан доверил тебя не “какому-то неизвестному парню”, а человеку, которого называл другом. От такой информации глаза у Готье полезли на лоб. Его отец, то есть приемный, добился расположения самого дьявола? Что же ему пришлось для этого сделать… — По слухам, они проводили когда-то очень много времени вместе. Есть свидетельства, что в определенные периоды времени вылазки Лукиана на Землю, чтобы встретиться с господином Хитклифом, доходили до нескольких раз в неделю. Думаю, твой отец и правда видел в нем родственную душу. Готье переваривал эту информацию, а Люмьер давал ему на это время. Если бы это был Киллиан из настоящего, пришлось бы его “наставнику” получить несколько хлестких ударов словами за ухмылку, которую тот нацепил на лицо. Но это был старый Готье, поэтому он совершенно не обратил на это внимание. — Вообще-то, изначально Лукиан собирался поручить твоё воспитание моему отцу. Он вызывал больше доверия, а по господину Хитклифу в подростковом возрасте совершенно нельзя было сказать, что тот станет хорошим отцом. Но об этом прознали Небеса, — Люмьер посерьёзнел и, наконец, стрел с лица улыбочку. — Его убили, тебя передали Уильяму, а твоей настоящий отец оборвал с ним какие-либо связи, чтобы не поставить под угрозу ещё и его. Так Готье узнал, что у Люмьера были настоящие причины ненавидеть обитателей Божьей гавани. У самого Киллиана не было достаточно времени, чтобы разбираться в своих достаточно чувствах по отношению ко всему святому, но это и не было сильно уж ему важно сейчас. Они мешали ему, само их существование ставило его жизнь под угрозу, а значит он уничтожит саму эту систему до основания. Для этого не нужно было особой идеологии или мотивации. Желание жить и чтобы жили твои близкие — лучшая из возможных. Так что Готье не то, чтобы сильно был доволен Рождеством как феноменом. Да, это уже давно не главный зимний праздник в сознании обычного человека, но его продолжали с большим рвением праздновать. Он продолжал влиять на сознание населения. Это раздражало, но Готье готов был пока что смириться. Сейчас ему ничего не удастся сделать, значит остаётся только молча смотреть. Благо, приспосабливаться он умел, и знал, что для достижения высот нужно обладать терпением. Нельзя же всё сразу получить. Правда Габриэлла, видимо, не была с этим согласна, потому список того, что ей обязательно должны были подарить сегодня на Рождество становился всё больше и больше с каждой секундой. Кажется, уже все пожалели, что отец затронул эту тему, кроме него самого, конечно. И откуда столько желаний у ребенка, обласканного любовью и деньгами? Сам Готье вообще был без понятия, что хотел бы получить, так что просто молча стоял в удивлении и надеялся, что его никто не спросит. Подарки всё равно уже готовы, смысл? Время от времени его всё же заставляли участвовать в общей попытке притвориться нормальной семьёй, но он отвечал без энтузиазма. Тем не менее, никто не казался особо обиженным. В последнее время слишком уж многое сходило Готье с рук. Все члены семьи ходили вокруг него на цыпочках. Он, конечно, не устраивал сцен, как это делал периодически Гедеон, но заметно отдалился. Для него стало привычным не делать вид, что святой мальчик Готье не способен ни на что плохое, а наоборот, при любом удобном случае показывать, чему он умудрился научиться за годы,переполненные косыми взглядами одноклассников. Да, отец и брат знали, что их малыш способен и пару раз об стену головой приложить знаменитого на всю школу задиру, если сильно надоест, но для них стало открытием, что и словесно прикладывает Готье не слабо. В последнее время доставалось всем. Киллиан проснулся в нём поздно, но это не было неожиданностью для самого Готье. Окружающие этого не видели, но отголоски наследника Преисподней были его скелетом, служили мотиватором каждого движения, прятались в завитках волос и складках на одежде. Он всегда требовал от Готье быть лучшим, и если раньше это лишь удручало, потому что держать такую высокую планку было очень тяжело, то сейчас стало главным мотиватором. Киллиан предпочитал тренироваться, пока не свалишься с ног от усталости, учиться, пока не упадешь без сил из-за нескольких дней без сна, и требовал того же от других. Из-за этого Готье становился всё раздражительнее с каждым днём, и выливал эти эмоции, когда уже не мог сдерживаться, на тех, кто цеплялся за старого него руками и ногами. Доставалось и отцу, и Габри, и Сильвии, и… …Скэру. Готье вернулся в комнату около двенадцати ночи. До него даже не сразу дошло, что что-то не так, ведь за весь день, отвлеченный визгами и толчками в бок от Гедеона, он успел забыть, что сегодня должно было произойти. Кто каждое Рождество не упускал возможности что-нибудь ему подарить, при этом самостоятельно не принимая подарков, потому что “не положено”. — Ангелам подарки не дарят, — улыбался он тогда насмешливо, совсем не по-ангельски. Он часто делал такое выражение лица: вроде на такое принято обижаться, но подано настолько тепло, что совершенно не получается. Первый раз Готье пытался спорить, но плодов это не дало. В следующий раз он придумал выход из ситуации: купил съедобный подарок — несколько красиво украшенных пирожных. Мистер я-не-могу-взять-подарок уже собрался возражать, но Готье опередил его. — Это не подарок. Просто отпраздную со мной. Что-то вроде рождественского ужина в миниатюре. И пусть они оба прекрасно понимали, что он врал, это сработало. На самом деле не только Готье, но и его личному ангелу совершенно не нравилось, что ангелам не принято ничего дарить. Глупый обычай, призванный лишь сильнее их обезличить и лишить человечности. С тех пор так они и праздновали: посреди дня в комнате Готье неожиданно появлялась какая-то безделушка, которую всё равно тяжело было достать, потому что ангелы не должны касаться ничего мирского, а в течение следующих нескольких дней, когда им удавалось встретиться, они устраивали небольшой сладкий перекус. Только вот в этот раз Готье не приготовил ничего сладкого и не собирался встречаться с когда-то другом. Они уже как несколько месяцев общались сквозь зубы, постоянно ссорились, а последние две недели и вовсе не виделись. Он лишь надеялся, что не найдёт сегодня никакого подарка. Это было слишком по-готьевки: Киллиан не мог быть настолько наивен. Конечно, этот ублюдок не сможет упустить возможности показать, какой же он хороший друг. Какой же великолепный шанс вызвать в Готье чувство вины и напомнить обо всех годах их близости! Как жаль, что как только дело касалось его друзей, Киллиан не мог удержать позиций, скалился, но уступал под натиском наивных привязанностей. И, как бы это ни было печально, этого ангела ему всё ещё хотелось бы называть другом. Пусть это и было невозможно. Готье замер на несколько мгновений, стоя посреди комнаты. Он не сразу обратил на это внимание, успев поваляться на кровати и полистать ленту соцсетей, но посреди стола лежал инородный предмет, которого раньше точно тут не было. Небольшая, с ладонь, тряпичная кукла и черными волосами по плечи и в контрастно-белой одежде. На лице — знакомая, ублюдочная улыбка, которая когда-то ему так нравилась… …насколько же он раньше был глуп. Точная копия Скэриэла, его подарок. Кукла явно была ручной работы, и на мгновение в голове Готье проскочила мысль: мог ли Скэр самостоятельно её сделать? Фантазия услужливо набросала картину этого, но в его мысли встрял Киллиан, громко крича: “Нет!”. Не о том думает. Наконец, тело решило отреагировать на раздражитель, и Готье нахмурил брови. Всё-таки пришёл, пока его не было, и подложил подарок. Ещё ж и сто процентов припрётся завтра же, чтобы отпраздновать, хотя прекрасно знает, что это бесполезно. Максимум, который ему удастся заполучить — взгляд исподлобья и холодное: “Зачем пришёл?”. Будет строить из себя жертву и обиженку, выдаст слезливую тираду о том, что он правда старается, а Готье вот так вот с ним поступает. Когда поймёт, что это бесполезно, начнёт злиться. Возможно, попробует надавить своей нечеловеческой силой: прижмёт к стене и придвинется лицом к лицу, чтобы у Готье не было выбора кроме как смотреть ему в глаза. Как минимум, в предыдущие разы всё было именно так. а в самый последний Готье и вовсе игнорировал его, чем вызвал удивительную эмоциональную волну.

***

— Да ты издеваешься?! Стой! — Скэриэл уже кричал, совершенно позабыв, что в доме полно людей, и его могут услышать. А может и помнил, просто ему было плевать. Готье ни разу даже не поднял на него взгляд. Его уже достало повторение одного и того же сценария: он язвит, Скэриэл выходит из себя, они ссорятся. Бессмысленно ждать нового результата при идентичных переменных, так что хоть кто-то из них должен был изменить условие задачи. Скэриэл, очевидно, был слишком упертым, чтобы это сделать: его карточный домик с шумом рушился, но он уже давным давно вытащил из себя все кирпичики, на которых держалась его душа — или что там у ангелов, — и построил из них стены для своего плана, так что он не мог ничего сделать, ведь был внутри пуст. А Готье? Готье устал. Устал каждый раз выслушивать одно и то же: “Тебе меня не понять, ты живешь лучшей жизнью, ты никогда не был в моей ситуации”. Скэриэл во всём винил его, но вместе с этим видел в нём единственное спасение. Каждый раз лавировать между настроениями этого психа, пытаться понять, что же находится в его голове, где лишь кромешная тьма без намека на просвет, когда у Готье как раз разрядился фонарик — бесконечно неблагодарная работа. Возможно, Скэриэл ещё подлежал спасению, но он не собирался становится тем, кто вытащит его из тьмы. Своих проблем было по горло, хоть бы самому не сойти с ума вслед за когда-то лучшим другом. Готье выбрал тактику игнорирования. Если достучаться до Скэриэла не удавалось, возможно, сработает полное отсутствие реакции. Должно же до него когда-нибудь дойти… наверное. В конце концов, его это всё достало. Лучший способ окончить диалог со Скэриэлом — уйти. Готье полностью игнорировал мысль, что это жалкий побег от проблемы. Уходить следовало не ему, это же, черт возьми, его комната и его дом. Тем не менее, Скэриэл не дал ему этого сделать. Сильная хватка на запястье заставила Готье остановиться. Он даже не видел его лица, но ощущал всем телом угрозу. Скэриэл всегда был опасен, но Готье в первый раз чувствовал угрозу от него в свою сторону. И эта новая ипостась их взаимоотношений очень ему не нравилась. — Я сказал тебе остановиться, — он больше не кричал. Скорее рычал. В Библии ангелов всегда описывали в первую очередь жуткими существами. Воинами, инструментами, созданными, чтобы убивать. Не то, чтобы Готье читал, что там написано, но поп-культура очень уж любит этот образ, так что не знать об этом было бы странно. Сам он никогда не ощущал ничего подобного в Скэриэле: веселый, дружелюбный, внешне привлекательный. Что ж, стоило ожидать, что под его личиной всегда скрывалось истинное, отвратительное естество. По спине Готье прошел холодок, но он не мог понять, это из-за чувства опасности или Скэриэл настолько вышел из себя, что уже даже не может держать свои силы под контролем. Мог ли он навредить Готье? Киллиан так и не разобрался, знал ли тот о его связи с адом или где-то вынюхал, что Уильям в хороших отношениях с Лукианом, поэтому пытался подобраться к отцу через него, но зато он знал конечный его цель: переворот на Небесах. И Готье верил, что Скэриэл на это способен, а ещё был полностью согласен с его желаниями, только вот у Киллиана были те же самые цели, а значит они становились конкурентами. Антихрист — зло во плоти, он сметет каждого, кто попытается помешать ему. И лучше бы Скэриэлу отойти в сторону, иначе даже Готье не сможет остановить Киллиана от его убийства. Он лучше понимает, как спасти этот мир, даже если рождён, чтобы его уничтожить.

***

Готье взял в руки куклу. Как же он ненавидел Скэриэла… За то, что обманывал, за то, что пытался использовать, за то, что был таким хорошим другом, так что даже Киллиан до сих пор скучал… Нужно было выкинуть эту куклу. Как и все предыдущие подарки. Показать, что ему плевать. Киллиан хотел порвать её в клочья, разгрызть зубами, вместе с этим разнести пол комнаты и больше никогда не видеть эту чертову вещь. Потому что ему не было всё равно. Готье хотел прижать её к груди и расплакаться. Потому что ему тоже не было плевать. Он молча убрал куклу в ящик стола. Киллиан яростно протестовал, но Готье уже знало: завтра утром на столе непременно появится коробка с пирожными, и они откатятся к исходн ой точке. Был ли у него реальный шанс вырваться из клетки Скэриэла не проливая кровь? С грёбанным Рождеством, Скэриэл.