Зелье на двоих

Тишина, поселившаяся между ними после того вечера на мосту, была не той пугающей, полной невысказанного, что душила их последние недели. Она стала другой — тёплой, доверительной, как одеяло, которым можно укрыться вдвоём. Северус и Эйлин больше не сидели по разные стороны стола. Теперь их места оказались рядом — так, чтобы плечо касалось плеча, чтобы можно было, не поднимая головы от пергамента, перехватить взгляд, улыбнуться чему-то своему, невидимому для посторонних. Они не афишировали отношения. Ни к чему было сотрясать Хогвартс сплетнями. Но Макгонагалл, кажется, догадалась — и лишь одобрительно хмыкнула, когда Северус впервые зашёл в Большой зал с Эйлин под руку. Дамблдор, как всегда, загадочно улыбался в свою тарелку с лимонными дольками и ничего не говорил. Филч же предпочёл сделать вид, что ничего не замечает, чем избавил их от лишних расспросов. Сентябрь сменился октябрём. Октябрь — ноябрём. Северус заметил, что Эйлин стала быстрее уставать. Сначала он списывал это на напряжённую подготовку к демонстрации для попечителей — они засиживались в лаборатории допоздна, варили зелья, правили схемы, спорили о пропорциях ингредиентов. — Ты бледна, — однажды заметил он, поднимая взгляд от котла. — Пойдём, я провожу тебя в комнату. — Всё в порядке, — отмахнулась Эйлин, но улыбка вышла бледной. — Просто голова закружилась. Душно здесь. Северус нахмурился, но не стал настаивать. Он ещё не знал, что это был первый звоночек. И не последний.

***

Демонстрация прошла блестяще. Эйлин, несмотря на лёгкую бледность, была великолепна — её голос звучал ровно и уверенно, пальцы, такие хрупкие на вид, ловко управлялись с самыми капризными реакциями. Северус стоял рядом и в какой-то момент поймал себя на мысли, что не сводит с неё глаз. Её профиль на фоне пара от котла, тёмные волосы, собранные в низкий хвост, и эти глаза — карие, глубокие, в которых он тонул всё глубже с каждым днём. Попечители остались довольны. Дамблдор пожал им руки и пообещал премию к Рождеству. — Вы отлично сработались, — заметил директор, стрельнув взглядом из-под очков. — Приятно видеть, когда коллеги становятся… друзьями. Эйлин смутилась. Северус же лишь коротко кивнул, но внутри у него разлилось что-то тёплое, почти забытое. Он не знал, можно ли назвать это счастьем. Слишком долго он обходился без него. Но то, что было сейчас, очень на него походило.

***

Первая серьёзная тревога случилась в начале декабря. Они шли по коридору после ужина, когда Эйлин, оступившись на ровном месте, схватилась за стену. Северус подхватил её за секунду до того, как колени подогнулись. — Эйлин! — Всё… всё хорошо, — выдохнула она, пытаясь отдышаться. Лицо её было белым, как пергамент. — Просто потемнело в глазах. Я… я забыла поесть сегодня. — Ты забыла поесть? — его голос дрогнул от смеси тревоги и раздражения. — Как можно забыть поесть? Эйлин виновато улыбнулась, провела ладонью по его щеке: — Работала над зельем. Ты же знаешь, я увлекаюсь. Он не поверил. Но промолчал. Отнёс её в комнату, укутал в одеяло и сходил на кухню за горячим супом. Эйлин ела медленно, прикрыв глаза, и он сидел рядом, держа её за руку, и впервые за много лет молился — не богам, которым никогда не верил, а просто тишине, чтобы она забрала эту слабость.

***

Рождество в Хогвартсе выдалось снежным и тихим. Большинство студентов разъехалось по домам, замок опустел, и преподаватели наконец могли выдохнуть. Северус и Эйлин провели праздник вдвоём — сидели у камина в гостиной Слизерина, пили подогретое вино с корицей и смотрели, как огонь пожирает поленья. — Расскажи о Фламеле, — попросил он, когда пауза затянулась. Эйлин вздрогнула. Совсем чуть-чуть, но он заметил. — Что именно? — Почему ты ушла. Ты говорила, что его методика тебе не подошла. Но я знаю, что это не вся правда. Она долго молчала, глядя в огонь. Её профиль в свете пламени казался вырезанным из слоновой кости — прекрасным и хрупким. — Он… сказал мне кое-что. О моём здоровье, — наконец произнесла она. — Что мне нужно больше отдыхать. Что моя магия… нестабильна. Слишком сильна для моего тела. Северус нахмурился. — Это лечится? — Всё лечится, — ответила она слишком быстро. Улыбнулась, повернулась к нему и коснулась его губ кончиками пальцев. — Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня Рождество, Северус. Пожалуйста. Он сдался. Обнял её, прижал к себе, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие лавандой и чем-то ещё — тёплым, родным, таким недолговечным, как он боялся признаться даже себе.

***

Январь принёс новые заботы. Дамблдор объявил, что в Министерстве наконец нашли кандидата на место второго преподавателя зельеварения — пожилого мастера, который хотел закончить карьеру в Хогвартсе. Он должен был прибыть к лету. — Это значит, что кто-то из вас может покинуть школу, — мягко сказал директор, глядя на них обоих. — Если, конечно, не захочет остаться. Но я понимаю, что у каждого из вас могут быть… свои планы. Эйлин посмотрела на Северуса. В её глазах зажглась надежда — и что-то ещё, что он не смог прочитать. — Мы подумаем, профессор, — сказала она.

***

В ту же ночь, лёжа в темноте, Эйлин заговорила: — Северус, давай уедем. — Куда? — Куда угодно. Найдём маленький дом у моря. Или в лесу. Я буду варить зелья для соседей, ты — преподавать частным образом. Или наоборот. Нам не нужен Хогвартс, чтобы быть счастливыми. Он молчал, перебирая её волосы. — Ты правда этого хочешь? — Да, — её голос дрогнул. — Очень. Он не знал, что за этим «очень» стоял не просто каприз, не просто желание перемен. Он не знал, что Эйлин уже посчитала — сколько месяцев осталось, если остаться, и сколько — если уехать. И выбрала то, где он будет рядом. Каждый день. До самого конца. — Хорошо, — сказал Северус. — Уедем. Она прижалась к нему, пряча слёзы в его рубашке, и прошептала так тихо, что он не услышал: — Спасибо тебе. В феврале они подали заявления об уходе. Макгонагалл расстроилась, но вида не подала. Дамблдор долго смотрел на них поверх очков, потом вздохнул и подписал бумаги. — Я буду скучать, — сказал он. — Вы оба — редкие таланты. Но счастье важнее карьеры. Не правда ли, Северус? Снейп ничего не ответил. Он смотрел на Эйлин, которая сидела рядом, сжимая его руку, и впервые чувствовал, что делает правильный выбор. Не из долга. Не из страха. А из любви. Последние недели в Хогвартсе прошли в сборах. Они упаковывали книги, котлы, редкие ингредиенты. Прощались с коллегами. Эйлин становилась всё тише и бледнее, но списывала это на усталость от сборов. Северус верил. Он хотел верить. И это было его главной ошибкой. В последний вечер перед отъездом они стояли на астрономической башне. Внизу расстилался замок — тёмный, величественный, полный воспоминаний. — Ты жалеешь? — спросила Эйлин. — Ни о чём, — ответил Северус. — А ты? Она повернулась к нему. Луна освещала её лицо — прекрасное, бледное, с глазами, в которых блестели слёзы. — Ни о чём, — прошептала она. Она солгала. Но не ему. Себе. Потому что жалела об одном — что у них так мало времени.