Инструкция по разморозке босса

Понедельник встретил Сергея Лазарева пульсирующей головной болью и странным фантомным ощущением жжения на правой щеке. Все выходные он провёл в состоянии лёгкого когнитивного диссонанса: то порывался написать Ване сообщение, набирая и стирая текст раз двадцать, то убеждал себя, что это был просто порыв дружеского безумия, то ловил себя на том, что улыбается, как идиот, глядя на утку Олега, которую бессовестно прихватил домой, оставляя второго жёлтого друга в одиночестве сторожить кабинет. Входя в офис, Сергей собрался. Он надел свою лучшую броню: костюм-тройку, ледяной взгляд и выражение лица, которое трактовалось исключительно как «не влезай — убьёт». Он ожидал неловкости. Ожидал, что Ваня будет прятать глаза, краснеть или, наоборот, вести себя так, будто ничего не было. Но он не ожидал этого. Мужчина прошёл через турникет, и охранник, обычно суровый, как скала, поздоровался с ним, едва сдерживая смешок. Сергей нахмурился, подошёл к зеркалу в холле, чтобы поправить галстук, и замер. Из угла зеркальной рамы на него смотрели два пластиковых, бегающих глаза. Те самые глазки для поделок — один был больше, другой меньше — из-за чего зеркало выглядело ошарашенным. — Так… — выдохнул Сергей. Он прошёл в опен-спейс — офис жил своей жизнью, но всё здесь было не так. Сергей направился к кофемашине, подозревая, что ему жизненно необходим двойной эспрессо, чтобы пережить это утро. Он протянул руку к аппарату… и отдёрнул её. На хромированном носу кофемашины красовались два гигантских глаза, делая агрегат похожим на испуганного робота из мультфильма ВАЛЛ-И. Рядом стоял кулер, и у него тоже были глаза, а ещё старательно нарисованные маркером усы. Лазарев медленно повернул голову. Офисный фикус — глаза на каждом крупном листке. Принтер — глаза на крышке сканера. Даже степлер на столе секретарши Оли смотрел на мир с подозрением. Весь офис таращился на него. Всё неодушевлённое внезапно обрело личность, и эта личность была явно придурковатой. — Доброе утро, Сергей Вячеславович! — прощебетала Оля, перехватывая его взгляд. — Как вам наш новый… взгляд на вещи? — Кто? — только и спросил Сергей, хотя ответ знал заранее. — Ваня, конечно! — Оля хихикнула. — Он пришёл в семь утра. Сказал, что «стены имеют уши, а офисная техника должна иметь глаза, чтобы видеть наши страдания». Сергей посмотрел в сторону угла, где обычно сидел стажёр — место было пустым, но на мониторе Вани были приклеены два самых больших глаза, которые косили в разные стороны, а на спинке стула висел шарф. Гигантский, вязаный, неоново-розовый шарф, похожий на удава, проглотившего слона. — Где он? — спросил Сергей обманчиво-миролюбивым тоном, в котором, однако, отчётливо слышалось предупреждение: сегодня этот бренный мир рискует лишиться одного Ивана Дмитриенко. — Ой, он только что тут был! — удивилась девушка. — Побежал в архив, сказал, что у него срочная инвентаризация скрепок. Весь день превратился в игру в «кошки-мышки», где Сергей был котом, который просто хотел поговорить — ну, и, может быть, слегка погладить мышь — а мышь явно находилась на каких-то лютых спидах. Сергей заходил в бухгалтерию, но видел лишь ускользающую розовую вспышку того самого нелепого шарфа, мелькнувшую за дверным косяком. — Где Дмитриенко? — спрашивал он, вглядываясь в лицо главбуха, на калькуляторе которой, по иронии судьбы, тоже красовались приклеенные глаза. — Только что убежал, Сергей Вячеславович! — разводила руками женщина, чья суровость была окончательно подорвана этим немым укором офисной техники. — Понёс документы Александру Валерьевичу. Сергей, сжав зубы, направлялся к кабинету партнёра. Александр сидел внутри, злой, как черт, у которого отобрали последний грешный план. На его двери, прямо над табличкой «Коммерческий директор», вызывающе сияли глаза с густыми нарисованными ресницами. — Где этот мелкий вредитель?! — рычал Саша, с яростью отдирая глаза от поверхности. — Он налепил ЭТО на мой портрет с конференции! Я выгляжу как косоглазый идиот! — Он был здесь? — устало, почти обречённо спросил Сергей. — Вылетел секунду назад! Сказал, что у него зум с космосом, чтоб его инопланетяне поскорее украли! Ваня избегал его виртуозно, словно играл в неуловимого призрака. Стоило Сергею выйти в коридор, как Ваня тут же нырял под стол, якобы подбирая упавшую ручку. Стоило Лазареву направиться к уборной, как стажёр растворялся в пространстве, оставляя после себя лишь шлейф цитрусовых духов и едва уловимый звон ключей. Он не попадался на глаза, но его присутствие стало абсолютным, пропитав собой каждый угол. Сергей вернулся в свой кабинет, опустился в кресло и уставился на открытый ежедневник. На странице с сегодняшней датой, прямо посередине, лежал Киндер Сюрприз. На шоколадном яйце, разумеется, были приклеены маленькие бегающие глазки. Рядом лежала записка, написанная корявым, торопливым почерком: «Не ешьте меня, шеф! Я смотрю за вашей диетой! Внутри бегемотик, я проверял, я потряс. P.S. Я сегодня очень-очень занят, работаю в поте лица, не ищите меня, я в потоке!» Сергей взял яйцо в руку, чувствуя его прохладную гладкость. «В потоке он, — хмыкнул он, покачивая головой. — В потоке паники ты, Дмитриенко». Он внезапно осознал тактику стажёра. Ваня смертельно боялся, что Сергей скажет: «Это была ошибка», или «Забудь», или вовсе «Ты уволен за харассмент». Поэтому он решил стать невидимым для босса физически, но при этом заполнить собой всё его пространство, чтобы Сергей ни на секунду не мог о нём забыть. Это была самая трогательная и идиотская стратегия защиты, которую Лазарев когда-либо видел в своей жизни.

***

Ближе к вечеру Лазарев заперся в переговорной, где, казалось, всё ещё витал едва уловимый шлейф пятничного попкорна. Встреча с партнёрами из строительного холдинга «Монолит-Групп» шла уже второй час, вытягивая из Сергея последние силы. Он стоял у экрана, чувствуя, как ткань рубашки предательски липнет к спине. Перед ним восседали три «пиджака» — суровые мужчины, привыкшие ворочать бетоном и миллионами, чьи лица выражали бесконечную скуку, с которой обычно смотрят на затянувшуюся похоронную процессию. — И переходим к визуальной концепции, — произнёс Лазарев, нажимая на кнопку кликера. — Мы предлагаем отойти от стандартных рендеров счастливых семей… Слайд сменился. Сергей ожидал увидеть утверждённый макет с элитной высоткой в лучах заката, но вместо этого на весь экран спроецировался огромный красный кирпич. На кирпиче красовались два бегающих пластиковых глаза, а под ними, старательно нарисованная в пайнте улыбка, сопровождалась это всё слоганом в шрифте Comic Sans: «Мы строим глазки, а не только дома! 😉» Сергей почувствовал, как сердце пропустило удар и сорвалось куда-то в район ботинок. Саша, сидевший поодаль, издал звук, похожий на предсмертный хрип чайки, и судорожно закрыл лицо руками. В переговорной повисла звенящая тишина. Лазарев уже мысленно подсчитывал неустойку и выбирал мост, с которого сбросит своего нерадивого стажёра. «Дмитриенко, — подумал он с ледяным спокойствием человека, уже приговорённого к эшафоту. — Я закатаю тебя в этот бетон вместе с этими твоими глазками». Вдруг центральный пиджак — генеральный директор холдинга, мужчина с лицом видавшего виды бульдога — коротко хрюкнул. Затем его плечи затряслись, и он раскатисто захохотал, с силой хлопая ладонью по столу. — «Строим глазки»! — прогрохотал он, вытирая выступившую слезу. — Ну вы даёте! А я уж думал, вы нам опять будете про «элитный комфорт» затирать, как все остальные. Слушайте, а это дерзко! Это запомнится! В нынешнем инфошуме нужна человечность, мать её! Даже у кирпича должна быть душа! Остальные директора подхватили смех. Напряжение, державшее всех в тисках, лопнуло. — Мы берём, — сказал генеральный, отсмеявшись. — Годовой контракт на продвижение на сорок миллионов. Но с условием: вот этот креатив с глазами — в наружку. Хочу видеть баннер на Садовом после Нового года. Когда партнёры ушли, довольные и расслабленные, Саша сидел, бледный, как мел. — Это… это случайность, — бормотал он. — Это непрофессионально. — Это сорок миллионов, Саш, — Сергей захлопнул ноутбук. — Иди домой. Выпей чего-нибудь крепкого — тебе надо. Лазарев вышел в опен-спейс. Пустота. Темнота. Только гирлянды переливаются уютным блеском. И тихий шорох в дальнем углу, за гигантским фикусом. Из-за кадки торчала макушка в розовой шапке — видимо, шарф трансформировался в головной убор — и кончик кеда. Ваня прятался, понимая масштаб содеянного, и теперь безуспешно пытался слиться с окружающей флорой. Сергей подошёл неслышно и остановился рядом с фикусом. Он не стал кричать, не стал вытаскивать парня за шкирку — он просто достал из кармана подписанный договор, свернул его в трубочку и легонько постучал ею по розовой шапке. — Ай! — парень вздрогнул, вскидывая голову. Глаза у него были испуганные, как у той самой кофемашины утром. — Я… я уже ухожу! Я знаю, я всё испортил! Только не увольняйте по статье, напишите «по собственному», а? — Вставай, диверсант, — спокойно сказал Лазарев. Ваня медленно, словно поднимаясь на эшафот, выбрался из-за кадки и замер перед директором, нервно теребя край своего джемпера. — Мы подписали контракт, — произнёс Лазарев, глядя на него сверху вниз непроницаемым взглядом. — Сорок миллионов рублей. Годовой бюджет. Ваня моргнул, не веря услышанному. — Что? — Им понравился кирпич с глазами, и теперь они хотят баннер. Рот Вани открылся в форме идеальной буквы «О», а лицо стремительно светлело. — Да ладно?! Вы серьёзно? То есть… глаза сработали? — Сработали, — кивнул Сергей. — Но это не отменяет того факта, что ты чуть не довёл Сашу до инсульта. Ваня начал расплываться в улыбке, понимая, что гроза миновала. — Ну, инсульт — это тоже пиар-повод… Шучу! Шучу, Шеф! Он потянулся было, чтобы — возможно — снова выкинуть какой-нибудь фортель: обнять? Дать пять? Но наткнулся на взгляд Сергея. В этом взгляде больше не было льда, там плясали беснята, пугающе похожие на тех, что жили в глазах самого Вани. Сергей сделал шаг ближе, загоняя стажёра в его любимую зону дискомфортного комфорта. — Слушай меня внимательно, Дмитриенко, — голос Лазарева стал тихим и вкрадчивым, словно бархат, скрывающий лезвие. — Я оценил твой креатив, и твою стратегию пряток я тоже оценил. Он наклонился к самому уху парня, обдавая его едва уловимым ароматом дорогого табака и парфюма. — Но в следующий раз, когда решишь от меня бегать… придумай отмазку получше, чем «инвентаризация скрепок» или «зум с космосом». Это уровень детского сада, а ты теперь — бесценный сотрудник агентства с многомиллионными контрактами. Соответствуй. Ваня сглотнул, чувствуя, как табун мурашек пробежал по шее. — Понял-принял… — прошептал он. Сергей выпрямился, поправил пиджак и направился к выходу походкой победителя. Уже у двери он остановился, не оборачиваясь, и бросил через плечо: — И да. Если завтра к девяти утра эти пластиковые глаза не исчезнут с моей кофемашины и портрета Александра… пеняй на себя. Я тебе их лично на лоб приклею. Суперклеем. Дверь за директором закрылась с глухим стуком. Ваня остался стоять посреди пустого, подмигивающего ему офиса. Его сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. — Зум с космосом… — повторил он, расплываясь в широчайшей ухмылке. — А ведь отличная же была отмазка!