Инструкция по разморозке босса

Замок входной двери отозвался сухим щелчком, пропуская их в прихожую. Квартира Сергея встретила их привычной, обволакивающей тишиной и тонким ароматом дорогого интерьерного диффузора, который в одно мгновение смешался с морозной свежестью, ворвавшейся с лестничной клетки, и вездесущим цитрусовым шлейфом Ивана. — Это не самоуправство, Сергей Вячеславович, это работа с тонкими энергиями! — с жаром продолжил Ваня прерванный ещё в лифте спор, даже не пытаясь разуться по-человечески. Он скинул кроссовки, наступив пяткой одной ноги на задник другой — небрежный жест, от которого у перфекциониста Сергея раньше нервно дёргался глаз, а теперь вырывался лишь смиренный, почти нежный вздох. Ваня прошёл вглубь коридора в разнокалиберных носках: один был строгим чёрным, а другой — с вызывающей надписью «Бесишь» — на ходу стягивая с себя куртку. — Саша чуть не поседел, Вань, — устало, но совершенно беззлобно парировал Лазарев, аккуратно вешая своё пальто на плечики в шкаф. — Он вернулся с обеда и не нашёл своего стола. Ты развернул массив дуба весом в сто килограммов! Как ты это вообще провернул? Ты же весишь, дай бог, как половина этого стола. — Физика, Архимед и рычаг! — Ваня небрежно швырнул свою куртку на пуфик, демонстративно проигнорировав вешалку. — И вообще, он сидел спиной к дверям! А это катастрофически блокирует денежные потоки. Энергия Ци заходила, видела его затылок и уходила обратно в коридор, вот я и развернул его лицом к востоку, прямо в сектор Богатства. Теперь всё попрёт, вот увидишь! — Теперь попрёт только счёт от остеопата, потому что Саша, пытаясь вернуть всё в исходное положение, потянул спину, — усмехнулся Сергей, проходя следом за парнем в просторную гостиную. Он смотрел на спину своего креативщика. Того самого человека, который за эти пару месяцев превратился из спонтанного эксперимента в главную ударную силу агентства. Ваня больше не был робким стажёром — теперь он виртуозно заключал сделки, от которых в ужасе отказывались конкуренты, он заставлял консервативных директоров промышленного сектора сниматься в танцевальных челленджах, и делал это с такой лёгкой, обезоруживающей наглостью, что Сергею оставалось лишь молча восхищаться. Это был его лучший риск. Его золотая антилопа. Которая сейчас вела себя в его стерильно-дизайнерской квартире так, словно родилась на этом диване, а не заходила сюда всего пару раз в неделю. Ваня, оказавшись в гостиной, сладко потянулся, с приятным хрустом разминая позвонки, и с размаху рухнул на огромный, мягкий бежевый диван. Он не стал чинно усаживаться с краю, нет, он раскинулся, оставив одну ногу на полу, а вторую небрежно закинув на спинку, раскинув руки в стороны. Он мгновенно заполнил собой всё пространство этой сдержанной, выверенной комнаты, превращая её из каталога мебели в по-настоящему уютное и живое логово. — Остеопат — это тоже инвестиция в себя, — лениво отозвался Ваня, закрывая глаза и блаженно выдыхая, словно отпуская остатки офисного напряжения в мягкую обивку дивана. — Зато теперь у него в кабинете дышится легче. Скажите спасибо, что я ему денежную жабу на монитор не приклеил. Я ведь очень хотел, даже макет с его лицом накидал! Сергей подошёл к дивану. Ему отчаянно хотелось сесть рядом, но вместо этого он остановился напротив, привычным жестом ослабляя узел галстука и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки: домашний режим был окончательно активирован. — Если ты всё же приклеишь жабу, Саша напишет приказ о твоём увольнении, — заметил Лазарев, внимательно глядя на вальяжно развалившегося парня. — И в этот раз, боюсь, я его даже подпишу. — Не подпишешь, — Ваня приоткрыл один глаз и одарил Сергея хитрой, знающей улыбкой. — Кто ж тебе тогда будет продажи делать? И кто будет тебя… развлекать? Он перевернулся на бок, подпирая щеку рукой, и посмотрел на Сергея снизу вверх. В этом взгляде уже не было той наивной щенячьей восторженности, что искрилась в декабре. Теперь к ней примешивалось нечто более глубокое, спокойное и пугающе собственническое. Ваня чувствовал себя в этой квартире абсолютным хозяином положения: он знал, где лежат ложки, какой режим стирки предпочитает Сергей и какой у него пароль от вай-фая. А ещё он видел, как Сергей смотрит на него сейчас — не как босс на подчинённого, а как мужчина, который вымотался за неделю и хочет лишь одного: чтобы прирученный за эти месяцы хаос оказался в его руках. — Развлекать… — хмыкнул Сергей, снимая часы и аккуратно кладя их на журнальный столик. — Ты слишком высокого мнения о своей незаменимости, Дмитриенко. Ваня фыркнул, абсолютно не впечатлённый этой напускной строгостью. Он поёрзал, устраиваясь поудобнее, и его джемпер приподнялся, открывая соблазнительную полоску кожи на животе. Взгляд Сергея невольно скользнул по ней, обжигая, но тут же по-джентельменски вернулся к лицу парня. — Ладно, мой Царь, — Ваня зевнул, окончательно стирая границы рабочего дня. — Какой план? Мы сегодня великие кулинары и мучаем стейки, или мы ленивые жопки и заказываем доставку? Он задал этот вопрос с такой обезоруживающей простотой, словно они жили вместе целую вечность. Никакого стеснения, никаких неловких пауз или вопросов в духе «можно ли мне остаться» — только обыденный выбор ужина. Константа. Сергей посмотрел на него: на растрёпанные волосы, на наглые глаза, на позу человека, полностью уверенного в своём праве занимать это место. Тепло, разливающееся в груди, стремительно вытесняло напряжение бесконечной пятницы. — Мы ленивые жопки, — констатировал Лазарев, доставая телефон. — Я заказываю еду, а ты иди мой руки. И смотри, не вздумай переставлять мою зубную щётку по фэншую. — Ну вот, всю малину обломали, — проворчал Ваня, но послушно начал подниматься. Проходя мимо Сергея, он невзначай, как бы случайно, задел его плечом, обдавая запахом дома и обещанием долгого, бесконечно нежного вечера.

***

На экране плазмы Тони Старк в своём безупречном костюме отчитывал Питера Паркера после инцидента на пароме. Напряжение в фильме росло, а в гостиной, напротив, царила ленивая, сытая нега пятничного вечера, прерываемая лишь позвякиванием вилок о дно коробок с воком, которые к этому моменту были уже наполовину пусты. Ваня сидел на ковре, привалившись спиной к дивану, прямо между развёрнутых ног Сергея. На нём была чёрная футболка Лазарева — в очередной раз украденная и сваливающаяся с одного плеча, открывая изящную линию ключицы — и серые спортивные штаны, которые пришлось намертво подвязать шнурком, чтобы они не сползали при каждом движении. В этой одежде, насквозь пропитанной дорогим парфюмом Сергея, он казался меньше, уютнее и как-то пугающе, по-особенному своим. Лазарев, сидевший на диване, лениво накручивал лапшу на вилку, а свободной рукой, словно действуя на уровне условного рефлекса, продолжал перебирать влажные после душа кудри Вани. — Ну ты посмотри, Шеф, — фыркнул Ваня, указывая вилкой в экран, где Железный Человек только что выбрался из своего механического доспеха. — Это же чисто мы с тобой в первые недели. Ты такой весь на пафосе, в отглаженном пиджаке, учишь жизни, а я — талантливый, но вечно косячный шкет в худи, который хочет спасти мир, но случайно ломает паром. Сергей едва заметно усмехнулся, отправляя в рот порцию ужина. — Я не припомню, чтобы отбирал у тебя костюм, Вань. Хотя те твои гавайские рубашки действительно стоило бы конфисковать и сжечь. — Не, ну вайб-то один в один! — Ваня запрокинул голову назад, упираясь затылком в колено Сергея и глядя на него снизу вверх перевёрнутым, искрящимся от озорства взглядом. — Он же его опекает. Ворчит, воспитывает, но на самом деле тащится. Чисто такой… железный папочка. Ваня произнёс это легко, с той самой наглой, невыносимо обаятельной ухмылкой, не вкладывая, казалось бы, никакого скрытого подтекста. Просто мем, просто очередная шутка. — Настоящий, строгий папочка, который решает вопросики. Да, Шеф? Вилка в руке Сергея замерла. Воздух в комнате, секунду назад тёплый и расслабленный, мгновенно сгустился, став вязким и наэлектризованным. Слово «папочка», сорвавшееся с этих невозможных губ, ударило по нервным окончаниям сильнее, чем любой электрический разряд, заставляя его горло мгновенно пересохнуть. Он никогда раньше не подозревал у себя подобных кинков, но, с другой стороны, он никогда прежде и не состоял в отношениях с парнем, который был младше него на пятнадцать лет и обладал талантом превращать его жизнь в контролируемый хаос. Сергей медленно, почти механически отставил коробочку с едой на журнальный столик. Ваня, заметив перемену в атмосфере — или, скорее, почувствовав, как напряглись мышцы под его затылком, — перестал жевать. Его улыбка стала чуть менее самоуверенной, но глаза, в которых отражался свет телевизора, потемнели, ожидая реакции. — Иди сюда, — низко и хрипло произнёс Сергей. Он не стал ждать. Решительно наклонившись, он подхватил Ваню под мышки, словно пушинку, и одним мощным движением втянул его на диван, усаживая прямо к себе на колени. Парень охнул, инстинктивно обхватив ногами крепкую талию мужчины, и они оказались лицом к лицу — так близко, что дыхание одного смешивалось с дыханием другого. От резкого движения растянутая футболка задралась выше, обнажая полоску бледной кожи на животе, а домашние штаны предательски натянулись на бёдрах, очерчивая контуры тела. Сергей положил широкие ладони на его поясницу, ощущая исходящий от тела жар сквозь тонкую ткань своего трико. Он сверлил парня тяжёлым, потемневшим взглядом, в котором от доброго наставника не осталось ровным счётом ничего. — Повтори, — тихо, но с угрожающим нажимом потребовал он. Ваня судорожно сглотнул. Он чувствовал жесткость под собой и обжигающий жар, исходящий от Сергея — игры окончательно закончились, уступая место чему-то первобытному, от чего сердце колотилось где-то в горле, а кровь стремительно приливала к паху. — Папочка… — выдохнул он, уже без единой тени насмешки, медленно облизнув пересохшие губы. Сергей сжал пальцы на его боках, притягивая ещё ближе, вжимая в себя так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он наклонился к самому уху Вани, опаляя кожу прерывистым, горячим дыханием, и прошептал то, что крутилось у него на языке с того самого момента, когда этот невозможный парень в костюме попугая принёс ему первые десять слоганов — только сейчас эта фраза наконец обрела свой истинный, пугающе правильный смысл. — Тогда веди себя соответственно… — его губы едва коснулись мочки уха, а затем медленно спустились ниже, к чувствительной точке на шее. — …и будь хорошим мальчиком, — закончил Лазарев, едва ощутимо прикусывая нежную кожу, заставляя Ваню судорожно втянуть воздух и податься вперёд, прогибаясь в пояснице и прижимаясь всем телом к разгорячённому мужчине. Эта фраза, ещё пару месяцев назад бывшая лишь дерзким слоганом на баннере, сейчас, прошёптанная в полумраке гостиной с такой густой интонацией, звучала как печать. Как безусловное присвоение. Ладони Сергея скользнули под чёрную, растянутую футболку, которая на Ване смотрелась как знамя капитуляции. Длинные пальцы огладили позвоночник, прочертили линию рёбер, вызывая у парня волну крупной, неконтролируемой дрожи. Кожа у Вани была горячей, почти бархатной на ощупь, и этот контраст — требовательные ладони на обнажённом теле — сносил крышу окончательно, стирая последние границы. Ваня откинул голову назад, подставляясь под губы, под этот напористый, обжигающий ритм, навсегда забыв про Тони Старка, про бесконечные дедлайны и про весь остальной мир. Его пальцы зарылись в короткие волосы на затылке Сергея, до боли царапнули кожу, пытаясь удержаться за ускользающую реальность, которая стремительно сужалась до размеров этого дивана. — Ты… мгх… — Ваня попытался что-то возразить, возможно, даже привычно пошутить, чтобы сбить этот градус невыносимой близости, но Лазарев не позволил. Он поднял голову, вглядываясь в потемневшие, пьяные от желания глаза парня. В них светилось абсолютное, обезоруживающее доверие — то самое, с которым Ваня прыгал на него в офисе, с которым садился в машину. Только теперь это было доверие иного уровня, пропитанное тихим обожанием. — Тише, — шепнул Сергей, большим пальцем очерчивая влажный контур припухших губ своего пиарщика, чуть сильнее надавливая на нижнюю. — Никаких слоганов сейчас. Никаких шуток. Только ты и я. Понял? Ваня шумно сглотнул, глядя на него затуманенным, потерянным взглядом, и лишь коротко кивнул, будучи не в силах выдавить из себя ни слова. Вся его привычная бравада рассыпалась в прах перед этой спокойной силой. Сергей поцеловал его снова — глубоко и властно, и одним решительным движением, даже не разрывая контакта, поднялся с дивана, легко удерживая Ваню на себе. Тот инстинктивно скрестил ноги крепче на пояснице Лазарева, становясь с ним единым целым, чувствуя каждую напряжённую мышцу и каждое выверенное движение своего мужчины. — В спальню, — выдохнул Сергей ему в губы, направляясь к коридору и неся свою драгоценную ношу с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занимался. — Я хочу видеть тебя не на диване, а в своей кровати. Ваня лишь сильнее уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах, и прикрыл глаза. В этот момент, пока его несли на руках, как самое дорогое сокровище — или самую желанную добычу — он окончательно осознал: тот тендер он, может, и выиграл пару месяцев назад, но своё сердце проиграл Лазареву без остатка. И был этому до безумия рад. Спальня встретила их привычным полумраком. Кровать, заправленная тёмным, идеально гладким бельём — тем самым, которое Ваня в шутку называл «простынями для вампиров» за их холостяцкую строгость — приняла их вес мягко и беззвучно. Сергей не просто положил Ваню. Он опустил его на матрас, словно драгоценность, и тут же навис сверху, накрывая собой, не оставляя ни сантиметра свободы. Колено Лазарева вжалось в матрас между разведённых ног парня, окончательно перекрывая все пути к отступлению. Ваня лежал, тяжело дыша, и смотрел на него снизу вверх. Он был здесь своим. За последний месяц эта комната стала его вторым домом: он знал, как падает свет от уличного фонаря через плотные шторы, знал, где лежит зарядка для телефона, и привык засыпать, закинув ногу на бедро Сергея, чувствуя его спокойное, размеренное дыхание. Но те ночи были про нежность, про то, чтобы просто прижаться спиной к груди, переплести пальцы и уснуть в безопасности. Сергей бережно держал дистанцию, боясь спугнуть, опасаясь, что разница в возрасте или статусе всё испортит. Лазарев всегда оставался джентльменом. Но сегодня джентльмен остался там, в гостиной, убитый одним неосторожным, слишком правильным словом. Здесь же остался мужчина, у которого окончательно сорвало резьбу. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — прорычал Сергей, опираясь на руки по обе стороны от головы Вани. Его взгляд медленно скользил по лицу парня: по раскрасневшимся щекам, по припухшим влажным губам, по этой чёртовой растянутой футболке, которая сползла, обнажая плечо и ключицу с крошечной родинкой. Ваня моргнул, его ресницы дрогнули, но в глазах не было ни грамма страха — только тёмное ожидание. — Я просто… назвал вещи своими именами, — дерзко шепнул он, хотя голос предательски дрогнул. Сергей хмыкнул. Это был не весёлый смех, а звук голодного зверя, который наконец-то добрался до самой сладкой своей добычи. — Смелый, значит? Он резким, рваным движением схватил край футболки и потянул её вверх. Ваня послушно поднял руки, позволяя стянуть с себя одежду, и ткань, пролетев через голову, была небрежно отброшена куда-то в темноту на пол. Сергей прильнул ближе, накрывая своим телом обнажённый торс Вани и ощущая, как бешено колотится сердце парня — глухой ритм, который прерывисто отдавался в его собственной грудной клетке, окончательно стирая последние границы между ними. — Я месяц держался, — прошептал Лазарев ему в самую шею, медленно проводя носом вдоль линии челюсти и вдыхая аромат мандаринов, который теперь густо перемешался с терпким запахом желания. — Сдувал с тебя пылинки, думал: «Пусть привыкнет, пусть поймёт, что я не давлю». А ты… Его зубы ощутимо сомкнулись на чувствительной коже, оставляя яркую метку и заставляя Ваню выгнуться дугой, судорожно выталкивая воздух из лёгких в немом восторге. — Серёж… — Нет, — Сергей приподнял голову, заставляя встретиться взглядами, и его зрачки в этот миг казались бездонными чёрными дырами, полностью поглотившими радужку. — Ты назвал меня иначе. Ладонь Сергея скользнула ниже, очерчивая напряжённые мышцы пресса, и властно сжалась на резинке спортивных штанов — его собственных штанов, которые на узких бёдрах Вани сидели вызывающе низко. — Ты хотел поиграть? Мы поиграем, но правила теперь мои. Ваня смотрел на него сквозь пелену, застилающую глаза, узнавая в этом человеке того самого Сергея, которого мечтал увидеть с того самого момента, как этот мужчина угрожающе прошептал ему, что отправит его на Гавайи пешком: не строгого босса или заботливого наставника, а мужчину, чей взгляд теперь буквально прожигал насквозь, заставляя дрожать каждую клеточку тела. — Я твой, — выдохнул Ваня, и в этом признании, ставшем финальной точкой в его обороне, звучала чистая и кристальная истина. — Делай что хочешь. Это добровольное отречение стало последней каплей, окончательно разрушившей плотину сдержанности. Сергей одним резким движением стянул с него штаны, не глядя отбрасывая их в сторону — больше не осталось места для осторожного «просто полежим» или деликатных пожеланий спокойной ночи. Сегодняшняя ночь спокойной точно быть не обещала. Лазарев перехватил запястья парня, одной рукой прижимая их к подушке над головой, фиксируя, без слов объясняя, кто именно здесь доминирует. Его вторая рука медленно и с нажимом провела по внутренней стороне бедра, вынуждая развести ноги шире, после чего он склонился к самым губам Вани, шепча в них с порочной и до крайности собственнической нежностью: — Ты будешь очень, очень хорошим мальчиком для меня сегодня. Правда? И Ваня, окончательно плавясь под этим невыносимым напором, смог лишь покорно кивнуть, подаваясь навстречу своему первому по-настоящему взрослому опыту с мужчиной. Сергей не торопился, намеренно растягивая это мгновение и превращая каждую секунду в изнурительную пытку удовольствием. Ослабив хватку на запястьях Вани, он позволил его рукам бессильно опасть на подушки, где тонкие пальцы тут же судорожно вцепились в гладкую ткань простыни, сминая её в неосознанном порыве, пока сам Лазарев дотягивался до прикроватной тумбочки привычным, уверенным жестом, словно этот сценарий был давно прописан в его сознании. Сухой щелчок крышки флакона прозвучал в застывшей тишине спальни оглушительно громко, заставляя воздух вокруг словно завибрировать. — Тише, — обволакивающим шёпотом произнёс Сергей, наблюдая, как Ваня инстинктивно подаётся бёдрами навстречу, едва лишь ладонь снова коснулась разгорячённой кожи внутренней стороны бедра. — Куда ты так торопишься? Мы никуда не опаздываем. Ладонь Сергея, увлажнённая прохладным лубрикантом, двигалась с мучительной, почти невыносимой неспешностью, намеренно обходя самый центр. Он кружил вокруг, лишь слегка задевая чувствительную кожу кончиками пальцев, издевательски дразня и заставляя Ваню шумно, с надрывом выдыхать через нос и закусывать губу до белизны. — Серёж… — сорвалось с губ парня в рваном стоне, когда пальцы Лазарева наконец надавили чуть решительнее, но тут же скользнули прочь, поднимаясь выше и властно сжимая напряжённый член, чтобы через мгновение вновь вернуться к трепещущему входу. — Ну пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Сергей навис над ним, и его взгляд, потемневший от предельной концентрации, ловил каждую мимолётную эмоцию на лице Вани. — Ты ведь сам хотел быть хорошим мальчиком, а хорошие мальчики умеют проявлять терпение. А теперь… расслабься. Эта команда была произнесена негромко, но в низком голосе сейчас было столько обволакивающего бархата, что Ваня ощутил непреодолимое желание подчиниться этой силе без остатка, буквально растворяясь в звуке. — Дыши, Вань. Смотри прямо на меня. Парень послушно распахнул глаза, встречаясь с ним взглядом. В густом полумраке спальни черты лица Сергея казались высеченными из твёрдого камня, и лишь в самой глубине его зрачков плескалось нечто первобытное и пугающее. Первое прикосновение ощущалось почти невесомым, словно Сергей тщательно прощупывал почву перед совершением самой важной сделки в своей карьере, внимательно фиксируя каждое малейшее вздрагивание мышц под своими пальцами. Ваня рвано выдохнул, и его пальцы судорожно впились в подушку, сминая дорогую наволочку в бесформенный ком. — Тише, мой хороший… — выдохнул Сергей, когда первый палец начал своё медленное исследование новой территории. — Я не сделаю тебе больно. — Я… я знаю, — пролепетал Ваня, и его голос сорвался на высокую, дрожащую ноту, в то время как вся привычная дерзость, колкие шуточки про папочку и правила фэншуя окончательно выветрились из его головы, оставляя место лишь для этого расплавленного ощущения внутри и сосредоточенного лицо мужчины над ним. Сергей действовал методично, и в каждом его движении сквозило не просто намерение подготовить податливое тело, но стремление окончательно приручить этот строптивый хаос, подчиняя его своему уверенному ритму. Стоило ему добавить второй палец, как Ваня резко закинул голову назад, и из его горла вырвался тот самый звук — гортанный, рваный всхлип, в котором не было и тени боли, зато плескалось слишком много честного, ничем не прикрытого удовольствия. — Вот так, — тихо похвалил Лазарев, вновь склоняясь для поцелуя, и Ваня уловил мимолётное прикосновение его губ, растянутых в одобрительной улыбке. — Хороший мальчик. Слушай меня, и всё будет идеально. Пальцы Сергея внутри двигались размеренно и властно, методично растягивая и дразня, с пугающей точностью нажимая на те самые точки, о существовании которых Ваня до этой ночи даже не догадывался. Каждое движение было выверенным, почти хирургическим, и Сергей не сводил пристального взгляда с лица парня, фиксируя то, как до предела расширяются его зрачки и как в лихорадочном ритме подрагивают ресницы. — Серёж… — Ваня вновь дёрнулся всем телом, в тщетной попытке поймать этот ускользающий ритм и податься навстречу. — Ну пожалуйста… уже… можно? — Рано, — отрезал Сергей, и в этом коротком, сухом слове прозвучал весь его непререкаемый авторитет, не допускающий ни малейшего возражения. Он намеренно замедлился, почти прекратив движение, вынуждая Ваню буквально выгибаться на простынях от невыносимого, изнуряющего ожидания — это была чистая манипуляция, тонкая игра на обострённых чувствах, которую Лазарев вёл с мастерством дирижёра. Ваня ощущал себя перетянутой до предела струной, готовой лопнуть в любую секунду: воздуха катастрофически не хватало, сердце гулко колотилось где-то в самом горле, а внизу живота разгорался неистовый пожар. Он вновь всхлипнул, но на этот раз — от чистой, незамутнённой жажды, требующей немедленного утоления, в то время как его ноги, распластанные по бокам мужчины, сотрясала мелкая дрожь. — Пожалуйста… — вновь выдохнул он, и в этом шёпоте слышалось столько отчаянного преклонения, что по собственному позвоночнику Сергея пробежал ощутимый электрический разряд. — Ты… ты просто меня мучаешь. — Я не мучаю, — Сергей склонился ещё ниже, почти касаясь своими губами губ парня и обдавая его кожу жарким, сбитым дыханием. — Я просто хочу, чтобы тебе не было больно… Стоило ему добавить третий палец, медленно прокручивая их и разводя в стороны, как Ваня практически перестал дышать, ощущая, как весь его мир сужается до этой единственной точки контакта, до этого властного, до краёв заполняющего чувства. Парень зажмурился, и по его лицу разлилась гримаса сладкой пытки — он больше не мог контролировать звуки, и те вырывались сами собой — короткие, прерывистые, похожие на немую мольбу. Он отчаянно тянул руки к плечам Сергея, пытаясь притянуть его к себе и окончательно стереть эту невыносимую дистанцию, чувствуя, как его выдержка окончательно рассыпается в прах. — Что ты хочешь? — дразняще спросил Сергей, полностью прекращая всякое движение и заставляя Ваню замереть на самом пике невыносимого напряжения. — Тебя, — сорвалось с губ Вани едва слышным, надтреснутым стоном. Он был готов сейчас на всё: молить, продать душу или подписать самый убыточный контракт, лишь бы этот мужчина перестал пытать его этим тягучим, сводящим с ума темпом. — Возьми меня. Пожалуйста, Папочка… ну пожалуйста… Это слово вновь сработало как триггер, но на этот раз Сергей был к нему готов. Услышав мольбу, насквозь пропитанную чистым желанием и безоговорочной капитуляцией, он осознал, что затягивать финал и дальше просто невозможно. — Вот теперь… — прохрипел Лазарев, убирая руку и пристраиваясь ближе, вжимаясь пахом в бёдра уже неспособного к сопротивлению парня. — Теперь можно. Ваня смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде, затуманенном и влажном от избытка чувств, светилось такое безграничное доверие, что мужчина на мгновение замер, кожей ощущая всю ответственность этого момента. Сергей потянулся к прикроватной тумбочке, ни на мгновение не разрывая зрительного контакта. Резкий шорох разрываемой фольги в застывшей тишине комнаты прозвучал подобно выстрелу. Ваня, до этого момента пребывавший в полуобморочном состоянии от ласк, вдруг резко сфокусировал взгляд. Он увидел, как Лазарев уверенными, привычными движениями натягивает латекс на свой внушительный, подрагивающий от напряжения член. В скудном свете ночника тот казался чем-то монументальным, и до Вани наконец дошло, что прямо сейчас произойдёт радикальная смена калибров. Если пальцы были всего лишь демо-версией, то сейчас начинался полноценный, бескомпромиссный релиз. — Слушай, Шеф… — Ваня судорожно сглотнул, наблюдая, как остатки его фирменной наглости испаряются, уступая место древнему инстинкту самосохранения. — А у нас там в контракте точно не было отдельного пункта про… э-э… негабаритный груз? Может, мы для начала проведём фокус-группу? Или перенесём дедлайн на… следующее полугодие? Он начал неуклюже, по-крабьи отползать назад к изголовью кровати, чувствуя себя абсолютно голым и беззащитным перед надвигающейся реальностью. Его пятки скользили по гладкому шёлку простыней, а глаза округлились до размеров тех самых пластиковых глаз, которыми он когда-то самозабвенно обклеивал офис. — Куда? — низкий, вибрирующий голос Сергея заставил Ваню мгновенно замереть. Лазарев среагировал мгновенно: его широкие, сильные ладони сомкнулись на коленях парня, подобно надёжным кандалам, и одним мощным рывком он вернул беглеца в самый центр кровати. Бёдра Вани вновь оказались широко разведены, а над ним нависла тяжёлая, обжигающе горячая фигура мужчины. — Никаких фокус-групп, Вань. Твой проект успешно прошёл все уровни согласования, — Сергей придавил его всем своим весом, надёжно фиксируя ноги парня у своих бёдер, и заглянул в глаза с такой интенсивностью, что у того окончательно перехватило дыхание. — И прямо сейчас мы приступаем к финальной реализации. — Сергей Вячеславович, это же чистейший рейдерский захват! — попытался слабо вякнуть Ваня, стараясь спрятать за привычной иронией пробирающий до костей трепет, но его голос мгновенно сорвался, превращаясь в хриплый стон, когда он ощутил горячую головку у самого входа. Сергей не удостоил его ответом — он лишь накрыл приоткрытый рот Вани глубоким, заглушающим любую попытку шутить поцелуем и начал медленно, буквально по миллиметру, входить в него, одновременно поднимая руку и крепко переплетая их пальцы, даря парню ту самую необходимую сейчас опору. Ваня до боли зажмурился, чувствуя, как его изнутри заполняет нечто тяжёлое и обжигающее, подобно раскалённому свинцу — это не было болью в привычном понимании, но это ощущение было настолько всепоглощающим, что сознание на мгновение отказалось обрабатывать поступающую информацию. Он всем телом ощущал, как растягиваются его мышцы, как его тело, никогда прежде не знавшая столь интимной близости, сначала инстинктивно сопротивляется, а затем начинает плавиться от невыносимого жара Сергея. — Дыши, — шепнул Лазарев, на секунду оторвавшись от его губ. — Не зажимайся, Вань. Просто дыши вместе со мной. Мужчина замер, давая парню время свыкнуться с этим новым чувством, и Ваня ощутил, как тот судорожно сжимает его плечи, почти впиваясь ногтями в кожу. Сергей сам находился на пределе: его собственные мышцы мелко дрожали от нечеловеческой необходимости сдерживать рвущийся наружу животный ритм, и он терпеливо ждал, пока Ваня окончательно расслабится, а его прерывистое дыхание станет хоть немного ровнее. Медленный, невероятно плавный толчок — и Сергей скользнул ещё глубже, отчего Ваня непроизвольно выгнулся в пояснице, издавая горлом невнятный, вибрирующий звук, в то время как его свободные пальцы судорожно зарылись в короткие волосы на затылке мужчины. Когда движение наконец завершилось и он вошёл до самого конца, время в комнате словно остановилось, застыв в густом полумраке. Из горла Вани вырвался надломленный стон — странная смесь облегчения и шока от чувства абсолютной, предельной заполненности. Он запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку, пока его тело инстинктивно напрягалось, пытаясь осознать и принять эту новую, ошеломляющую реальность. Их пальцы, сплетённые в тугой, неразрывный замок, сжались до побелевших костяшек, становясь их общей связью, их страховкой и единственным способом разделить это запредельное напряжение на двоих. Сергей ощущал, как Ваня отчаянно цепляется за его руки, словно боясь в любую секунду сорваться в бездну, и держал его так же крепко, не позволяя потеряться в этом шторме. Лазарев продолжал медлить, позволяя парню привыкнуть к своему весу. Он лишь тяжело, рвано дышал, уткнувшись лбом в лоб Вани и вглядываясь в его широко распахнутые, влажные глаза, в которых сейчас, казалось, отражался целый мир. Он нежно склонился, оставляя мягкий, успокаивающий поцелуй сначала в уголке губ парня, а затем ещё один — прямо над верхней губой, бережно стирая капельку выступившего пота. — Хороший мальчик… — выдохнул Лазарев, и его голос был настолько пропитан нежностью и искренним восхищением, что у Вани снова перехватило дыхание. — Ты так хорошо меня принял… Он осторожно поцеловал парня в висок, а затем начал свое первое, медленное движение назад, чувствуя, как Ваня инстинктивно подается за ним, окончательно принимая правила этой игры. Он выходил почти полностью, заставляя Ваню судорожно ловить ртом воздух от ощущения пустоты, а затем возвращался обратно, вжимаясь до самого упора, до глухого удара своего паха о ягодицы парня. Это было похоже на пытку патокой. Лазарев намеренно сдерживал себя, хотя внутри него всё выло от желания сорваться в безумный, первобытный темп. Он чувствовал, как его собственный член, обтянутый латексом, пульсирует от того, как плотно стеночки парня обхватывают его, и каждый миллиметр движения отзывался в его мозгу вспышками белого шума. Он знал: если сейчас ускорится, если даст волю этой жажде — всё закончится за минуту. А он хотел выпить этого мальчика до капли, хотел вплавить его в этот матрас, чтобы Ваня каждой клеточкой осознал, кому он принадлежит. — Сереж… ну пожалуйста… — Ваня почти скулил, его голос дрожал и прерывался. Он попытался подбросить бедра вверх, инстинктивно ища того самого ритма, который принесет облегчение, но Сергей тут же жестко перехватил его. Одна его ладонь, тяжелая и горячая, накрыла бедро Вани, буквально пригвоздив его к кровати, лишая любой возможности самодеятельности. — Нет, Вань, Мы никуда не торопимся, — прорычал Сергей, и в его голосе смешались нежность и темная, порочная властность. Вторая рука мужчины зарылась в кудри Вани, которые уже успели стать влажными от пота, чтобы оттянуть голову парня чуть назад, подставляя его лицо под свои поцелуи. Сергей целовал его везде: в соленый лоб, в дрожащие веки, в кончик носа, смазывая губами вырывающийся стон. — Посмотри, как ты дрожишь… — шептал Сергей, снова и снова входя в него с мучительной медленностью. — Ты такой узкий, Вань… Боже, как ты меня сжимаешь. Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? Ваня только всхлипывал, его руки взметнулись, цепляясь за плечи мужчины, оставляя на коже алые следы от ногтей. Его сознание плыло. Он никогда не думал, что можно так сильно хотеть… большего. Это медленное скольжение внутри него выжигало все мысли, оставляя только чистую, концентрированную реакцию нервных окончаний. — Ты такой сладкий… мой невозможный хаос, — Сергей прикусил его за мочку уха, и тут же перешел на шепот, от которого у Вани перед глазами поплыли искры. — Хочу чувствовать, как ты плавишься под моим весом. Сергей видел, как зрачки Вани расширяются на всю радужку, как он судорожно пытается поймать губами губы Лазарева, ища опору в этом океане удовольствия. Мужчина намеренно дразнил его, едва касаясь простаты и тут же выходя назад, заставляя парня буквально выть от неудовлетворенности. Ему нравилось это состояние — когда Ваня был полностью в его власти, когда каждое его движение вызывало такую яркую, почти болезненную отдачу. — Хороший мальчик, — он нашел губы Вани в глубоком, влажном поцелуе, и в этот момент его рука на бедре парня сжалась чуть сильнее. Он почувствовал, что порог пройден. Контроль, который он так старательно удерживал последние десять минут, начал крошиться. Лазарев сделал один резкий, мощный толчок, на этот раз не сдерживая силы, и услышал, как Ваня захлебнулся собственным криком, окончательно теряя связь с землей. — Вот так… — выдохнул Сергей в самые губы парня, начиная понемногу наращивать темп. — Вот так, малыш. Теперь — можно. Сдерживать себя больше не было сил — да и смысла тоже. Сергей почувствовал, как Ваня под ним окончательно обмяк, превращаясь в чистую, оголенную эмоцию, и этот беззвучный призыв стал финальным аккордом его самообладания. Лазарев перешел на быстрый, глубокий и мощный ритм. Теперь это не было изящным танцем — это был захват, стремительный и неотвратимый, с каждым толчком кровать глухо билась о стену, а в тишине спальни отчетливо слышались влажные, шлепающие звуки столкновения тел. — Серёжа… Боже… Серёжа… — как мантру шептал парень, пока его ладони скользили по мокрой от пота спине мужчины, царапая кожу, впиваясь пальцами, словно пытаясь оставить на нем метки, заявить свои права так же, как Сергей заявил свои, его голова моталась по подушке, кудри прилипли ко лбу, губы были искусаны. Он выглядел разрушенным и абсолютно счастливым одновременно. Мужчина двигался мощно, с той животной грацией, которая обычно скрывалась под костюмами тройками. Он видел, как закатываются глаза Вани, как дрожат его ресницы, как розовеет кожа на груди от каждого толчка, и это зрелище возбуждало сильнее, чем любое касание. — Смотри на меня, — хрипло приказал Сергей, перехватывая одной рукой подбородок Вани, поворачивая его лицо к себе. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как тебе хорошо. Ваня с трудом сфокусировал взгляд. Его зрачки были огромными, затопившими радужку. — Мне… пиздец как хорошо… — выдохнул он, и это нелепое, честное признание заставило Сергея едва заметно улыбнуться сквозь пелену страсти. Лазарев застонал, почти рыча, и его движения стали еще более яростными и рваными. Он видел, как Ваня задыхается от наслаждения, как его глаза закатываются, оставляя лишь полоски белков — это было слишком красиво, слишком правильно. Сергей, не прерывая этого сокрушительного ритма, спустил одну руку вниз и его ладонь, уже влажная от смазки и пота, плотно обхватила член Вани — это стало финальной точкой. Контраст между мощными толчками внутри и быстрыми, умелыми движениями руки снаружи лишил парня остатков разума. Его тело вытянулось в струну, пальцы ног судорожно подогнулись, а из горла вырвался высокий, вибрирующий звук, в котором смешались и восторг, и мольба, и бесконечная любовь. — Давай… вместе со мной… — шептал Сергей, чувствуя, как внутри Вани всё начинает мелко и сладостно сокращаться, зажимая его в тиски оргазма. Ваня застонал — громко, не сдерживаясь, — когда его накрыла первая, самая мощная волна. В ту же секунду Сергей сделал последний, самый глубокий толчок, изливаясь в латекс, и уткнулся лицом в изгиб шеи парня, тяжело и хрипло сопя. В комнате на мгновение повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь их общим, загнанным дыханием и гулким перестуком двух сердец, которые сейчас, казалось, бились в один сумасшедший такт. Сергей не спешил выходить — он навалился на Ваню всем своим весом, прижимая его к матрасу с такой отчаянной силой, словно всерьёз опасался, что стоит ему отпустить — и этот мальчишка исчезнет, испарится, как слишком яркий и несбыточный неоновый сон. Ваня лежал совершенно неподвижно, его грудная клетка ходила ходуном, ловя крупицы кислорода, а по щеке медленно скатилась одна-единственная слезинка — не от горечи или грусти, а от того всепоглощающего чувства, будто внутри него только что с оглушительным беззвучием взорвалась сверхновая. — Ты как? — спустя минуту хрипло спросил Сергей, чуть приподнимаясь на локтях и заглядывая в лицо своего самого успешного и, без сомнения, самого любимого проекта. Ваня медленно открыл глаза, с трудом фокусируясь на лице Лазарева, и вдруг слабо, но совершенно по-своему, с той самой неповторимой искрой, улыбнулся. — Кажется… — прошептал он, слизывая остатки соли с пересохших губ. — Кажется, мы только что подписали эксклюзивный контракт, Шеф. Без права передачи третьим лицам. Сергей коротко рассмеялся, прижимаясь своим лбом к его, чувствуя, как уходит последнее напряжение этой безумной ночи. — Ты неисправим, Дмитриенко. Когда мужчина начал медленно выскальзывать, Ваня издал невнятный, протестующий звук — нечто среднее между резким вдохом и надломленным стоном. Тело, ещё секунду назад бывшее единым целым с другим человеком, остро среагировало на внезапную потерю тепла и этой заполняющей тяжести, поэтому парень инстинктивно подался бёдрами вслед за уходящим Сергеем, словно пытаясь удержать его внутри ещё хотя бы на мгновение, а затем бессильно опал на простыни, ощущая во всём теле непривычную, ватную слабость. Сергей аккуратно поднялся, тяжело и рвано дыша. Его взгляд, всё ещё подёрнутый затуманивающей дымкой недавнего экстаза, заметно смягчился, стоило ему посмотреть на раскинувшегося на кровати парня. Ваня выглядел совершенно зацелованным, немыслимо взлохмаченным и каким-то щемяще безоружным. Никаких больше энергий Ци, никаких дерзких выходок или едких комментариев — перед Лазаревым лежал просто уставший и до боли в груди любимый человек. Привычным, отточенным движением Сергей стянул презерватив, завязал его узлом и небрежно отбросил куда-то на пол, мысленно пообещав себе убрать всё позже. Затем он взял пачку влажных салфеток — предусмотрительность, которая в данный момент оказалась как нельзя кстати. — Лежи, не дергайся, — нежно прошептал Сергей, заметив, как Ваня делает слабую попытку приподняться на локтях. Он вернулся к нему, присаживаясь на самый край кровати. Лазарев бережно, с каким-то почти религиозным благоговением начал стирать остатки смазки с бёдер и живота Вани, и в его движениях не осталось и следа от недавней властной напористости — теперь это была чистая, незамутнённая забота. Приятная прохлада влажной ткани заставляла Ваню мелко вздрагивать от резкого контраста температур, но он послушно замер, полностью доверяя себя заботливым рукам мужчины. В этом простом, на первый взгляд, жесте — когда влиятельный глава агентства, привыкший управлять судьбами брендов и ворочать миллионами, так буднично и ласково приводит тебя в порядок — было такое ощущение близости, которая по своей глубине едва ли не превосходила саму физическую страсть. Закончив, Сергей отбросил салфетку в сторону и наконец-то растянулся рядом, ощущая долгожданную лёгкость во всём теле. Он собственническим движением притянул Ваню к себе, и тот мгновенно, словно всегда там и находился, прижался к его боку, по-хозяйски устроив кудрявую голову на широком плече Лазарева. Сергей чувствовал на своей коже горячее, всё ещё немного прерывистое дыхание парня и то, как постепенно затихает и выравнивается бешеный ритм его сердца. Лазарев запустил пальцы в Ванины волосы, лениво перебирая мягкие пряди и бездумно глядя в потолок, где в свете ночника причудливо плясали тени. В его сознании, обычно перегруженном бесконечными графиками, изматывающими встречами и сухими стратегиями, сейчас установилась редкая, почти звенящая тишина. Он думал о том, что ещё пару месяцев назад его жизнь представляла собой идеально выстроенный, стерильный и предсказуемый механизм, пока в неё, не спросив разрешения, не ворвался этот стихийный хаос в нелепой гавайской рубашке. И сейчас, ощущая приятную тяжесть парня на своём плече, Сергей впервые за долгое время по-настоящему осознал, насколько мёртвой и пустой была та его прежняя, размеренная жизнь. Ему до дрожи в пальцах не хотелось, чтобы это заканчивалось — не только эта ночь, но и само чувство острой необходимости в другом человеке, эта живая, бьющая ключом энергия, которая теперь пульсировала в его квартире и в самом его сердце. Он внезапно поймал себя на мысли, что отныне готов мириться с любыми перевёрнутыми столами и самыми дурацкими шутками, лишь бы каждое его утро начиналось с этого едва уловимого мандаринового шлейфа на соседней подушке. — Вань, — негромко позвал он, боясь нарушить хрупкое очарование момента. — Ммм? — отозвался парень, даже не открывая глаз и ещё теснее прижимаясь щекой к груди мужчины, словно стараясь слиться с ним воедино. — Хватит мотаться туда-сюда, — произнёс Сергей, стараясь придать голосу максимально будничный тон, словно они обсуждали график планёрок на грядущую неделю. — Ты всё равно проводишь здесь по три-четыре ночи. Твоя зубная щётка уже давно прописалась в моём стакане, а твои безразмерные худи незаметно оккупировали добрую половину гардеробной. Он сделал паузу, дождавшись, пока Ваня всё-таки приоткроет свои невозможные голубые глаза, и посмотрел в них с предельной серьёзностью: — Переезжай ко мне насовсем. Ключи завтра сделаем. Ваня замер, перестав дышать, и его глаза медленно расширились, а на губах начала расплываться та самая улыбка, от которой в офисе «L-Focus» обычно начинался стихийный праздник. — Серьёзно? — прошептал он, едва веря услышанному. — Прямо официально? Жить вместе, с завтраками и общим счётом за свет? — Абсолютно серьёзно, — кивнул Сергей, притягивая его ещё ближе и оставляя нежный поцелуй на виске. — К тому же мне порядком надоело каждое утро отвозить тебя на «Динамо». Логистика процесса страдает. Ваня негромко хихикнул, уютно потеревшись щекой о плечо Сергея, но затем вдруг резко нахмурился, и его лицо приобрело непривычно озабоченное выражение. — Блин… Шеф… То есть Серёжа. Это всё просто невероятно круто, и я «за» обеими руками, но… тут есть один маленький нюанс. Сергей напрягся. «Нюанс» в исполнении Вани мог означать что угодно — от долгов перед мафией до аллергии на воздух внутри Садового кольца. — Какой ещё нюанс? — Эмилия, — вздохнул Ваня с искренним, почти осязаемым сокрушением, словно на его плечи внезапно легла тяжесть всех грехов мира. — Я не могу её бросить. Она — женщина с характером, привыкшая спать исключительно со мной, и она становится невыносимо громкой, если ей не уделять должного внимания. Мы с ней уже два года вместе, и это, знаешь ли, колоссальная ответственность. Сергей резко выпрямился на кровати, невольно сбрасывая с себя опешившего Ваню. От этого порывистого движения одеяло окончательно соскользнуло на его бёдра, обнажая напряжённую спину. В его голове в это мгновение произошёл настоящий термический взрыв, сметающий на своём пути остатки недавней неги. Эмилия. Женщина. С характером. Два года совместной жизни и общая постель. Пазл в сознании Лазарева сложился в самую чудовищную, абсурдную картину, какую только можно было вообразить. — Кто?! — оглушённо выдохнул Сергей, глядя на Ваню с нескрываемым ужасом, пока в его мозгу лихорадочно проносились варианты один безумнее другого. Любовница? Гражданская жена, о существовании которой Ваня просто забыл упомянуть в перерывах между креативными штурмами? А может быть, дочь? Ему двадцать четыре… и, учитывая его несносный характер, он мог вполне бурно кутить в студенческие годы. Или же, учитывая уникальную Ванину способность притягивать странности, это могла оказаться какая-нибудь городская сумасшедшая старушка, которую этот блаженный подобрал на рынке, назвал Эмилией и из жалости поселил у себя. — Ты… — Сергей на секунду задохнулся от нехватки воздуха. — У тебя там что, живёт девушка?.. Или, боже упаси, ребёнок?! Ваня смотрел на него как на окончательно лишившегося рассудка человека, несколько секунд тщетно пытаясь уловить логику в этой резкой смене настроения, а затем его глаза округлились, отражая осознание всей нелепости ситуации. — Ты чего, Шеф?! — возмущённо воскликнул он, и в следующее мгновение звонкий шлепок ладонью по лбу Лазарева нарушил тишину спальни. Удар был не слишком сильным, но чертовски обидным. — Ай! — Сергей рефлекторно потёр ушибленное место, ошарашенно глядя на этого наглеца, который только что покусился на святое. — Какая ещё девушка? Я тут с тобой, понимаешь, кувыркаюсь, а дома меня законная супруга со скалкой ждёт, по-твоему? Я, по-твоему, похож на суицидника? — Тогда кто, блять, такая эта твоя Эмилия?! — не унимался Сергей, ощущая, как сердце всё ещё колотится где-то в районе горла от ядовитой, жгучей ревности к неизвестной особе. — Кошка! — выкрикнул Ваня, экспрессивно разводя руками. — Бенгальская! Пятнистая, грациозная и дорогая, зараза, как крыло самолёта. Эмилия Кларк! Потому что она — истинная Матерь Драконов, если судить по тому, как безжалостно она разносит квартиру, когда требует жрать! Сергей застыл, не в силах вымолвить ни слова. Он моргнул один раз, другой, чувствуя, как абсурдность происходящего медленно доходит до его сознания. — Кошка? — переспросил он почти шёпотом, ощущая, как из него постепенно выходит весь пар. — Ну да! — Ваня фыркнул, всё ещё обиженно надувая губы. — Она невероятно общительная. И наглая. Прямо как я, только шерсти на порядок больше. И она категорически не выносит закрытых дверей. Ты ведь… ты же не имеешь ничего против домашних животных? Сергей бессильно рухнул обратно на подушки, закрывая лицо руками, и из его груди вырвался сначала нервный смешок, а затем и полноценный, искренний смех облегчения. — Господи… Кошка. Я уже успел нафантазировать, что ты сейчас признаешься в наличии табора цыган или больной тётушки, экстренно прибывшей из Бразилии. — Не, тётушки точно нет, — успокоил его Ваня, снова уютно приваливаясь к тёплому боку Лазарева. — Но Эмилия — это, честно говоря, только полбеды. Сергей убрал руки от лица, уже заранее предчувствуя очередной подвох, скрывающийся за этой невинной интонацией. — Что ещё? — спросил он с фатализмом человека, который окончательно осознал, что пути назад нет и быть не может. — Выкладывай сразу всё, я обязан знать истинный масштаб грядущего бедствия. Ваня, забавно поджав губы, принялся деловито загибать пальцы на руке: — Ну… со мной гарантированно переедет коллекция Лего. Три огромных коробки. Там полностью собранная «Звезда Смерти», её категорически нельзя разбирать, это же святыня, а ещё замок Хогвартс и «Тысячелетний Сокол»… — Ладно, — с тихим вздохом перебил его Сергей, мысленно прикидывая, куда именно в его безупречном интерьере впишется этот масштабный филиал «Детского мира». — Поставим всё это богатство у меня в кабинете, будешь проводить там сеансы медитации. — Ещё коврик для ванной, — добавил Ваня, заискивающе заглядывая в глаза мужчины. — Какой ещё коврик? — В виде авокадо. Он пушистый, с объёмной косточкой посередине. Без него у меня по утрам жутко мёрзнут ноги. В воображении Сергея тут же всплыл его выверенный санузел, отделанный строгим тёмным мрамором, и кричаще-зелёное пушистое авокадо прямо по центру этого великолепия. — Переживу, — через силу выдавил он, стараясь не выдать подступившей паники. — Что-то ещё? — Мой любимый кигуруми, — Ваня виновато улыбнулся. — В виде Пикачу. Я иногда сплю в нём, когда коммунальщики отключают отопление. Он забавный, с длинными ушами и хвостом-молнией. — В этом наряде я определённо хочу тебя увидеть, — неожиданно для самого себя ухмыльнулся Лазарев, и в его глазах вспыхнул озорной блеск. — Этот пункт мы утверждаем. — И тостер, — Ваня на мгновение замялся, явно ожидая сопротивления. — Тостер в виде шлема Дарта Вейдера, который выжигает логотип «Звёздных войн» прямо на каждом куске хлеба. Сергей обречённо возвёл глаза к потолку, пытаясь осознать масштаб перемен. На его современной кухне, где вся техника была встроена, скрыта от глаз и подчинена законам минимализма, теперь гордо воцарится чёрный шлем Лорда Ситхов, исправно штампующий брендированные углеводы. — Это всё? — тихо, с затаённым трепетом уточнил он. — Вроде бы да, — Ваня легко пожал плечами, вновь устраиваясь поудобнее на его плече. — Ну, по мелочи всякое… разноцветные носки, пара любимых кружек с дурацкими мемами… Сергей повернулся к нему всем корпусом. После того как он всего несколько минут назад на полном серьёзе готовился делить этого невозможного мальчишку с таинственной женщиной по имени Эмилия, перспектива ежедневно лицезреть авокадо на полу и поглощать тосты от Дарта Вейдера казалась сущим пустяком, не заслуживающим даже малейшего беспокойства. — Вези, — с облегчением выдохнул Лазарев, крепко притягивая это катастрофическое чудо ближе к себе и нежно целуя в кончик носа. — Вези свою Эмилию, своего Вейдера и все свои бесчисленные конструкторы. Но предупреждаю сразу: если эта пушистая бестия вздумает драть мой итальянский диван… я пущу её на шапку. — Не пустишь, — прошептал Ваня, счастливо улыбаясь ему прямо в губы и обдавая своим тёплым дыханием. — Ты у меня слишком добрый. Ты ведь даже меня с моими дикими гавайскими рубашками не выставил за порог, а Эмилия в разы обаятельнее меня. — Это мы ещё посмотрим, — беззлобно хмыкнул Сергей, плавным движением натягивая на них одеяло. — Спи давай, новосёл. Завтра официально перевозим весь твой зоопарк.