Инструкция по разморозке босса

Четверг в агентстве «L-Focus» напоминал вовсе не обычный рабочий день, а скорее бетонный бункер за секунду до того, как небеса разорвёт оглушительный взрыв сброшенной бомбы. Наступил День Икс. Тот самый момент, когда банковский холдинг «Империал» должен был огласить долгожданные результаты тендера, ради которого Ваня в свой первый рабочий день, облаченный в ту нелепую гавайскую рубашку, выстрелил слоганами про «хорошего мальчика» и «Деда Мороза». Официальные итоги обязаны были появиться на сайте госзакупок ровно к семнадцати ноль-ноль. Однако время, словно издеваясь, текло вспять, а стрелки настенных часов намертво увязли в густом желе всеобщей паники. Начальник отдела закупок, мужчина с едва заметно дергающимся веком, исступленно обновлял страницу браузера, и это механическое клацанье по клавише F5 методично выкручивало нервы, действуя на мозг похуже изощренной китайской пытки водой. Елена Павловна уничтожала мандарины с такой маниакальной скоростью, что, казалось, к вечеру начнет излучать неоновое свечение в темноте, тогда как гора оранжевых шкурок на её столе неумолимо росла, уподобляясь цитрусовому Эвересту. Но Лазарева выводил из равновесия не этот коллективный психоз, витающий в воздухе. Его до зубного скрежета бесил угол опен-спейса, где затаился Иван. Обычно оттуда волнами расходилась пульсирующая энергия, генерируя ослепительную энтропию, но сегодня это пространство превратилось в поглощающую свет черную дыру. Ваня сидел пугающе тихо. На нём был мягкий кремовый джемпер, который своей тоскливой домашней правильностью доводил Сергея до исступления, и строгие тёмные джинсы. Ни единого значка, полное отсутствие цветастых носков. Даже его непокорные кудри оказались приглажены с пугающей аккуратностью, не позволяя выбиться ни одному своевольному завитку. Парень выглядел словно отличник с плаката «Гордость школы», идеально воплощая образ того самого «хорошего мальчика» из своего же слогана. Он не носился за кофе, обмениваясь колкостями с секретаршами, и не пытался приклеить пластиковые глаза на несчастный принтер, а лишь сидел, болезненно ссутулившись и обхватив себя руками за плечи, неотрывно глядя в погасший экран монитора, словно уже читал там приказ о собственном увольнении. Сергей в десятый раз измерил шагами площадь своего аквариума, ловя себя на мысли, что эта внезапная нормальность стажёра раздражает его буквально на физиологическом уровне. В груди ворочалось мерзкое ощущение обмана — будто ему втридорога продали билет в цирк, но вместо этого заперли в зале, заставив смотреть документальный фильм о беспросветной депрессии. Ведь ему был не нужен этот испуганный, до тошноты правильный ребёнок — ему был жизненно необходим его личный генератор безумия. Без Ваниной искры офис стремительно откатывался к состоянию безликой бетонной коробки, а самого Лазарева вновь с головой затягивало в удушающее болото корпоративной серьёзности. — Невыносимо, — сквозь зубы прошипел мужчина и резко вышел из кабинета, с таким грохотом захлопнув за собой стеклянную дверь, что добрая половина офиса синхронно подпрыгнула на стульях. Закупщик в ужасе отдёрнул руку от клавиатуры, а Елена Павловна поперхнулась мандариновой долькой. Сергей прошёл через зал, разрезая застывший воздух подобно ледоколу во льдах Арктики, и направился прямиком к столу стажёра. Тот даже не шелохнулся, с головой погрузившись в вязкую пучину самобичевания. Генеральный остановился рядом, тяжело опираясь на столешницу, и коротко постучал костяшками пальцев прямо перед носом парня. Тук-тук. При звуке этого отрывистого стука Ваня вздрогнул всем телом и медленно поднял голову. В его взгляде плескался такой концентрированный ужас вперемешку с разрушительным чувством вины, что у Сергея нестерпимо зачесались кулаки от желания ударить хоть кого-нибудь. Желательно Сашу, который своими бесконечными нотациями об ответственности и довёл мальчишку до подобного нервного истощения. — Ты умер, Дмитриенко? — холодно, почти безэмоционально спросил Сергей. — Почему я не слышу признаков жизни? Где блёстки? Где идиотские идеи? Где, чёрт возьми, этот невыносимый запах цитруса? — Я… я просто жду, — голос Вани звучал тускло, напрочь лишившись своих привычных звенящих нот. — Шеф, если мы проиграем… Это же из-за меня, я ж там такого наворотил… «Кредитка для тех, кто был хорошим мальчиком»… Они же банкиры, они же типа серьёзные люди, они сто проц сейчас читают это и крутят пальцем у виска. Он обречённо опустил голову, пряча горящее лицо в ладонях. — Я подвёл вас, я знаю. Вы дали мне шанс, а я… Я просто клоун. Сергей неотрывно смотрел на эту сжавшуюся фигуру, облачённую в ненавистный кремовый трикотаж, с кристальной ясностью осознавая происходящее. Вот оно что — классический синдром самозванца, помноженный на парализующую панику творца перед судом консервативной публики. Ваня сейчас не ломал комедию: он искренне верил, что собственными руками разрушил бизнес Лазарева. Острая вспышка злости мгновенно испарилась, сменившись щемящей тоской, от которой перехватило дыхание — стало физически невыносимо видеть этого солнечного мальчишку настолько потухшим. Лазарев мельком оглянулся на замерший офис, во все глаза наблюдающий за разворачивающейся сценой. Плевать. Сергей шагнул вплотную к стулу стажёра, решительно протянул руку и, запустив ладонь в эти до тошноты идеальные волосы, с мстительным наслаждением взъерошил их. Пальцы с лёгкой, отрезвляющей грубостью переплелись с прядями, безжалостно разрушая укладку и возвращая на макушку парнишки привычный, жизненно необходимый творческий хаос. Дыхание Вани сбилось, и он замер каменным изваянием, едва чужая ладонь накрыла его затылок. — Послушай меня, — тихо, но твёрдо произнёс Сергей, наклоняясь к самому уху парня, чтобы эти слова не предназначались больше никому в зале. — Если бы мне нужны были «серьёзные люди», я бы клонировал Сашу, но мне нужен ты. Он едва ощутимо потянул Ваню за волосы, заставляя того вскинуть подбородок и встретиться с ним взглядом. — Твои слоганы — лучшие. Я утвердил их не потому, что сошёл с ума, а потому что они живые. И если эти банкиры слишком зачерствели, чтобы это понять — это их проблемы, а не твои. Мы найдём других. Тех, у кого есть чувство юмора и вкус. Сергей убрал руку, однако не отстранился, продолжая нависать над стажёром монолитной скалой непоколебимой уверенности. — А теперь прекрати изображать из себя умирающего лебедя. Этот цвет тебе не идёт, — он с откровенным пренебрежением щёлкнул пальцами по рукаву кремовой ткани. — Ты похож на манную кашу. Верни мне моего стажёра, того, который наглый, яркий и бесит меня. Это приказ. Ваня молча смотрел на своего босса, и в глубине его зрачков, ещё секунду назад затянутых мутной пеленой страха, начал робко разгораться знакомый озорной огонёк, словно кто-то невидимый наконец-то щёлкнул нужным тумблером. Парень судорожно провёл рукой по взлохмаченной макушке, где кожа всё ещё горела от прикосновения шефа, и уголок его губ нервно дрогнул, прежде чем медленно, неуверенно поползти вверх. — Манная каша? — переспросил он, и в его голосе вновь прорезались те самые хрипловатые, бьющие через край жизнью интонации. — Ну спасибо, Шеф. Умеете вы комплименты делать. — Я говорю правду. Соберись, Дмитриенко. До объявления результатов пара минут. И в этот момент, разрывая тишину офиса, из угла, где сидел закупщик, раздался дикий, нечеловеческий вопль: — Есть!!! Обновилось!!! Весь офис дёрнулся. Закупщик вскочил на стол — причём буквально — тряся кулаками в воздух. — Мы взяли!!! Мы взяли тендер!!! «Империал» наш!!! Этот крик разорвал вязкую тишину офиса. Опен-спейс взорвался: люди вскакивали с мест, обнимались, кто-то подбрасывал в воздух бумаги. Ваня застыл, не веря своим ушам. Он смотрел на Сергея широко распахнутыми глазами, в которых ещё минуту назад плескалось отчаяние, а теперь загоралось робкое неверие. — Мы… взяли? — прошептал он одними губами. — Мой «хороший мальчик»… правда сработал? Сергей улыбнулся — едва заметно, одними уголками глаз, но для Вани это сияло ярче любого прожектора. — Сработал, — подтвердил он, и в его голосе звучала нескрываемая гордость. — Я же говорил. Ты гений, хоть и кажешься идиотом. И тут у Вани сорвало предохранители. Вся паника прошедшего дня, весь этот ад самобичевания, всё скопившееся напряжение — всё это трансформировалось в чистый, неконтролируемый выброс адреналина. Он не закричал, нет. Он просто пружиной подскочил со своего стула и, не помня себя, не помня, где он, кто он и кто стоит перед ним, бросился вперёд. Прыжок. Ваня буквально взлетел на Сергея. Он обвил руками шею босса, уткнувшись носом куда-то в лацкан его пиджака. Его ноги инстинктивно, как у перепуганной обезьянки, оторвались от пола и обхватили талию Лазарева, крепко сцепившись замком на пояснице. Это была поза коалы, выражающая абсолютное, тотальное слияние. Ваня висел на нём, дрожа всем телом от смеха и неимоверного облегчения, бормоча в дорогую шерстяную ткань: — Мы сделали их, Шеф! Мы их сделали! Господи, я так боялся! Сергей пошатнулся от неожиданной тяжести, но чудом устоял. Его рефлексы сработали гораздо быстрее ошарашенного мозга, и вместо того, чтобы оттолкнуть, скинуть, возмутиться столь вопиющим нарушением субординации… его руки сами легли на спину парня — не прижимая слишком сильно, но и не отпуская. Широкие ладони Лазарева легли на мягкую ткань кремового джемпера, бережно поддерживая и давая необходимую опору. Он держал Ваню так уверенно, словно это было самое естественное положение вещей в мире. И в этот момент в офисе наступила тишина. Гробовая. Крики радости оборвались на полуслове. Закупщик перестал прыгать на столе, Елена Павловна замерла с мандарином у приоткрытого рта. Все потрясённо смотрели на генерального директора, на их Царя и Бога, на человека в костюме за сотни тысяч… на котором, обхватив его ногами и руками, висел взлохмаченный стажёр в кремовом свитере. Это было зрелище из параллельной вселенной, это был сокрушительный конец репутации и неминуемый скандал. Ваня, кажется, даже не замечал этой звенящей тишины, продолжая нервно хихикать в шею мужчины и выплёскивая эмоции. Зато заметил Лазарев. Он медленно поднял голову. Сергей всё ещё держал Ваню, и его широкие ладони надёжно покоились на лопатках и пояснице парня, безмолвно транслируя абсолютную уверенность: «Я тебя держу. Не упадёшь». Но взгляд генерального директора, направленный поверх взлохмаченной кудрявой макушки, пронзил застывший опен-спейс вымораживающим холодом ядерной зимы. Сергей неспешно обвёл ледяными глазами онемевших сотрудников, задерживаясь на ошалевшем сисадмине, на секретарше с приоткрытым от шока ртом и на закупщике, чья рука уже предательски потянулась к смартфону ради компрометирующего кадра. В этом взгляде, давящем своей пугающей тяжестью, безошибочно читалось безапелляционное послание: «Только пикните. Только попробуйте ухмыльнуться, сказать хоть слово или косо посмотреть. Я уничтожу каждого из вас и уволю с такой характеристикой, что вас не возьмут даже дворы мести». Это был первобытный инстинкт хищника, ревностно охраняющего свою добычу, и гнев непримиримого Царя, позволяющего своему фавориту абсолютно всё, но готового жестоко казнить любого рискнувшего это осудить. В помещении повисла такая густая, осязаемая тишина, что стало отчётливо слышно натужное гудение холодильника на офисной кухне. Сотрудники, едва поймав этот убийственный визуальный контакт, предпочли мгновенно и коллективно «ослепнуть»: закупщик судорожно уткнулся в монитор, Елена Павловна с глубочайшим академическим интересом уставилась в глухую стену, а дизайнеры принялись маниакально изучать раскладку своих клавиатур. До каждого дошло с кристальной ясностью: ничего экстраординарного не происходит и никто ничего не видит. Генеральный директор просто стоит посреди зала, а стажёр просто весьма экспрессивно радуется победе — всё нормально, жизнь продолжается. Лазарев удовлетворённо прищурился, окончательно убедившись, что его безмолвная угроза принята к сведению, а затем чуть склонил голову к уху всё ещё висящего на нём парня и, кардинально сменив ауру мысленного расстрела на интимный, едва различимый шёпот, произнёс: — Всё, коала, спускайся. Мы победили, а не переехали жить на эвкалипт. Ваня судорожно завозился, наконец-то осознав всю компрометирующую двусмысленность своей позы, и поспешно разжал ноги, медленно скользя вниз, ощущая сквозь ткань джемпера обжигающий жар чужого тела, пока резиновые подошвы его кед с тихим стуком не коснулись ковролина. Он остался стоять вплотную к Лазареву, прерывисто дыша приоткрытыми губами, с растрёпанными кудрями и полыхающими от смущения щеками. Вокруг всё ещё вибрировала наэлектризованная тишина, и Ваня приоткрыл рот, собираясь то ли свести произошедшее к очередной нелепой шутке, то ли рискнуть и пригласить шефа выпить кофе на волне невероятного триумфа… Но издать звук он так и не успел. Массивная дверь кабинета коммерческого директора распахнулась с таким оглушительным грохотом, будто её вышибли с ноги, и в застывший опен-спейс пулей вылетел разъярённый Александр. Александр не шёл — он буквально нёсся сквозь пространство, распахнув полы пиджака и совершенно забыв о сбившемся галстуке, пока в его обычно отстранённых глазах полыхал тот самый хаотичный блеск, выдающий гремучую смесь выброшенного в кровь адреналина и всепоглощающей жажды наживы. Это было неприкрытое сияние грядущих больших денег, неразрывно связанных с колоссальными корпоративными проблемами. Проигнорировав застывшего изваянием Ваню наравне с притихшими сотрудниками, Малиновский подлетел вплотную к Сергею, мёртвой хваткой впиваясь в рукав его пиджака и дёргая на себя с такой безумной силой, что Лазарев ощутимо пошатнулся, вынужденно делая шаг вперёд и физически разрывая дистанцию со стажёром. — Серёжа! — выдохнул Александр, и его сорвавшийся голос эхом прокатился по замершему опен-спейсу. — Звонили с «Империала». Лично из приёмной генерального. Мышцы Лазарева мгновенно окаменели, а маска расслабленного триумфатора слетела с лица подобно бесполезной шелухе, уступая место отточенной собранности. — Что? Отказ? — отчеканил он, возвращая своим интонациям привычный стальной лязг. — Нет! Победа! Но… — Саша нервно облизал пересохшие губы, затравленно стреляя взглядом по сторонам. — У них вопросы. По смете, по срокам, по этому чёртовому баннеру с Дедом Морозом. Они хотят встречу, срочно, прямо сейчас. Генеральный ждёт нас в офисе через сорок минут, и если мы не приедем — переиграют тендер. Иллюзорный, пропитанный магией и цитрусовым ароматом пузырь, укрывавший Сергея и Ваню от реальности, лопнул с режущим слух треском. Лазарев переключился настолько стремительно, что этот процесс казался пугающим: секунду назад он источал живое тепло, укрывая в своих объятиях радостного стажёра, а теперь перед Ваней вновь возвышался неприступный Генеральный директор, превратившийся в безупречный механизм для заработка и нерушимый элемент бизнес-тандема Малиновского. Резким движением Сергей одёрнул лацканы пиджака, словно стряхивая с дорогой ткани не только невидимые пылинки, но и саму память о чужом доверительном прикосновении. Он даже не повернул головы в сторону Ивана, полностью сфокусировав сузившееся зрение на партнёре и циферблате наручных часов, мысленно уже находясь за пределами этого здания. — Едем, — коротко бросил он. — Документы у тебя? — В машине. Я вызвал водителя к главному входу. Бежим! — Саша уже тянул его в сторону лифтов, отказываясь разжимать сведённые судорогой пальцы на рукаве Лазарева, словно публично присваивая себе эксклюзивное право на время и тело этого человека. Сергей сделал несколько быстрых шагов, безвольно позволяя уводить себя прочь, но затем, словно наткнувшись на забытую мысль, бросил на ходу в сторону онемевшего зала, даже не сбавляя заданного темпа: — Коллеги, всем спасибо. Все свободны. Можете идти домой сегодня. Завтра планёрка в 10:00. И на этом всё закончилось, оставив после себя лишь звенящий вакуум, в котором не нашлось места ни единому ободряющему слову для Вани, ни мимолётному взгляду, ни крошечному кивку. Две высокие фигуры, закованные в элитные костюмы, стремительно удалялись вглубь коридора, двигаясь плечом к плечу и обмениваясь короткими фразами на сухом языке корпоративных расчётов. Они слились в единый, безупречно отлаженный монолит, образуя ту самую непробиваемую стену, сквозь которую невозможно было пробиться ни одному постороннему. Металлический звон лифтовых дверей поставил окончательную и безжалостную точку. Мужчины шагнули в кабину, где Александр продолжил эмоционально рассекать воздух руками, в то время как Сергей лишь коротко кивал, уверенно вдавливая кнопку подземного паркинга. Тяжёлые стальные створки плавно сомкнулись, отрезая их от застывшего офиса и оставляя в воздухе лишь медленно оседающий запах дорогого парфюма.

***

20:37. Тот же вечер.

Гигантский муравейник бизнес-центра медленно погружался в зимнюю дремоту, пока панорамные окна небоскрёбов гасли одно за другим, оставляя после себя лишь бледные прямоугольники дежурного освещения. Сергей Лазарев застыл в безлюдном холле первого этажа. Внутри глухо клокотало раздражение на собственную неосмотрительность, на вечно суетящегося Сашу, на пронизывающий московский ветер и на весь совет директоров «Империала» разом. Встреча прошла с ошеломительным успехом: сложные вопросы утрясли буквально за час, а доведённый до экстаза партнёр уже умчался отмечать победу в «Сыроварню» в компании банковских юристов. От этого праздника жизни Сергей отказался — он чувствовал себя выжатым лимоном. И, что было хуже всего, он замерз как собака. В той лихорадочной суматохе внезапного отъезда, подчинившись железной хватке Александра на своём рукаве, Лазарев выскочил на мороз в одном пиджаке. Стоило триумфу утихнуть, а мужчине провести мучительные пять минут на пронизывающем ледяном ветру в ожидании такси, как суровая реальность ударила по вискам: его спасительное кашемировое пальто всё это время мирно висело в шкафу на пятьдесят четвёртом этаже. Возвращение в оставленный офис стало неизбежностью. Лазарев шагнул в зеркальную коробку пустого лифта, машинально приложил пластиковую карту пропуска к считывателю и нажал кнопку нужного этажа, после чего прислонился лбом к прохладной глади стекла, пряча саднящие от переутомления глаза под закрытыми веками. В гудящей голове билась навязчивая мысль о том, что оставленный офис наверняка встретит его темнотой и мёртвой тишиной — той самой выхолощенной атмосферой, которая царила там до появления одного невыносимого кудрявого недоразумения. «Заберу пальто и сразу домой, — пронеслось в мерно покачивающемся сознании. — Просто спать». Кабина бесшумно скользила вверх по шахте. Сороковой этаж… сорок пятый… пятидесятый… Внезапно сквозь глухой шум пульсирующей в ушах крови начал настойчиво пробиваться посторонний звук. Стены лифта мелко завибрировали от тяжёлого, бьющего по перепонкам баса, задающего рваный музыкальный ритм. Бум. Бум. Бум. Сергей распахнул глаза. Пятьдесят третий этаж. Звук обрёл пугающую чёткость, превратившись во вполне осязаемую музыку, чья вульгарность казалась кощунством в этих стерильных стенах маркетингового храма. Искажённый щедрой порцией автотюна женский голос чеканил самоуверенный речитатив: «Я не продаюсь, но за деньги — да». — Что за… — хрипло выдохнул Сергей. Пятьдесят четвёртый этаж. Металлические створки с тихим шелестом разъехались в стороны. Сергей машинально сделал шаг вперёд и намертво врос в ковролин, в одно мгновение позабыв о холоде и оставленном пальто. Его измученное подсознание готовилось нырнуть во мрак и благословенный покой, однако вместо этого Лазарев шагнул в самый эпицентр пульсирующего неонового рейва. Верхнее освещение было безжалостно вырублено, позволяя пространству купаться исключительно в сиянии тех самых электрических гирлянд, которые Ваня развешивал по периметру на прошлой неделе. Разноцветные огоньки лихорадочно мигали в такт агрессивному биту, превращая элитный опен-спейс в подобие андеграундного ночного клуба, где воздух дрожит от разлитого в нём первобытного веселья. Строгие рабочие столы, за которыми ещё сегодня утром вершились судьбы многомиллионных контрактов, оказались бесцеремонно сдвинуты к самым стенам, освобождая широкую центральную площадку для импровизированного танцпола. Прямо посреди зала, гордо возвышаясь на архивной тумбочке для документов, вибрировала огромная портативная колонка, извергая из своих недр истошный бас: «ЗА ДЕНЬГИ — ДА! ЗА ДЕНЬГИ — ДА!» А вокруг… Лазарев с силой потёр веки пальцами, отчаянно молясь, чтобы разворачивающаяся перед ним картина оказалась лишь бредовой галлюцинацией. Но марево не рассеялось. Это были его сотрудники. Его вышколенная, элитная команда. Елена Павловна, тот самый непоколебимый кремень-главбух, самозабвенно отплясывала с хрустальным бокалом шампанского в одной руке и надкусанным куском пиццы в другой, позволяя удушающе-яркому розовому боа из мишуры свободно обвивать её шею и оставлять осыпающиеся следы на воротнике некогда строгой шёлковой блузки. Закупщик, ещё недавно бледнеющий от каждого телефонного звонка, теперь исступлённо тряс бёдрами в нелепой попытке изобразить тверк, сдвинув набекрень дешёвый колпак Деда Мороза. Суровый системный администратор Гриша с неожиданной пластичностью водил хоровод с окончательно раскрепостившимися менеджерами по продажам. — Кольцо с бриллиантом мне муж купил! — надрывно орали они нестройным хором, беспощадно промазывая мимо нот, но с лихвой компенсируя отсутствие слуха колоссальным энтузиазмом. Сергей, прислонившись плечом к холодной мраморной стене, застыл в тени у лифтов, ощущая, себя по меньшей мере пришельцем. Он же сказал им идти домой! Он распустил их три часа назад! Почему они здесь? Почему они не сбежали из этого офиса при первой возможности? Толпа, до этого момента представлявшая собой сплошную пульсирующую массу, внезапно расступилась, и в центре образовавшегося вакуума, словно фокусник из шляпы, материализовался Иван Дмитриенко. Сергей судорожно втянул воздух, на мгновение перестав дышать. Тот самый «кремовый пай-мальчик», который дрожал от страха утром, испарился, уступив место новогоднему кошмару эпилептика. Ваня стоял в центре зала, напоминая собой хаотичное воплощение праздничного хаоса, но всё внимание Сергея с пугающей неизбежностью приковалось к ногам сотрудника. На нём были штаны. И это были не просто предметы гардероба, а некое атласное недоразумение, широкие, как паруса каравеллы, отражающие свет гирлянд с такой интенсивностью, что по стенам и потолку метались слепящие зайчики. Как? Откуда? Он что, хранил их в ящике стола на черный день?! Поверх золотого безумия на Ване красовалась простая белая рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, а в качестве венчающего композицию штриха на лбу, подобно бандане потерявшего ориентацию каратиста, был небрежно повязан алый галстук. Лицо же венчали всё те же очки в кричащей зеленой оправе, украшенные блестящими ёлочками, которые при каждом движении подрагивали, осыпая владельца блёстками. Ваня не просто танцевал — он существовал внутри музыки, полностью растворившись в этом нелепом ритме. Он совершал хаотичные движения, махал руками, словно пытаясь отбиться от невидимых мух, и с грацией пьяного лебедя крутил бёдрами в золотых парусах штанов, время от времени припадая к бутылке шампанского как к микрофону. — Я НЕ ДЕЛАЮ ФИТЫ, ДАЖЕ ЗА ДЕНЬГИ! ДА! — донесся до Сергея голос, полный искреннего восторга. Ваня выглядел абсолютно счастливым, и эта его иррациональная радость заражала пространство вокруг, превращая офисную рутину в нечто сюрреалистичное. Сергей наблюдал за этим вихрем золота, галстуком на лбу и дикой энергией, чувствуя, как внутри него с глухим щелчком лопается последний стальной трос, удерживавший его в рамках приличия и серьезного человека. Трек оборвался внезапно и Ваня замер в финальной, до абсурда пафосной позе — одна рука устремлена в потолок, нога отведена в сторону, золото штанов тускло поблескивает в сгустившихся сумерках. Он тяжело дышал, с его волос стекала капля пота, а грудь вздымалась в ритме загнанного зверя. В наступившей тишине, нарушаемой лишь гулом серверов, прозвучал голос Сергея — ровный, почти убаюкивающий, но с отчетливыми интонациями человека, стоящего на пороге нервного срыва: — Я стесняюсь спросить, Дмитриенко… Эти штаны — они из того самого золотого слитка, который мы получили от «Империала»? Ваня подпрыгнул на месте, и его дурацкие очки-ёлки съехали на нос, когда он, да что он, там весь офис обернулся: Лена Павловна, словно пойманная на месте преступления, поспешно спрятала бокал за спину, и гул голосов стих, сменившись нервным перешёптыванием. Сергей, не торопясь, вышел из тени на свет гирлянд, сунув руки в карманы брюк, и его немигающий взгляд, направленный прямо на Ваню, заставил воздух в помещении стать ощутимо плотнее. — Ш-шеф? — заикаясь, спросил Ваня, лихорадочно стягивая галстук со лба. — А вы… А вы же уехали! Мы тут… это… празднуем победу! Вы не подумайте, алкоголь свой! — Я вижу, — кивнул Сергей, не сводя глаз с золотых ног стажёра, которые казались в этом полумраке чем-то почти инопланетным. — Я забыл пальто. — Пальто… — тупо повторил Ваня, словно пробуя это слово на вкус, но уже через мгновение адреналин, ударивший в его кудрявую голову, смыл остатки страха, сменив их шальной, ослепительной улыбкой. — Так это же судьба, Сергей Вячеславович! Он сделал шаг вперёд, и шуршание его золотого одеяния заполнило внезапно наступившую тишину. — Раз уж вы вернулись… и раз уж вы без пальто, значит, вам холодно. А у нас тут жара! — Ваня протянул ему бутылку-микрофон, в которой всё ещё плескались остатки игристого. — Инстасамка кончилась, но у меня в плейлисте есть «Седая ночь». Слабо, Шеф? Или вам нужен особый контракт, чтобы выпить с народом? Офис замер, поражённый этой наглостью восемьдесятого уровня. Сергей перевёл взгляд с бутылки на Ваню, который сверкал в свете гирлянд, словно новогодняя игрушка, а потом обвёл взглядом своих сотрудников, смотревших на него не со страхом, а с робкой, затаённой надеждой. «К чёрту Сашу, — подумал Лазарев, чувствуя, как внутри рушатся привычные барьеры. — К чёрту статус». Он медленно снял пиджак, бросил его на ближайший стул и привычным движением закатал рукава рубашки, обнажая предплечья. — «Седая ночь»? — переспросил он, подходя к Ване вплотную и забирая у него бутылку. — Включай, золотой мой. Покажу тебе, как отдыхали раньше, пока ты пешком под стол ходил. Ваня взвизгнул от восторга и бросился к колонке. Через секунду басы Юры Шатунова ударили по офису, перекрывая даже попытки Лены Павловны пробиться сквозь музыку с требованиями включить «Белые розы». Воздух в опен-спейсе стал горячим и вязким от дыхания, танцев и запаха игристого. Сергей двигался в такт, стараясь поддерживать коллективный угар, но на самом деле его взгляд был прикован к одной-единственной точке — к золотому, сверкающему, невыносимо яркому вихрю, который крутился вокруг своей оси. Ваня смеялся, запрокидывая голову, его очки-ёлки снова съехали на нос, а шея блестела от пота. Лазарев ощутил, как внутри натягивается и лопается последняя струна. Всё. Хватит. Он больше не мог позволить себе наблюдать за этим издалека, не мог выносить мысли, что этот мальчишка сияет сейчас для всех присутствующих. Сергей резко остановился и шагнул вперёд, сквозь толпу сотрудников, которые почтительно расступались, чувствуя исходящий от босса ток. Лазарев подошёл к Ване со спины и по-хозяйски ухватил его за локоть. — Идём, — не сказал, а приказал он. — А? Куда? Шеф, сейчас же припев! — Ваня попытался обернуться, всё ещё пребывая на гребне эйфории. — Я сказал — идём. Сергей потянул его за собой, не допуская возражений, и протащил через танцпол, мимо удивлённого закупщика и притихшего фикуса, прямо к дверям той самой переговорной, где ещё неделю назад они смотрели «Гарри Поттера». Он толкнул дверь, впихнул Ваню в густую темноту и зашёл следом. Музыка осталась снаружи, приглушённая стенами и тяжелой дверью. Шурх-шурх-шурх. Шорох золотых штанов, отдающийся в тишине с настойчивостью наждачной бумаги, казался оглушительно громким. Ваня отступил на шаг, пытаясь разглядеть лицо начальника, и в его широко распахнутых глазах на мгновение мелькнуло искреннее непонимание. — Шеф? Мы что, снова будем двигать столы? Или я опять что-то натворил? Я же… Он не успел закончить, так как Сергей надвинулся на него, подобно поднявшемуся цунами, и в этой непроглядной тьме, заполнившей глаза начальника, не было ни тени привычного гнева — но зато там была пугающая бездна, от взгляда в которую у Вани вмиг пересохло в горле. Стажёр отступил назад, пока лопатки не встретились с прохладной поверхностью двери, окончательно осознав, что пространства для маневра больше не существует. Лазарев, не давая ни единого шанса на отступление, опустил ладонь на дверь прямо у головы парня, прижимаясь всем телом так, что ткань его дорогого костюма глухо зашуршала по золотому атласу Ваниных штанов. В этой тесной переговорной, куда почти не проникал шум из праздничного зала, Сергей пах не алкоголем, а тем самым резким, пробирающим до костей ароматом приближающейся грозы, переплетённым с едва уловимым следом элитного парфюма. — Ш-шеф? — едва слышный выдох сорвался с губ Вани, превратившись в дрожащий шёпот. Сергей смотрел на него сверху вниз, тяжело втягивая воздух, словно только что преодолел марафонскую дистанцию, и его взгляд медленно, почти болезненно скользил по испуганному лицу, замирая на губах, которые Ваня в каком-то забытьи нервно облизнул. — Как же ты меня бесишь, Дмитриенко… — прорычал Лазарев, и этот звук, вибрирующий в самой грудной клетке, отозвался эхом в сознании стажёра. — Словами не описать. Сергей подался вперёд, сокращая последние миллиметры между ними, и его слова, обжигающие кожу, осели на губах Вани тяжёлым, властным признанием. — Пришёл… — тихо продолжал Сергей, глядя прямо в глаза. — И за эти две недели превратил мой офис в невыносимый балаган. Ты нарушил абсолютно все законы логики, ты стёр субординацию, как мел с доски, и заставил меня носить очки с Санта-Клаусами… Ваня хотел вставить что-то нелепое, попытаться спрятаться за привычным юмором, но Сергей не позволил: рука, до этого опиравшаяся о дверь, рваным движением взметнулась вверх, зарываясь в кудри на затылке. Пальцы сжались, властно фиксируя голову, не оставляя Ване ни единого пути к бегству, вынуждая встретиться взглядом с этим отчаянием, перемешанным с нескрываемой, почти первобытной капитуляцией. — …и снёс все мои барьеры к чёртям собачьим, — закончил Сергей, и в этом голосе, надломленном и лихорадочном, Ваня отчётливо расслышал приговор. — Несносный мальчишка. Он перестал бороться, перестал ждать и, поддавшись импульсу, о котором грезил с момента в машине, накрыл губы Вани своими. Это было не робкое прикосновение, а настоящий штурм, безжалостный и требовательный, в котором Сергей будто пытался выпить из него всю жизнь, весь этот свет и пряный, цитрусовый запах молодости. Миг оцепенения, в котором мозг Вани, отказываясь обрабатывать происходящее, выдавал ошибку 404, исчез так же внезапно, как и возник. Его зрачки, расширившись до предела, затопили радужку густой чернотой, и если Лазарев хоть на одно мгновение допустил мысль, что стажёр в ужасе отпрянет или окаменеет, то он фатально просчитался. Ваня был соткан из хаоса, он был стихией, и, судорожно выдохнув прямо в приоткрытые губы босса, он ответил с той же отчаянной готовностью, с какой падает в бездну человек, давно уставший ждать твёрдой почвы под ногами. Его руки, до этого безвольно прижатые к двери, взметнулись вверх, и ладони, сминая дорогую ткань белой рубашки, скользнули по напряжённой груди Сергея, чтобы в следующий миг с силой обхватить широкие плечи, притягивая мужчину ещё ближе, уничтожая последние миллиметры пространства между ними. Ваня целовался так же, как и жил — без оглядки, без тормозов, искренне и жадно, приоткрывая рот и впуская язык Сергея, позволяя ему на мгновение взять контроль, чтобы тут же перехватить инициативу, дразняще покусывая нижнюю губу мужчины и сплетаясь с ним в безумном, рваном ритме. Очки-ёлочки, сползшие с его лба, нелепо утыкались Сергею в переносицу, мешая и царапая кожу, но ни один из них даже не подумал остановиться, чтобы избавиться от этой дурацкой помехи. Ваня буквально повис на шее Лазарева, приподнимаясь на цыпочках в своих кедах, чтобы быть наравне, а его пальцы судорожно сжимали плечи мужчины, словно тот был единственной константой во вселенной, не дающей ему рухнуть на пол. — Мгхм… — промычал он сквозь поцелуй, когда Сергей сжал его талию ещё сильнее, вдавливая в жёсткое дерево двери. Золотые штаны шуршали, скользя по костюмным брюкам Лазарева, и этот звук, смешиваясь с их тяжёлым, сбитым дыханием и глухими ударами басов, пробивающимися из опен-спейса, создавал сюрреалистичный саундтрек. Это был не служебный роман, а короткое замыкание: Ваня плавился в этих руках, и властность Сергея, его запах, его первобытная сила сносили последние опоры, заставляя мир плыть перед глазами. Он цеплялся за плечи босса так отчаянно, будто боялся, что если отпустит — Лазарев исчезнет, растворится, снова станет холодным Царём и Богом за стеклом своего аквариума. Но Сергей не исчезал. Он был здесь, обжигающе горячий, до одури реальный и сходящий с ума вместе с ним, целуя Ваню так, словно тот был не взбалмошным стажёром, а единственным смыслом всей его жизни. Поцелуй оборвался не по их воле, а по жестокому требованию физиологии, когда лёгкие в ультимативной форме затребовали кислорода. Они оторвались друг от друга, жадно хватая ртом воздух, но так и не разорвали этого мучительного объятия, соприкасаясь лбами и разделяя одно сбившееся дыхание на двоих. Ваня выглядел так, словно его только что пропустили через центрифугу, наполненную блёстками и любовью — его губы, покрасневшие и припухшие от поцелуя, влажно блестели в полумраке. Он шумно втянул воздух и медленно, всё ещё ошарашенно, провёл по ним языком, слизывая остаточный вкус Сергея, смешанный с привкусом собственного безрассудства. Его пальцы, всё ещё покоившиеся на плечах директора, неуверенно перебирали ткань рубашки, будто пытаясь убедиться в реальности этого момента, в том, что Лазарев не растворится в воздухе. И когда эта реальность подтвердилась, в его потемневших глазах, где мгновение назад плескалась лишь страсть, снова заплясали знакомые, ничем неистребимые черти. Ваня чуть прищурился, глядя на Лазарева снизу вверх, и уголок его рта пополз в хитрой, издевательской полуулыбке. — Это что получается… — прошептал он сбивающимся, но донельзя довольным голосом. — Я могу рассчитывать на премию? На одно невыносимо долгое мгновение Сергей замер, глядя на стажёра с немым вопросом: «Ты серьёзно?», а затем из его груди вырвался низкий, хриплый смех — смех человека, безоговорочно проигравшего войну здравому смыслу и впервые в жизни оказавшегося этому рад. Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы высвободить руку и поднести её к лицу Вани. Его пальцы осторожно подцепили дурацкую зелёную оправу с ёлками, которая всё это время впивалась им обоим в переносицы, и, аккуратно сняв очки с лица парня, он не глядя отбросил их в темноту. Теперь, когда между ними не осталось ни стекла, ни пластика, ни остатков субординации, их взгляды встретились. — Ну, просьбы-то бесплатные, — проворковал Лазарев, глядя в эти наглые голубые глаза и машинально поправляя растрёпанную чёлку стажёра. — Но ты тоже не наглей, Дмитриенко. Он скользнул ладонью по щеке Вани, очерчивая большим пальцем линию скулы, отчего по коже парня пробежали мурашки. — Твоя премия сейчас стоит перед тобой и думает, поцеловать тебя ещё раз или всё-таки уволить за вымогательство. Ваня расплылся в улыбке — той самой, от которой в офисе становилось светлее даже без гирлянд. — Я выбираю первый вариант, Шеф. Увольнение подождёт до понедельника. И, не давая Сергею ни секунды на раздумья, он снова потянулся к его губам, потому что золотые штаны и контракт на сорок миллионов — это, конечно, круто, но Лазарев, смотрящий на тебя так — это джекпот, который не купишь ни за какие деньги мира.