Инструкция по разморозке босса

Среда — это середина недели. Экватор. День, когда нормальные люди просто работают, мечтая о выходных. Но в агентстве «L-Focus» понятие нормальности было упразднено указом генерального директора в тот момент, когда он принял на работу одно стихийное бедствие по имени Ваня. Сергей вошёл в офис ровно в девять ноль-ноль. Он был сосредоточен: в голове крутились цифры из утреннего отчёта, а рука сжимала смартфон, по которому он только что закончил сложный разговор. Он толкнул стеклянную дверь, готовясь увидеть привычную утреннюю суету, и замер. В дверях. Как вкопанный. Его офис превратился в карнавал в Рио, только бюджетный и зимний. Все — абсолютно все сотрудники — были в очках. Главбух Елена Павловна сводила дебет с кредитом, глядя в монитор сквозь гигантские пластиковые снежинки, усыпанные блёстками. Сисадмин Гриша, мрачный бородатый мужик, сидел в очках с оленьими рогами. Секретарша печатала приказ в очках-ёлочках. Это было похоже на массовое помешательство или тщательно спланированный флешмоб, а дирижёр этого оркестра, разумеется, стоял в центре зала. Ваня. Сегодня он был в обычной белой футболке и джинсах, но на его лице красовались очки с надписью «HO-HO-HO», и он раздавал последние экземпляры из огромной коробки, как Дед Мороз на спидах. Заметив шефа, офис затих. Елена Павловна поправила снежинки, Гриша втянул голову в плечи — все ждали реакции Царя. Ваня обернулся. Он увидел Сергея, застывшего в дверях в своём безупречном кашемировом пальто и с выражением лица «я попал в дурдом, выпустите меня», но вместо того чтобы испугаться, расплылся в улыбке. В его руках осталась последняя пара. Самая уродливая. Самая блестящая. Красная оправа, густо осыпанная глиттером, а сверху — две пухлые морды Санта-Клаусов с помпонами на шапках. Стажёр двинулся к директору, и Сергей видел это приближение. Ему надо было отступить или хотя бы поднять руку и сказать: «Нет. Даже не думай. К моему лицу подходят только Ray-Ban или Tom Ford», но он стоял, парализованный этой наглой уверенностью. Ваня подошёл вплотную, вторгаясь в его личное пространство так привычно, будто делал это годами. — Сергей Вячеславович… — начал он официально, но глаза смеялись. — У нас тут проверка зрения. Корпоративный стандарт, а вы не соответствуете ГОСТу. Сергей открыл рот, чтобы возразить, но Ваня был быстрее. Он поднял руки. Тёплые пальцы коснулись висков Сергея, аккуратно заправляя дужки очков за уши, пластик лёг на переносицу. Мир перед глазами Лазарева мгновенно сузился до двух красных кругов, а вся строгость офиса исчезла, перекрытая блестящими усами Санта-Клаусов. Офис затаил дыхание — ведь надеть на Лазарева ЭТО было равносильно самоубийству. Сергей моргнул, глядя на Ваню сквозь этот кошмар окулиста. Он ожидал смешка или подкола, мол, теперь вы наш клоун, Шеф, но Ваня не отстранился. Наоборот. Он сделал полшага вперёд, почти прижимаясь грудью к пальто мужчины, и волна цитрусового запаха накрыла Лазарева с головой, перебивая запах пластика. Ваня поправил очки на носу босса, чуть задержав пальцы на его скулах. И наклонился к самому уху — его дыхание было горячим, а губы почти касались кожи — там, где ещё с пятницы горел фантомный след от поцелуя. — Ну вот… — прошептал Ваня, и его голос дрогнул, став низким, хрипловатым, интимным до дрожи. — Теперь вы вообще супер-красивый. Лазарев, казалось, забыл, как дышать, потому что в этих словах не было ни грамма шутки, ни единого намёка на стёб — там сквозило лишь чистое, неприкрытое восхищение. Ваня смотрел на него так, словно Сергей был восьмым чудом света, даже в этих нелепых пластиковых очках. Словно все эти блёстки делали его не смешным, а… любимым. Сергей почувствовал, как кровь приливает к лицу, и понадеялся, что массивная красная оправа скроет предательский румянец. Сердце ухнуло куда-то вниз, едва не проломив офисный паркет. «Красивый». Ему говорили это тысячи раз, но это слово всегда означало «идеальный», «глянцевый», «успешный», а из уст Вани оно прозвучало как «родной». Ваня отстранился, но не ушёл. Он продолжал смотреть в глаза Лазарева сквозь дурацкие морды Санта-Клаусов и улыбался — мягко, почти нежно. Лазарев должен был немедленно снять очки, сломать их и выбросить в урну, но вместо этого он медленно, с величественным достоинством поправил пальто и обвёл взглядом офис сквозь прозрачные пластиковые дебри. Глаза сотрудников были размером с блюдца, а в воздухе повисла звенящая, почти осязаемая тишина. — Работаем, коллеги, — произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом, не снимая очков. — Иван, подготовь мне макет для строителей. И, не оглядываясь, пошёл в свой кабинет. В очках с Санта-Клаусами и с гордо поднятой головой. Зайдя в свой аквариум и впервые за год плотно закрыв жалюзи, он подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел серьёзный мужчина в костюме за сотни тысяч и в очках за сто рублей — это было нелепо, абсурдно, но зато мужчина в зеркале снова искренне улыбался. Он достал телефон, включил камеру, сложил пальцы в знак «V» и вытянул губы в трубочку. Щёлк. Через минуту на телефон Вани пришло сообщение. Фото. И подпись: «Супер-красивый, говоришь? Ну смотри не ослепни, стажёр. 😉» Из опен-спейса мгновенно послышался звук, похожий на то, как кто-то подавился воздухом и с грохотом свалился со стула от восторга.

***

Благословенная тишина, воцарившаяся в кабинете после того, как Сергей закрыл жалюзи, была обманчивой — это было затишье не перед бурей, а перед извержением вулкана, имя которому было Александр Малиновский. Сергей сидел в своём кресле, чувствуя, как дешёвая пластиковая оправа слегка давит на переносицу. Блёстки с оправ осыпались на важные документы, лежащие на столе, превращая годовой отчёт в поделку старшей группы детского сада, но Лазарева это почему-то совершенно не раздражало. Он гипнотизировал взглядом экран телефона, где всё ещё светилось то самое нелепое селфи с уточкой, и ловил себя на мысли, что внутри него, под слоями дорогого костюма и многолетней усталости, пузырится какое-то хулиганское спокойствие. Идиллию разрушил звук. Это была не просто поступь, а тяжёлый, размеренный шаг Командора, обнаружившего, что Дон Жуан не просто пригласил его на ужин, а устроил на его могиле дискотеку. Сергей слышал, как вдалеке, у лифтов, пискнул турникет. Затем послышался глухой удар — видимо, Саша с досады пнул дверь. А потом по офису, перекрывая весёлый гул сотрудников и шуршание мишуры, покатилась волна ледяного, сцеженного сквозь зубы мата. — …балаган… …твою мать… …профессионалы, называется… …уволю всех к чертям собачьим… Лазарев медленно отложил телефон. Он знал этот агрессивный ритм шагов — Саша шёл убивать. Он возвращался с согласования бюджета на наружную рекламу — того самого, с «глазастыми» кирпичами — и, судя по звукам, находился в состоянии аффекта. Сергей мог бы снять очки — и это было бы логично, рационально и безопасно. Одно движение руки, и дурацкие Санта-Клаусы исчезли бы в ящике стола. Он снова стал бы Сергеем Вячеславовичем, серьёзным партнёром, ставшим жертвой обстоятельств. Но сегодня его щека всё ещё горела от фантомного прикосновения, а в ушах звенело хриплое: «Супер-красивый». Сергей положил ладони на стол, переплёл пальцы и выпрямил спину. Он не снимет их. Это был его маленький бунт, его знамя независимости, покрытое красным глиттером. Звуки приближались — мужчина буквально физически ощущал, как Саша рассекает опен-спейс, словно ледокол. Музыка снаружи стихла, смех оборвался, а сотрудники, очевидно, попрятались под столы, стараясь слиться с ковролином. Остались только шаги, тяжёлые и неумолимые. — Лазарев! Крик донёсся уже совсем рядом. Дверь кабинета не открылась — она ворвалась внутрь от мощного толчка плечом, ударившись о стеклянную стену с таким звуком, будто намеревалась превратить её в крошево. На пороге стоял Александр, и он был великолепен в своей ярости. Его пальто было расстёгнуто, шарф сбился, лицо полыхало нездоровым румянцем, а глаза за линзами очков метали молнии, способные испепелить небольшую деревню. В руке он яростно сжимал папку с документами. — Ты… Ты хоть понимаешь, что там творится?! — задохнулся он, даже не глядя на Сергея в упор, а обращаясь к образу партнёра в своей голове. — Я захожу, а там! Гриша в рогах! Лена в ёлках! Какой-то идиот повесил на кулер бороду! Мы агентство или бродячий цирк уродов?! Я был у заказчика, я выбивал смету, я постарел на два года за этот час, приезжаю сюда за поддержкой, а здесь… Саша сделал шаг вперёд, наконец фокусируя взгляд на человеке, который должен был стать его союзником в этой войне против хаоса. Он ожидал увидеть такого же взбешенного Сергея. Или Сергея в смирительной рубашке, которого связали спятившие подчиненные. Или Сергея, который пьет коньяк, пытаясь забыться. Малиновский поднял глаза… и поперхнулся воздухом. Его речь оборвалась на полуслове, словно кто-то перерезал кабель, но рот остался открыт, а глаза за стёклами очков расширились до предела, став похожими на те самые пластиковые глазки, с которыми он воевал позавчера. Напротив него, утопая в кресле из натуральной кожи за массивным столом стоимостью в приличную региональную квартиру, восседал Сергей Лазарев. Он излучал монументальное спокойствие, словно высеченный из мрамора античный бог, чью непоколебимую величественность не могло разрушить ничто в этом мире. За одним крошечным исключением: на его переносице, поблёскивая в свете офисных ламп, угнездилась пластиковая красная оправа, увенчанная двумя радостно ухмыляющимися головами Санта-Клаусов. Воздух в кабинете мгновенно загустел, спрессовавшись в плотную, осязаемую тишину, сквозь которую пробивалось лишь монотонное жужжание кулера системного блока да метафорический, но почти оглушительный скрежет рушащейся картины мира в голове Александра Малиновского. Саша судорожно моргнул, надеясь сбросить наваждение, однако пластиковые деды морозы никуда не делись, продолжая всё так же издевательски скалиться ему в лицо. — Привет, Саш, — произнёс Сергей, и его голос потёк плавно, обволакивая пространство теми самыми властными обертонами истинного Царя и Бога, которые обычно заставляли подчиненных трепетать. — Как прошла встреча? Утвердили бюджет на наружку? Александр издал сдавленный писк, отдалённо напоминающий звук стремительно сдувающегося воздушного шарика, и вскинул руку, указывая дрожащим указательным пальцем прямо в лицо партнёра. — Серёжа… — прошептал он с интонацией человека, узревшего вестника апокалипсиса. — Что… Что это у тебя на лице? — Это? — Сергей небрежно скользнул подушечкой мизинца по пластиковой дужке, поправляя её с изяществом британского лорда, вставляющего старинный монокль. — Это оптический прибор для улучшения настроения. Корпоративный стандарт. Ты разве не получил свой на входе? Иван должен был оставить тебе пару со снеговиками, он сказал, они подчёркивают твой холодный рассудок. — Со снеговиками… — эхом, лишённым всяких эмоций, повторил Саша, пока кожа на его скулах стремительно наливалась оттенком переспелой сливы. — Серёж, ты… Ты в своём уме? Ты смотришь на меня через… через Санта-Клаусов! Сними это немедленно! — Не могу, — всё так же невозмутимо парировал Лазарев, откидываясь на высокую спинку кресла и плавно скрещивая руки на груди. — Они идеально сидят. И, говорят, мне очень идёт, делает взгляд… знаешь, добрее. Под тонкой кожей на виске Малиновского опасно забилась жилка, выдавая отчаянную внутреннюю борьбу с первобытным желанием перемахнуть через широкую столешницу и сорвать этот праздничный кошмар силой. Наблюдать за этой агонией оказалось неприлично весело. — Ты издеваешься, — сквозь зубы прошипел Малиновский, срываясь и окончательно теряя хвалёный контроль над собой. — Вы тут все сговорились. Это газлайтинг! Это коллективный психоз! Я отказываюсь в этом участвовать! Я коммерческий директор, а не аниматор! — А зря, — мягко заметил Лазарев, разглядывая пунцовое лицо собеседника сквозь мерцающую пелену глиттера. — Аниматоры получают больше улыбок, Сань. А улыбки, как мы выяснили позавчера, прекрасно конвертируются в контракты на сорок миллионов. Так что либо надевай снеговиков, либо, будь добр, не порти нам волшебство своим отчётом о расходах. Оставь его на столе и выйди. Дверь закрой плотно, дует. Александр застыл изваянием на долгую секунду, вглядываясь в партнёра так, словно перед ним находился пришелец, вероломно похитивший тело настоящего Сергея. Не найдя рационального объяснения происходящему, он с размаху швырнул папку на полированное дерево стола, круто развернулся на каблуках и вылетел из кабинета с такой скоростью, словно за ним гнались черти, неразборчиво бормоча себе под нос что-то про психушку и кузькину мать. Стеклянная дверь с грохотом захлопнулась, пустив по стенам мелкую дрожь, от которой пластиковые Санты на оправе очков Сергея весело и задорно спружинили. Лазарев медленно, со вкусом выдохнул, ощущая, как колючий адреналин растворяется в крови, уступая место разливающемуся по венам горячему удовлетворению. Потянувшись к телефону, он разблокировал экран и открыл чат со стажёром, который, как пить дать, прямо сейчас грел уши под дверью, и набрал текст: «Зайди, забери папку с бюджетом и передай Елене Павловне. И, Дмитриенко… очки я оставляю себе в качестве премии».