Сердце нападающего.

«Кубки остаются на полках и покрываются пылью, но тепло руки в твоей ладони после финальной сирены — это то, что делает тебя чемпионом навсегда»

***

«Арена Хогвартс» гудела, как растревоженный улей. Воздух звенел от напряжения финала Межфакультетского Кубка. На огромном табло над центром площадки горело 3:3, а до конца третьего периода оставалось всего сорок секунд. Тимоти, капитан «Гриффиндорских Львов», прижался спиной к борту. Дыхание обжигало легкие, а алое джерси, промокшее от пота, липло к телу. Его взгляд, обычно сосредоточенный и холодный, на мгновение метнулся к трибунам, выискивая знакомый силуэт. Дамиан сидел там, где всегда: в самом углу сектора, подальше от шумных фанатов. В его руках был неизменный блокнот. Сегодня он рисовал не абстракции, а быстрые, нервные зарисовки ледяного побоища. Он видел в хоккее не просто игру, а дикую, первобытную энергию, которую источал Тимоти. Нападающий «Гриффиндора» вернул внимание на лед. Шайба отскочила от конька защитника «Слизерина». — Шайба у капитана! — взревел комментатор, и этот крик утонул в реве трибун. Тимоти рванул вперед. Адреналин зашкаливал. Он чувствовал жесткие удары клюшек по своим ногам, слышал оскорбительные выкрики оппонентов, но все это было белым шумом. Только цель — ворота. Ложный замах, обманное движение, и шайба, подхваченная мощным кистевым броском, вонзилась точно в «девятку». Сирена разорвала тишину. Победа! 4:3! Лед превратился в мешанину из красных джерси и защитных шлемов. Все обнимались, кричали, стучали клюшками. Но Тимоти, задыхаясь от восторга, вынырнул из кучи-малы и жестом подозвал стюарда, указывая на трибуны. Дамиан опустил блокнот, его сердце бешено колотилось. Победа. Тимоти победил. Он уже собирался аплодировать стоя, когда к нему подошел стюард и сбивчиво произнес: — Капитан просит вас на лед, сэр. Прямо сейчас. Дамиан был художником. Он был из тех, кто предпочитает тени и тишину свету прожекторов. Но отказать Тимоти он не мог. Через мгновение он уже стоял у борта, а Тимоти, затормозив перед ним так, что во все стороны полетела ледяная крошка, протянул ему руку. — Давай, выходи. Не стой там, как... как натюрморт, — хрипло рассмеялся Тимоти, стаскивая с лица маску. Его лицо горело от физического напряжения и триумфа. — Ты с ума сошел? Я в обычных ботинках, я же упаду! — паниковал Дамиан, глядя на сверкающую поверхность льда. — И здесь все смотрят, Тим! — Я тебя держу. Доверься мне, — Тимоти крепко обхватил его ладонь своей огромной перчаткой. Он вывел Дамиана в самый центр площадки, где их уже ждали игроки «Гриффиндора» с огромным, сияющим Кубком. Команда почтительно расступилась, понимая, что сейчас произойдет нечто важное. Тимоти взял микрофон у судьи. Трибуны, минуту назад ревевшие от восторга, затихли. — Мы шли к этому кубку весь сезон. Каждый из нас оставил здесь часть себя, — начал Тимоти, его голос эхом разлетался по арене. Он обвел глазами стадион и остановил взгляд на Дамиане. — Но есть победы командные, а есть личные. Свою личную победу, свой последний гол и это золото я хочу отдать человеку, который научил меня видеть красоту не только в борьбе, но и в тишине. Дамиан стоял ошеломленный, чувствуя, как краснеет под взглядами тысяч глаз. — Тим, что ты делаешь? — прошептал он одними губами. — Ты же сейчас официально отдаешь кубок факультету... — Кубок — факультету, а жизнь — тебе, — тихо ответил Тимоти, откладывая микрофон. Он повернулся к возлюбленному, притянул его к себе за талию и, не обращая внимания на вспышки камер и застывших игроков «Слизерина», поцеловал его. Это был долгий, уверенный поцелуй, пахнущий холодом льда и горячим триумфом. Стадион взорвался. Это был уже не просто спортивный рев, а волна признания. Дамиан наконец улыбнулся, пряча лицо на плече Тимоти, а капитан «Гриффиндора» поднял Кубок над головой, зная, что главную награду он уже получил.