Сердце нападающего.

***

Шум стадиона остался далеко позади. Вечерний воздух Хогвартса был пропитан ароматом хвои и прохладой, но в мастерской Дамиана было тепло. В камине потрескивали дрова, а на стенах плясали мягкие тени от свечей. Тимоти сидел на невысоком табурете, всё ещё в своих спортивных штанах с эмблемой «Гриффиндора», но уже без массивной защиты. Золотой кубок — настоящий, тяжелый — стоял на столе среди баночек с краской и кистей, выглядя здесь совершенно инородным, но удивительно уместным предметом. Дамиан стоял у мольберта, делая быстрые штрихи углем. — Поверить не могу, что ты это сделал, — негромко произнес Дамиан, не отрываясь от работы. — О твоем поцелуе завтра напишут даже в тех газетах, которые не знают, как выглядит шайба. Тимоти усмехнулся и потянулся, разминая затекшие плечи. — Пусть пишут. Я капитан, Дам. Моя работа — принимать решения. И это было лучшее решение в моей жизни. Видел бы ты лица парней из «Слизерина»… Они застыли так, будто их всех разом вкопали в лед. Стояли с открытыми ртами, как будто первый раз клюшку увидели. Дамиан отложил уголь и подошел к Тимоти. Он осторожно коснулся пальцами ссадины на скуле нападающего — памяти о жестком столкновении у борта во втором периоде. — Тебе не больно? — спросил он шепотом. Тимоти перехватил его руку и прижал ладонь к своей щеке. — Теперь – нет. Знаешь, когда я вывел тебя на лед, у меня ноги дрожали сильнее, чем в мой первый выход в стартовом составе. Одно дело — забить гол, когда от тебя этого ждут. И совсем другое — показать всем, кто на самом деле дает тебе силы этот гол забивать. Дамиан улыбнулся и, наклонившись, коснулся губами лба Тимоти. — Значит, победу ты отдал мне? — Официально и бесповоротно, — подтвердил хоккеист. — Кубок постоит в зале трофеев факультета, но это золото, — он указал на свою грудь, — принадлежит тебе. Дамиан вернулся к мольберту и развернул его к Тимоти. На листе бумаги был не просто портрет. Там был запечатлен момент: размытые трибуны, яркий свет прожекторов и два силуэта в самом центре ледяной пустыни, слившиеся в объятии. — Я назову это «Триумф тишины», — сказал Дамиан. Тимоти встал, подошел сзади и обнял художника, положив подбородок ему на плечо. — Красиво. Но в жизни было теплее. — В жизни, Тим, это было навсегда, — ответил Дамиан, накрывая руки хоккеиста своими. В эту ночь над Гриффиндорской башней горели звезды, а в маленькой мастерской два совершенно разных мира окончательно стали одним целым. Победный счет на табло со временем забудется, но этот эскиз и тот вечер на льду останутся в их памяти вечно.