Hope

      

Я всё жду привет от сновидений

      

Нас удержат мысли, а не стены

      

Во мне погаснет свет от сомнений

Стань моим моментом постепенно

Картинки — Надежда

      Руки дрожат. Воздух в помещении высох, отчего дышать стало тяжело. Хотя, возможно, дело совсем не в этом. Лу пытается нащупать выключатель в темноте ванной, но ладони промахиваются, хлопая по пустоте стены. Раздражённый вздох. Скрип чужой одежды за спиной заставляет сосредоточиться и всё-таки найти кнопку, тихо ею щёлкнув.       Она не думала, что когда-то снова здесь окажется. Или не хотела верить, что на порог этой квартиры её впустят. Сбежала слишком резко, а теперь — надо же! — вернулась. Обязанности повязали за руки, а вместе с ними Лу покорно приняла удавку на шею. Только теперь понимает, что не так на самом деле.       — Под раковиной, — голос твёрдый, и Лу не понимает, насколько ему больно, — в ящике. Там есть всё нужное.       Я помню.       На самом же деле тихо согласно мычит, пока моет руки, судорожно открывает нужный ящик, достаёт аптечку и выходит обратно к свету комнаты.       На плече Кея алеет след перестрелки, в глазах же чуть больше, чем просто боль от раны и действия блокатора. Лу на мгновение жалеет, что у неё всего лишь телекинез. Эмпатиком сейчас хочется быть больше, потому что узнать, что он чувствует, кажется жизненно необходимым.       Лу перебирает аптечку, откладывая лишнее. Слишком близко. Чересчур. Лу ощущает, как последние крохи самообладания катятся вместе с выпавшим обезболивающим и прочими лекарствами, пока она не натыкается на антисептик. Счёта на минуты нет, но и ускориться стоило бы. Только движения остаются заторможенными, управлять телом тяжело и горько.       — Лу?       — Что ты там делал? — Голос становится острее, почти режет по ушам. Лу виновато поджимает губы, но не сбавляет позиции. — Это вроде не очень входит в полномочия охраны Приора: шляться по барам и влезать за кого-то в перестрелки.       Несёт. Дальше и дальше, в холодные воспоминания весны, когда он уже заступался за неё, в дождливые переулки, в кричащую музыку бара. И сегодня, крэп, ничего не изменилось.       — Влезать за кого-то в перестрелки моя прямая обязанность. — Кей усмехается, оголяя плечо. Скидывает куртку, заметно морщась, и задирает сильнее рукав. Лу чувствует, как комок внутри становится плотнее.       — Не придуривайся, Кей. За Мартена, а не за… меня.       — Это просто условие контракта. А я как-то по совести привык.       По совести. Конечно.       Она распутывает перевязанное Йонасом плечо, сразу выкидывая окровавленную тряпку в урну.              С ней? Да по совести? Когда она свою давно растеряла?       Лу теряет контроль, жмёт на рану слишком сильно и слышит, как тихо шипит Кей в ответ.       — Извини. Сильно хреново?       — Терпимо. — Он выдыхает, сквозь сжатые зубы, поднимает взгляд, от которого кожа покрывается мурашками. — Не суетись. Ничего серьёзного не произошло. Ты узнала их?       Конечно, узнала. Слишком хорошо, чтобы ошибаться. Прошлое, от которого Лу так старательно бежала, схлопнулось сначала на вечере у Стоунов, а теперь — в новом баре, где концентрация воспоминаний на несколько квадратных метров превысила допустимую норму. Раздражает.       — Элой. Помню его. — Лу отвечает сухо, обрабатывает рану, стараясь быть хоть немного нежнее. — Ты не ответил. Что в «Энигме» то забыл?       — По заданию, Лу, от Мартена. Сама, возможно, помнишь, насколько разные иногда бывают обязанности у телохранителей. — Кей усмехается, отводит взгляд в сторону, и ей искренне хочется знать, о чём он думает, потому что в её голове слишком много мыслей.       Лу почти методично перевязывает обратно его плечо: не идеально, но лучше, чем ничего, хотя до Йонаса ей ещё далеко. В комнате тихо, шуршат бинты и тихо шумит чуть дальше холодильник, пока и тот не затихает совсем. Это давит даже сильнее, чем все сказанные в тот вечер слова и оставленные здесь когда-то отношения. За тем же самым столом.       Пальцы начинают мелко дрожать, когда Лу убирает аптечку, оставляя лишь обезболивающее. Ей пора уходить: она выполнила то, что была должна, не бросила под блокатором, обработала ранение, полученное из-за неё. Но ноги не слушаются и тяжелеют. Сделать шаг в сторону двери становится почти физически больно.       — Как голова? — В горле пересыхает, и слова выдавливаются хрипло. Ураган чувств внутри неконтролируем.       — Могло быть хуже.       Конечно, могло. Один раз его уже травили этой дрянью.       Лу качает головой, она убирает в сторону аптечку, опускается на соседний стул. Ей хочется сказать гораздо больше, но ни одна мысль не формулируется в предложение. Сердце бешено стучит в груди, отдавая в уши.       — Ты сама себя сейчас изводишь, Лу. — Кей трёт переносицу. Она не понимает, кому сейчас хуже: ему, без пси, старающемуся удержаться на плаву, или ей, бегущей вперёд, как можно дальше от прошлого.       — У тебя пси нет. — Лу огрызается, равновесие пошатнулось и разбилось в крошках памяти.       — Они мне не нужны, чтобы это понять.       Молчание сдавливает. Лу хочет понять, сколько в нём чувств, потому что в ней — дохрена и больше. И ни одно из них разобрать не может, только трёт ладони, пока те не начинают болеть.       Рука Кея ложится поверх кофты. Он смотрит в глаза слишком внимательно, на языке горчат слова, от которых хочется отслоиться.       Говорят, эмпатики — наставники, и даже сейчас он действует так, будто ему всё нипочём. Надёжный.       Говорят, телекинетики — воины, и она готова драться до конца, только главная цель расплывается и ломается под тяжестью свалившихся чувств.       Кей убирает руку, чтобы взять из бластера таблетку обезболивающего, поднимается из-за стола, шатко доходя до раковины. Вода тихо шуршит, и он едва заметно морщится. Блокатор постепенно начинает отпускать, а, значит, нарастает боль. Сколько же они вкололи?       — Меньше, чем в тот раз? — Лу переводит взгляд к окну, где мягко сыпется хлопьями снег и лёгкими искрами кружится вокруг. Она так давно не видела его…       — Если бы как тогда, я бы вряд ли ушел оттуда. Обычная доза. Может, чуть меньше, поэтому отхожу быстрее. — Кей пожимает плечами, слегка сжимает ладони, будто стараясь вернуть им чувствительность. Остаётся около столешницы на кухне, облокачиваясь.       — Дежавю, знаешь. — Кей поднимает заинтересованный взгляд, вскидывая бровь. — Как тогда. Блокатор, твоя квартира. Только пулевого не было.       В ответ идёт усмешка. Лу хочет расслабиться, но только сильнее закрывается на замок, выбитая из колеи. Теперь её дорога покрылась трещинами, а развилка не такая очевидная, как раньше.       Взгляд напротив постепенно туманится. Лу хочет подняться и помочь, но в ответ лишь видит отрицательный кивок головы.       — Захлопнешь дверь, — Кей секунду подбирает слова или пытается сопротивляться внезапной боли, — когда пойдёшь. — Говорит с усилием, да и на ногах держится уже хуже. Взгляд меняется, становясь совсем извиняющимся. Пальцы ложатся на висок, мягко массируя, и Кей прячется в стенах спальни, закрываясь от мира. От неё. И это тоже, как тогда.       Напряжение, сковывающее руки, лопается, не выдерживая. Слишком долго Лу бежала от себя, чтобы сейчас, сделав круг, вернуться обратно. Снова сюда, в уже чужую для неё квартиру, где не осталось признаков, что когда-то здесь было немного иначе.       Вздох разрушает тишину. Лу сжимает ладони, впиваясь ногтями в кожу. Бластер нервно ползет по поверхности, едва заметно дрожит стол под действием вышедшего из-под контроля телекинеза.       В сердце разрастается дыра. Кровоточит и топит её в крови. Дыхание сбивается. Возможно, что-то есть у Единого такого, из-за чего колесо фортуны безжалостно сделало круг, вернувшись в начальную точку.       Лу не чувствовала свободы всё это время, сейчас же, когда сидит в его квартире, почему-то ощущает разливающуюся по телу горечь, которая смешивается с теплом. Возможно, она и правда идиотка, которая в один миг сделала так много, что просто стереть это не получится.       А если написать заново?       Лу поднимается, опираясь на стол. Идет по квартире, в которой когда-то они вместе готовили ужин, переживали боль, дарили друг другу любовь. Проводит пальцами по мебели, оставляя свои отпечатки и стараясь почувствовать что-то. Какой-то знак. Увидеть решение проблемы, которая неожиданно ударяет так сильно, что подгибаются ноги.       Из окна виднеется Центр. Нью-Пари живёт свою лучшую жизнь, избавившись от ядовитого влияния Жана-Франсуа. Улицы покрываются снегом, и Лу обнимает себя, чувствуя, как начинает мёрзнуть от холода внутри.       Если сейчас она снова уйдёт, будет ли это правильный поступок? И будет ли это… свободой?       Лу выдыхает. Пожирающая её вина, колючее одиночество и ненасытное желание обрести себя готовы разорвать последнее цельное, что в ней осталось. Грудь снова сдавливает болью, но она не поддаётся, выкладывает в голове пазл, из которого нужно собрать картину. Без подсказок, но зато свою. В которой не будет правильного варианта, к которой не подобрать верный путь, зато от души. С душой.       И если не будет прощения в чужих глазах, значит, так тому и быть.       Проходит время. Минуты превращаются в часы, приятное ожидание — в беззвучное желание, чтобы всё закончилось. Чувствует ли Кей её присутствие или действительно помогает обезболивающее, но в соседней комнате до того тихо, что становится страшно. Лу не вмешивается, но из квартиры не выходит. Возможно, разговор стоит перенести, но зыбкое решение наконец-то получает форму и больше не скользит сквозь пальцы. Это дорогого стоит.       Лу прижимает колени к груди, забираясь на диван. Сжимается под давлением чувств и мёртвой тишины квартиры. А потом раздаётся тихий щелчок. Дверь спальни отпирается и на пороге появляется Кей. Уставший, немного сонный, едва ли выспавшийся, но хотя бы уверенно стоящий на ногах. Кажется, сомкнуть глаз больше, чем на пару часов, уже не получится никому.       Он останавливается, когда замечает её. Невидимая граница покрывается ледяной коркой, и Лу чувствует, как снова тяжело становится дышать.       — Не ушла. — Факт слетает сухим утверждением с губ, и Кей обводит её пристальным взглядом. Лу уверена, что чужое волнение ощущается слишком громко. — Кофе?       Она кивает, садясь ровнее. Ночь без сна оставляет свой отпечаток, и даже лучи рассвета не убирают эти следы. Возможно, кофе и правда поможет, но только Лу пытается подобрать слова.       — Как плечо? — Лу не знает, как правильно подступить, заходит с простого, обыденного.       — Нормально. — Чашка ставится на стол, пока Кей остаётся всё у той же столешницы, выдерживая дистанцию. — Почему ты осталась?       Лу видит слишком много сожаления и печали. Невысказанные слова обжигают горло, и она внезапно набирается смелости, пока кофе горчит на губах. Поднимает взгляд.       — Потому что я идиотка, Кей, — слова вырываются немного резко, но взгляд больше не опускается. Она смотрит прямо, не боясь себя, его и осуждения. — И оставила чуть больше, чем должна была. И чем могла. — Лу трёт ладонь, качает головой и медленно выдыхает. — Думала, что так буду свободной, счастливой и что всё это, — она обводит руками квартиру, да только смотрит всё равно на Кея, — мне не нужно. Только оказалось наоборот, и нужно слишком сильно.       — Полгода, Лу. — Слова придавливают к земле. Лу хмурится, мотнув головой. Непрошенные мысли снова просят сбежать, но руки лишь сильнее стискивают горячую чашку, обжигаясь.       — И я признаю, что убегала от себя все эти полгода. Потому что испугалась. А на самом деле оставила здесь что-то важное.       — Что-то?       — Кого-то.       Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. Уже — сто восемьдесят пять, это чуть больше, чем надо. Время снова обретает смысл, а за ним — послевкусие.       Лу поднимается. Пальцы тянутся к ладоням Кея, чтобы дать возможность почувствовать. И он не отталкивает. Кожа к коже мягким касанием. Ей вспоминаются дни без него: странная бушующая радость, от которой не становилось легче, горькое одиночество, бесконечный бег от себя. Лу думает о том, сколько ночей она обрывала себя, чтобы не вернуться, сколько боялась столкнуться с прошлым, сколько старалась об этом не думать, но возвращалась назад. Каждая мелочь, которая наполняла её все эти полгода.       Потом чувства переносятся туда, где было невыносимо: на балкон, который пах сигаретным дымом и невысказанными словами. Колесо делает круг, возвращается обратно. Любовь кусает сердце, греет теплом, и Лу хочет, чтобы и Кей понял: без него хреново. Страх иногда берёт верх, но с этим можно бороться, и она будет.       — Кей, я виновата. Прости, — слова идут со скрипом, но отступать некуда. — И я знаю, что простить такое будет тяжело, но если есть шанс…       Лу видит в его взгляде так много, что сердце начинает биться быстрее. Он сжимает слегка пальцы, пока брови тяжело сводятся у переносицы. Тоскливо. За него, за себя, но надо думать о хорошем, чтобы ему самому было легче.       — Можно было хотя бы не отключать телефон.       В момент расслабляются плечи напротив, с мёртвой точки двигается вперёд разговор. Кей отпускает чужую ладонь, разрывает контакт, чтобы положить руку на талию. Притягивает ближе. Тепло. Горячо. По-родному приятно.       Лу не забыла, каково это, но впервые ощущает, как сильно скучала всё это время. До дрожи в коленях, до кома в горле, который, кажется, никогда ещё не был таким колючим.       Кей сжимает её крепче в объятиях, зарывается носом в макушку, оставляет невесомый поцелуй. И Лу чувствует, как внутри, наконец, обретает спокойствие.       

прошлое спустя время.

      — В доштормовые годы люди часто праздновали Рождество и Новый год. — Ребекка наливает себе ещё немного чая, улыбается в своей манере. Иногда Лу замечает её взгляды на себе, но никто не комментирует лишний раз их выбор. — Украшали дома, ставили ёлки, города тоже сияли. А сейчас… — Она отмахивается. — Всё на задний план отошло. Да и время другое, людям выживать надо было.       — Поэтому в этом году украсить немного решила? — Уточняет Кей.       Они оба заметили, что дом сегодня выглядит ярче. Конечно, старые традиции вернуть будет тяжело, но повесить немного огней на стену не казалось чем-то плохим. Лу когда-то слышала о такой традиции из старых книг, видела в сети, но не придавала значения. В интернате подобных праздников не было точно.       — Да, решила, что здорово выглядит. Иногда полезно добавить ярких красок в жизнь. — Ребекка усмехается, отставляет чашку.       Кей тянет Лу за собой, пора ехать домой. Прощание выходит тёплым, дорога — быстрой и молчаливой. Без тяжёлого напряжения, без недомолвок, лишь иногда чувствуется обеспокоенный взгляд. Эмпатик.       Квартира встречает привычным теплом, полностью отражая своего хозяина. Привыкнуть к тому, что она такая же полноценная жительница, непросто, но Лу искренне старается, потому что иначе нельзя. Доверие стоит слишком дорого, но она готова заплатить даже больше, чем может себе позволить.       — Ребекка недовольна?       — Ты из-за этого беспокоилась? — Ладони Кея ложатся на талию со спины и притягивают ближе. — Нет, не недовольна. Просто наблюдала, повредит ли нам этот выбор. Не думай об этом.       Лу тихо фыркает, но соглашается, прижимается. Его губы скользят по шее, мягко ползут под кофту руки, заставляют на мгновение забыться в нежности.       — Ты знаешь, что так делать нечестно? — Лу усмехается, прикрывает глаза.       — Знаю. — Лукаво шепчет Кей в ответ.       — И не остановишься?       — Нет.       — Крэп. — Фраза звучит безобидно, а Лу расплывается в яркой улыбке, подставляясь под поцелуи.

Лучше жить и падать, чем в тени стоять без звука

Выбор тянется за нами, все события по кругу

Картинки — Сто шагов назад