Звери около двери

      Он снова был в этой белой башне, торчавшей, словно гигантский клык, из морской пучины. Солнечные лучи протыкали облака и подсвечивали гребни волн золотистым светом. На горизонте небо было почти чёрным. Там набухали чёрные тучи; ветер гнал их на башню. Чайки носились под низкими небесами с дикими воплями. А вокруг башни кружила, скользя между струями ветра, маленькая белогрудая ласточка…       Робер уже бывал тут — в ту жуткую ночь в Эпинэ, когда в одной комнате умирала мать, а в другой сидел Райнштайнер и ждал рассвета, чтобы отвезти его в Олларию на суд. И лучше бы довёз, только вот у Леворукого были на них всех другие планы.       Он обернулся и почти привычно увидел Алву. Ворон тяжело привалился к балюстраде и устало смотрел на неспокойное море.       – Рокэ! — позвал Робер, безумно боясь, что всё это окажется миражом и Алва сейчас исчезнет.       Но кэнналиец не думал исчезать — резко обернулся и уставился на Иноходца блестящими диковатыми глазами. На этот раз он был в белой рубашке, только алая ройя горела там, где у обычных людей находится сердце.       – Кажется, у вас появилась дурная привычка — гулять по моим снам, - лукаво, по-мальчишечьи улыбнулся Алва, - вы приходите в мою башню уже во второй раз. Любите дышать морским воздухом?       – Говорят, он полезен для суставов, - пожал плечами Эпинэ. — В мои годы это важно. Где ваша башня находится?       – В Алвасете. Увидев её наяву, вы были бы разочарованы. Это просто заброшенный маяк в сотне ярдов от берега. И море вокруг удивительно спокойное, мирное. Я много раз доплывал сюда мальчишкой. Ума не приложу, почему во сне это место такое… мрачное.       – И прекрасное, - тихо заметил Робер.       Рокэ кивнул, а потом зажмурился и полной грудью вдохнул морской воздух. Налетел ветер, схватил его за чёрные пряди и закружил их, разметал по плечам. Алва, подставляя лицо прохладному бризу, улыбался и чуть ли не мурлыкал от удовольствия.       – Вилтирь — не Зверь Раканов, - Робер вспомнил о делах.       – Я знаю. Расплата за призыв Зверя — жизнь, а наш славный юноша пока живее всех живых.       Внезапно в глазах Рокэ что-то переменилось. Он отлип от балюстрады и шагнул к Роберу, а тот от неожиданности отступил. Алва как-то по-своему истолковал его жест, потому что медленно опустил руки и спросил очень напряжённо:       – Эпинэ, где вы сейчас находитесь?       Робер хотел пошутить, мол, тут я, рядом с вами, но в глазах Рокэ было что-то отчаянное, поэтому он не стал тянуть. Просто сказал:       – Мы у Вилтирь, а где точно — понятия не имею. Это похоже на зелёную комнату, мы тут с Валме и Котиком.       – Вы в порядке? — голос у Алвы был слишком равнодушный и отстранённый.       – Да, Вилтирь нас даже не навещала…       – А ваш юный протеже?       Тревожно орали чайки, шумели волны, и ледяные брызги изредка долетали до Робера. Посреди разгулявшейся стихии Рокэ был очень спокоен и неподвижен, только буравили Иноходца сосредоточенные синие глаза.       – Я давно не видел Альдо, - ответил Робер.       – Эпинэ, - Рокэ замолчал на несколько долгих мгновений, будто подбирая слова, - будьте так любезны, скажите мне правду. Если что-то… произошло с вами, это не ваша вина. Неважно, что они говорили. Это не ваша вина. Вы можете молчать, а можете рассказать мне, что случилось. Боль не уйдет, но станет… немного терпимее. Наверное.       – Рокэ, Рокэ, - спазм сжал горло. Робер ухватился за балюстраду, чтобы не упасть, - клянусь честью, со мной всё хорошо. Но что они с вами сде…       Алва бесцеремонно его перебил:       – Отрадно это слышать, - его лицо снова стало безмятежным, - Эпинэ, кажется, наша нелюбовь к зелёной леди обоюдна. У нас по её милости течёт кровь, но и она нас на дух не переносит — иначе бы не делегировала грязную работу глупым мальчишкам... Кровь Повелителя может вам помочь. Если выберетесь — не геройствуйте. Забирайте Валме, сестру, Левия — если согласится — и уезжайте к Придду. За Кольцом Эрнани она вас не достанет.       – А вы?       – Скачите к нынешнему нар-шаду, мой родич неплохо разбирается в уничтожении нечисти. К вашему приезду он как раз закончит жечь Святой Град… Мориски сберегли древние книги, которые добропорядочные эсператисты жгли на кострах. Теперь добрые церковники поменялись с книжками местами — так всегда бывает, начинаешь с сожжения книг, а заканчиваешь… впрочем, я отвлёкся.       – Рокэ, вы не ранены?       Алва ослепительно улыбнулся и раскинул руки:       – Как видите, нет. Ни царапины.       – Нет, не во сне, наяву…?       Маршал ответить не успел — за его спиной поднялась огромная, сверкающая волна. Она стремительно летела на башню. С испуганным визгом чайки взвились к самым тучам.       – Рокэ, волна! Осторожнее!       Волна заслонила полнеба. Стало совсем темно — с одной стороны грозовые тучи, с другой водная стена. Светлая ласточка металась над башней, не зная, куда бы спрятаться. Да ведь её сейчас сметёт, понял Робер. И её, и башню, и нас вместе с ней…       Рокэ запрокинул голову и что-то крикнул по-кэнналийски. Ласточка прекратила свой панический танец и скользнула вниз. Прямо в ладони к Алве.       Волна приближалась. Робер мог рассмотреть в водной стене своё отражение.       – Это всего лишь вода, - засмеялся Рокэ, прежде, чем их захлестнуло.       Стало холодно, звонко, и очень чисто. Вода вовсе не была солёной. И не щипала глаз. Когда она схлынула, Иноходец увидел мокрого и взъерошенного Алву. Он сидел, прислонившись спиной к балюстраде, а в его руках ласточка смешно отряхивалась от воды.       Небо стало дивным. Солнечные лучи кинжалами пронзали низкие тучи, и залитый водой маяк позолочено сверкал. Сейчас, наверное, Рокэ велит ему уйти, как в том давнишнем, увиденном в Эпинэ сне…       – Вы никуда не торопитесь? — светским тоном поинтересовался Алва.       – Думаю, Валме переживёт без меня лишние полчаса. Что я могу для вас сделать?       – Вас не затруднит просто посидеть рядом?       Робер удивлённо сел на мокрый камень. Рокэ молчал. Ласточка в его ладонях оправилась от водного потрясения и защебетала быстро и сердито. Жаловалась, наверное, что перышки промочила. А потом взмахнула крылышками и неблагодарно взвилась в небеса. Два Первых Маршала бесконечно долго смотрели в серо-лилово-стальную высоту, пока башня не задрожала, распадаясь, и Рокэ не исчез. Робер не помнил, что ему снилось потом.

***

      – Мне это не нравится, - на сюзерене лица не было, - куда мог деться Робер? Я не верю, что он сбежал, как Придд…       Дик потер виски. Голова больше не болела, но работала туго.       – Кажется, он говорил про склады, - вспомнил Ричард, - он допрашивал Алву про оружейные склады, но Алва ничего не сказал. Робер сам что-то понял. Он обещал, что до конца недели найдёт хотя бы одно хранилище…       – Думаешь, он нашёл, но нарвался там на засаду? — нахмурился Альдо. — Или кэнналийцы его… его… заставили его исчезнуть?       – Я не знаю, - беспомощно ответил Ричард.       Он очень хотел утешить сюзерена, но не знал, как. А король сполз с трона на холодный пол и опустил голову. У Дика защемило сердце. Его Величество был юным, хрупким, беззащитным — и всё-таки он был бесконечно сильнее ничтожества Фердинанда. В жилах сюзерена текла кровь истинных королей. И в горе, и в радости, и в тоске по пропавшему другу Альдо оставался величественным.       – Мы его найдём, - твёрдо сказал Ричард.       – Ты уверен? — светлые глаза короля затопила глухая, мучительная скорбь. — Дик, ты… ты не представляешь, как много он для меня значил. Он мой самый первый, самый надёжный друг, первый, кто в меня поверил. Я закрываю глаза и вижу этого бледного окровавленного рыцаря, который потерял всю семью, сражаясь за меня… Он мог озлобиться на весь мир, как Алва, мог стать наёмником, мог просить милости Узурпатора. Но он остался рядом со мной. Дик, пойми, ближе него для меня никого нет... Особенно теперь, когда бабка предала и сбежала...       – Я понимаю.       Ричард и правда понимал. Не знал только, как помочь. Рядом с ужасной болью сюзерена собственная беда казалась мелочью. Да, напортачил с пленником, перешёл черту. Но у Алвы пострадала всего-навсего гордость, а король потерял самого близкого человека!       За дверью в тронный зал мелькнул длинноволосый силуэт. Ричард пробормотал сюзерену «одну минуту, я сейчас» — Альдо не ответил, поглощённый своей скорбью — и выскользнул за порог.       – Вилтирь, подожди! — окликнул Дик.       Женщина обернулась.       – Чем могу помочь Повелителю Скал? — с радушной улыбкой спросила она.       – Ты ведь умеешь искать людей? Ты дважды находила Рокэ, ведь так? Ты можешь найти Робера?       Вилтирь смерила Ричарда внимательным холодным взглядом. Юноша сгорал от нетерпения. Если они спасут Эпинэ, то Альдо снова будет счастлив и весел! Альдо поймёт, что Ричард не просто глупенький мальчик, а настоящий верный рыцарь Талигойи!       Наконец женщина сказала:       – Робер в безопасном месте. Ему там хорошо, но, если хочешь, он уже сегодня вечером вернётся во дворец.       – Да, конечно, хочу, - растерянно сказал Ричард.       – Не сомневаюсь, - засмеялась Вилтирь, показывая острые зубки, - Повелитель Молний — честный и смелый человек. Полагаю, ты будешь рад завтра принять его в своём доме? Кажется, он собирался снова допросить Рокэ Алву, если не найдёт склады…       Голос Вилтирь был лёгким и невинным, но Ричарду подурнело. Бывший эр — мастер держать лицо, но у всех есть предел. Что, если он вдруг заплачет? Или споткнётся из-за внутренней боли, или начнёт дрожать? Робер ведь сразу обо всём догадается! Да он прибьёт Ричарда на месте, точно прибьёт, или вызовет на дуэль...       – Уверена, Повелителю Молний будет о чём поболтать с Повелителем Ветра, - продолжала щебетать Вилтирь.       Нет, Эпинэ не должен увидеть Алву!       – Ну так что, Повелитель Скал, - глаза Зверя лукаво сверкнули, - Робер уже вечером вернётся во дворец? Или посидит ещё немного в безопасном месте, пока всё не уляжется?       – Второе, - еле слышно просипел Ричард.       – Что, прости? Не очень поняла тебя.       – Пусть Робер ещё немного посидит… в безопасном месте. Но если причинишь ему вред, я…       Вилтирь снова засмеялась:       – Разумеется. Рада, что мы друг друга поняли.       Женщина пошла прочь, а Ричард прижался лбом к колонне и закрыл глаза. Он не предаёт сюзерена, потому что с Робером всё будет в порядке, он не предаёт Алву, потому что ничего ему не должен… Почему же так погано на душе? Почему такое чувство, будто он предал сразу весь мир?