Деймос * Deimos

Предметы, возникавшие по воле комнаты, существовали лишь в её пределах. Том усвоил это в тот самый миг, когда попытался вынести «Тайны наитемнейшего искусства» в спальню: стоило ему переступить порог, как книга исчезла из рук. Впрочем, так было даже лучше — Гарри не узнает, что ему удалось выяснить способ создания крестражей. Том не рисковал даже делать записи: самым надёжным хранилищем оставался его собственный разум. Окклюменцию он включил в свой личный, внеучебный план. С каждым днём этот план обретал плоть. Он прорастал из самого сердца, выпускал густые листья плюща, обвивал позвоночник, пускал корни вдоль жил, тянулся к кончикам пальцев. Бутоны наливались уверенностью, тяжело жирели от самонадеянности — но распуститься ещё не могли. Пока не могли. Гарри был не готов.

***

— А, вот и он! Проходи, Том, проходи. Усердно готовишься к экзаменам? — окликнул Слизнорт. Том вошёл в кабинет на очередное собрание Клуба слизней. — Неустанно. Слизнорт хлопнул его по спине, и его внушительное брюхо затряслось от смеха. — Осмелюсь сказать, ты нас всех ослепишь. Хочу представить тебя кое-кому из моих друзей. Не выпуская Тома, он повёл его сквозь толпу — мимо плотного круга вокруг Поппи Холт, знаменитой охотницы из «Уимбурнских Ос», — к паре волшебников, державшихся в стороне. Один — высокий, почти как Дамблдор, с аккуратной чёрной эспаньолкой и строгой осанкой. Второй был ниже Тома; волосы у него были совершенно белыми, хотя выглядел он не старше Слизнорта. — Том, это Маливус Ярроу, — высокий волшебник вежливо кивнул, — и Биллус Кёрди. Они невыразимцы. — Невыразимцы? — переспросил Том с интересом. — Я полагал, это как раз та профессия, о которой не говорят вслух. Биллус хмыкнул, а Маливус поднял бокал в насмешливом тосте. — Если бы, — сухо бросил он. Слизнорт и бровью не повёл. — Должно быть, вы тот самый студент, о котором Гораций нам все уши прожужжал, — сказал Биллус, разглядывая Тома с головы до ног. — От профессора Слизнорта секретов не бывает, — мрачно заметил Том. Слизнорт расхохотался уже от души. — Знал, что вы поладите. Оставлю вас. Том, ты пробовал инжирные тарталетки? — он схватил несколько штук с серебряного подноса, который домовик держал над головой. — Божественны. Ах, и Эдриан прибыл! Эдриан Соррел, главный редактор «Ежедневного пророка», — добавил он, будто в этом нуждались пояснения. — Он обожает слушать мои соображения о последних новостях. Захватив ещё тарталеток, Слизнорт поспешно растворился в толпе. — Гораций говорил, что из вас вышел бы отличный невыразимец, — сказал Биллус. — В самом деле? — Вас привлекает эта карьера? — Признаться, я об этом не думал. Но профессия окутана такой тайной, что трудно не заинтересоваться. Вы оба работаете в одном отделе? — Да. — И это Зал пророчеств? Или Комната времени? Или… Оба уставились на него, и Том тут же изобразил смущение. — Прошу прощения. Я не хотел быть назойливым. Маливус поправил смокинг, явно раздражённый. — Гораций болтает всё хуже. Тома это вполне устраивало: пусть приписывают Слизнорту лишнюю откровенность — на самом деле всё рассказал Гарри. — Простите его. Он никого не хотел задеть. Биллус снова хмыкнул. — Это уж точно, — он покосился на Маливуса, и тот театрально вздохнул. — Какой смысл иметь доступ к секретной информации, если не относиться к ней серьёзно? Да, мистер Реддл, мы работаем в Комнате времени. — Увлекательно, — Том шагнул ближе и понизил голос. — Я слышал об одном устройстве… о так называемом маховике времени. — Прототип, — отозвался Маливус, уже смирившись с тем, что их секреты не столь непроницаемы, как ему хотелось бы. — Меня давно занимает сама идея путешествий во времени, — признался Том. — Как и весь магический мир, — добродушно рассмеялся Биллус. Том коротко улыбнулся. — А что вы скажете о применении призывного круга? Оба явно опешили. — Призывной круг — для перемещений во времени? — фыркнул Маливус. — Чепуха. — Призывной круг используют, чтобы призвать предмет, а не путешествовать во времени, — добавил Биллус. — Но если намерение — переместить себя к предмету? — не отступал Том. — Или к человеку? Если этот человек находится в прошлом — разве это совсем невозможно? Маливус на мгновение лишился дара речи. — Если бы мы считали, что призывные круги можно использовать подобным образом, мы бы этим занимались, — ответил Биллус вежливо, но с заметным раздражением. — Маховики времени — результат десятилетий работы. — И как далеко вам удалось зайти? — спросил Том. — На шесть часов, — отрезал Маливус с явным намерением поставить его на место. Том лишь улыбнулся. — Шесть часов. Достижение, достойное поздравлений. Будем надеяться, через пару десятилетий вы дойдёте до семи. С безмятежной улыбкой он отвернулся от их оскорблённых лиц.

***

Колокольчик над дверью мадам Малкин тихо звякнул, когда они вошли. Блиц закончился несколько месяцев назад, и Косой переулок уже заметно оживал — в воздухе чувствовались облегчение и осторожная радость. В лавке было с десяток покупателей, перебиравших вешалки. Гарри было направился к отделу уценённых вещей, но Том перехватил его за руку и потянул в главный зал. Там он сразу принялся за дело, выбирая мантии, жилеты, брюки, пальто. Гарри ошеломлённо уставился на растущую стопку. — Я думал, мы просто возьмём мантию. — Какой же ты наивный, — бросил Том, вручая ему охапку одежды. — Задёрни штору и примерь. Не дав Гарри возразить, он затолкал его за ширму. Ждать пришлось недолго. Гарри вышел в застёгнутой на пуговицы зелёной рубашке с лёгкими, воздушными рукавами, собранными у запястий в тугие манжеты. Узкие тёмные брюки с высокой талией заметно удлиняли ноги. — Брюки тесноваты, — пожаловался Гарри. — Так и должно быть. Надень пиджак. — Я думал, мы просто купим запасную мантию, — повторил Гарри, натягивая пальто. Оно село безупречно: облегало плечи и грудь и мягко разошлось книзу, у коленей. — До мантий ещё дойдём, — рассеянно отозвался Том, слишком занятый тем, чтобы впитывать это зрелище: совершенное тело, наконец одетое как подобает. В нём шевельнулось почти звериное желание — шагнуть за ширму следом за Гарри и помочь ему раздеться, — но он подавил его. — Примерь теперь это. Ждать не пришлось. Другие покупатели обратили на них внимание почти сразу. Когда Гарри вышел в чёрно-серебряной мантии, вокруг их уголка уже собралась небольшая толпа. Пара дам восхищённо ахнула, кто-то даже захлопал. Гарри застыл, и на щеках проступил лёгкий румянец. Складки и разрезы складывались в отдельные полотнища, каждое украшено серебряной вязью. Мантия была скроена так, чтобы не стеснять движений. Под ней — чёрные, плотно облегающие леггинсы. Два жилета с разной глубиной выреза притягивали взгляд к шее и груди. Всё это стягивал единый пояс; чтобы снять одежду, достаточно было расстегнуть один крючок — отщёлкнуть декоративную пряжку на правом бедре. Завершала образ накидка из перекрещивающихся полотнищ, которые при каждом движении расходились и разлетались веером. Высокий жёсткий воротник выгибался дугой — достаточно сдержанный, чтобы не выглядеть нелепо, и в то же время заметный. Плечи накидки были расшиты серебряной филигранью. Он выглядел как принц. Как принц со спрятанными в рукавах кинжалами. Том понимал, что дальше искушать судьбу не стоит, но всё же попытался — уговорил Гарри примерить несколько пар тёмных кожаных сапог, выбирая те, что лучше подойдут к мантии. — А как насчёт этих? — с придыханием предложила какая-то женщина, протягивая высокие сапоги для верховой езды со шнуровкой до самого верха. У Тома при их виде ёкнуло сердце, но Гарри твёрдо ответил: — Думаю, нам достаточно, спасибо. Он скрылся за ширмой, и Том понял, что представление окончено. Подобрав брюки и ещё несколько рубашек с манжетами, он направился к прилавку, пока толпа понемногу расходилась. Он бы прихватил и пальто, и тот восхитительно облегающий жилет, но мантию он уж точно не собирался оставлять, а галлеонов на всё не хватило. — Вот это, — сказал он мадам Малкин. — И чёрно-серебряную парадную мантию. — С накидкой? — бодро уточнила она. — Разумеется. — Что? — раздался за спиной встревоженный голос Гарри, уже успевшего переодеться в свою обычную мешковатую одежду — брюки и свитер. — Отлично, ты её принёс, — сказал Том, забирая вещи из его рук. — Том, ты не можешь купить всё это. — Могу. И куплю. — Это слишком много. Мне не нужны брюки. У меня уже есть три пары. — Тебе нужны именно эти брюки, — отрезал Том. Глаза мадам Малкин метались между ними, словно она наблюдала за теннисным матчем. Гарри попытался снова: — Дай мне хотя бы заплатить половину. — Я хочу их купить, — настаивал Том. — Считай это подарком на день рождения. Гарри осёкся от неожиданности. Том снова повернулся к мадам Малкин — довольный, как кот, добравшийся до сливок. — Ах да, — добавил он, чуть не забыв. — И те сапоги.

***

Проблема с парадной одеждой для Гарри заключалась в одном: ему попросту некуда было её надевать. Эта мысль не давала Тому покоя в последующие дни. Впрочем, Гарри хотя бы носил рубашки с воздушными рукавами и тугими манжетами во время ночных смен в пабе. В сочетании с брюками с высокой талией он выглядел как само искушение. Посетители тоже это замечали: одни делали Гарри комплименты, другие, когда он неловко уводил разговор в сторону, хвалили Тома за обновки. Теперь, проходя мимо лавки Уоддлов туда и обратно, Том всякий раз делал крюк, заглядывая к мадам Малкин — посмотреть на новые поступления и представить Гарри в кашемире и кружевах, в тончайшем хлопке и мягкой шерсти. Но Малкин была не единственной. В Лютном переулке был «Шелкопряд», где предлагали куда более роскошные и откровенные фасоны — для тех, кто не стеснялся наслаждений. Там часто попадались вампиры, восторженно разглядывающие рукава в стиле кимоно. Каждая мантия, каждая штанина, каждая рубашка и жилет, каждый пиджак и плащ — всё блистало качеством исполнения: ткань — высшего сорта, строчка — безупречна. То, как они облегали, спадали, драпировались на манекенах, было почти чувственным. Том утроил усилия на чёрном рынке: в «Шелкопряде» дёшево не продавали. — Эй, — Гарри перегнулся через стойку и постучал пальцем по книге, которую Том делал вид, что читает, — хотя на самом деле представлял его в мантиях из «Хрустальной коллекции» «Шелкопряда». — Слышал когда-нибудь о фестивале Опаловоглазого? — Нет, — ответил Том. — Я тоже, — сказал Гарри. — Каждое лето в Ирландии. Привет, Бэкс. Как обычно? Кивнув, он потянулся за бутылкой «Пеппермен» и лимоном. — Есть деревушка Драмтаун. Туда когда-то залетел опаловоглазый дракон, и для местных это стало событием огромной важности. — Разве они не водятся в Новой Зеландии? — спросил Том. — Что ему делать в Ирландии? — Никто не знает, — Гарри пожал плечами, выжимая лимонный сок в шейкер и добавляя сухой вермут. — Известно только, что он однажды появился в долине и с тех пор не улетел, — он размешал напиток и перелил его в низкий стакан. — Держи. — Спасибо, Гарри. Отличная рубашка. Том усмехнулся. — Говорят, опаловоглазые вообще самые мирные среди драконов, — продолжил Гарри, оборачиваясь к нему. — Этот за пятнадцать лет никого не убил. Местные считают его своим талисманом. Хочешь поехать? — Значит, вот как ты решил мою просьбу о походе с драконами? — Именно. — Хм. Мы увидим дракона? — Не уверен, — признался Гарри, наливая пиво с густой пеной в большую кружку. — В брошюре это скорее удача, чем гарантия. Но это же фестиваль. Фестиваль в честь дракона. Должно быть весело, правда? И кто знает — вдруг нам повезёт. — Мы всё ещё идём в поход? — Я за, если ты не против. Могу достать путеводитель по ирландским тропам, расспросить о популярных местах. — А я сообщу услужливому мистеру Маффету, что отправляюсь на очередную летнюю практику, — сказал Том. — Влипнешь, если его кто-нибудь заменит, — предупредил Гарри. — Не все в Отделе по борьбе с неправомерным использованием магии так беспечны. — Ты недооцениваешь моё обаяние, — ответил Том, поднимаясь. — Брошюра в квартире? — Ага. На кухонном столе. Эй, Элиасен. Как твоя аллергия? Элиасен, с распухшим красным носом и слезящимися глазами, занял освободившийся стул Тома и тут же чихнул. Гарри сочувственно поморщился. — Понятно. Вопросов нет.

oOo

Предсказуемо, ни у Аберфорта, ни у Уоддл не нашлось возражений против летнего отпуска Гарри и Тома; Маффет вновь согласился снять с Тома Надзор; Стабале сумел перекроить расписание матчей «Ящерок», освободив их на время отъезда Гарри; а сам Гарри обошёл родителей всех своих учеников по полётам, чтобы предупредить: в последнюю неделю июля занятий не будет — половине детей он не доверял запомнить это и передать как следует. Собравшись и упаковав походное снаряжение — уменьшенное и разложенное по карманам для удобства, — Гарри трансгрессировал их в Драмтаун. Первой мыслью было: деревушка словно сошла с открытки. Домики с покатыми крышами пестрели яркими красками — жёлтые, как нарциссы, кобальтово-синие. Основные празднества разворачивались на широком травянистом холме с видом на долину, где обитал опаловоглазый, но следы фестиваля были повсюду. Над мощёными улочками тянулись гирлянды, трепеща и хлопая на ветру. По всему городу возвышались огромные статуи дракона — жемчужная чешуя слепила на солнце. Некоторые, стоило подойти ближе, извергали ярко-красное пламя, от которого веяло приятным теплом. Экскурсионный автобус, стилизованный под дракона, подбирал пассажиров в открытую корзину на спине; набрав людей, он взмывал в воздух, величаво парил и время от времени, к восторгу публики, издавал низкий, горловой рёв. — С чего начнём? — спросил Гарри, когда издалека донёсся оркестр; барабаны отдавались в костях. Через мгновение в просвете между домами появился тамбурмажор, размахивающий жезлом. — При таком шуме дракон, должно быть, забился в пещеру, — задумчиво добавил он, наблюдая, как оркестр приближается, а толпа прижимается к краям улицы, размахивая флагами с изображением опаловоглазого. Краем глаза он заметил золотую вспышку и услышал щелчок. Обернувшись, Гарри приподнял брови как раз в тот момент, когда Том опустил свой навороченный фотоаппарат от «Т. С. Гриффин». Том купил его ещё в прошлом году, но Гарри ни разу не видел, чтобы тот им пользовался: камера так и стояла на книжной полке, поблёскивая золотой безделушкой. — Давай осмотримся, — сказал Том, когда «экскурсия» начала посадку, опускаясь на широкую платформу. Оркестр прошёл мимо, грохоча барабанами, а Гарри с Томом встали в очередь, извивавшуюся вдоль изогнутой лестницы. На полпути торговец предлагал крапивный сок, пакетики чипсов и грибные пирожки. Добравшись до начала, они увидели, что «дракон» — вовсе не трансфигурированный автобус, а сложная конструкция из металла и холста: из широких ноздрей валил пар с запахом серы, в глазах отражались восторженные лица. — Все на борт! — крикнул кондуктор и взмахом палочки распахнул низкую дверцу; вдоль бока развернулись металлические ступени. Внутри, в открытой корзине, ровными рядами стояли скамьи из ткани и плетёной ивы. Гарри и Том устроились на одной из них. Мгновение — и все места заняты; с рёвом опаловоглазый взмыл в небо. Исполнение было поразительно точным: каждый мощный взмах крыльев раскачивал корзину вперёд и назад. — Мне это нравится куда больше! — прокричал Гарри сквозь свист ветра. — В прошлый раз, когда мне пришлось летать на драконе, было куда менее удобно. — Когда ты летал на драконе? — спросил Том; ветер трепал его волосы. — Когда мы выбирались из Гринготтса. Потом расскажу, — бросил Гарри, когда кондуктор указал на долину. Том приподнял бровь, но расспрашивать не стал, хотя Гарри был уверен: вопросы посыплются, стоит им приземлиться. Впрочем, его это не тревожило — высота и праздничный шум пьянили. Том стоял у самого борта, и Гарри придвинулся ближе, чтобы заглянуть вниз. За пределами города на холме ровными рядами тянулись разноцветные палатки; снующие между ними люди казались крошечными булавочными головками. Дракон пролетел над палатками и направился к долине, и Гарри указал вниз: над ярко-зелёными кронами поднимался столб дыма. Щёлк! Вспышка ударила прямо в лицо; Гарри зажмурился. Том рассмеялся, опуская камеру, и Гарри поймал себя на ответной улыбке. Объектив вновь повернулся к долине — и в ту же секунду из-под полога леса взметнулась стая птиц.

oOo

Гарри стоял так близко, что прикоснуться губами к его щеке было бы пустяком. Том с усилием удерживался, сжимая камеру и наугад щёлкая долину. От этого желания кружилась голова; тепло, исходящее от Гарри, словно просачивалось в него. Но экскурсионный дракон уже уходил от долины в крутое пике. Плавное приземление — и Гарри отстранился. Они сошли и, смешавшись с толпой, направились через главный вход в город — в бесконечный лабиринт палаток. Небо внезапно заволокло серыми, закручивающимися облаками; заморосил мелкий дождь, но никто не обратил на него внимания. Вокруг — художники и скульптуры, еда и игры. У помоста, где танцоры отбивали чечётку, собралась толпа. И куда ни посмотри — повсюду опаловоглазый: на флагах, на шляпах, на конфетах, на ветряных колокольчиках. — Такие бы у нас в квартире неплохо смотрелись, — заметил Гарри, кивая на колокольчики. Как и цирк, фестиваль был для Тома в новинку, и он не мог не поддаться его заразительной энергии. Они заплатили два сикля за право лопать дротиками парящие в воздухе шарики; Том лопнул одиннадцать и выиграл плюшевого дракона, хлопающего крыльями и щёлкающего пастью. Солнце вскоре разогнало морось; они купили сэндвичи с солониной и устроились на пледе в огороженной зоне для пикников — мокрая трава сверкала, как россыпь самоцветов. — Интересно, когда в последний раз здесь видели опаловоглазого, — задумчиво сказал Гарри. — Говорят, они мирные, но этот фестиваль — чистый шведский стол. — Может, спустимся в долину и проверим? — предложил Том. — Я так и думал, что ты это предложишь, — сухо отозвался Гарри. — Может, сначала пойдём в кемпинг? Если только ты не хочешь остаться здесь ещё… Порыв ветра сбил их с ног. Над склоном холма, взметнувшись в небо, появился настоящий опаловоглазый. Они вскочили. Его невозможно было не заметить: огромные переливающиеся крылья закрыли солнце. Кто-то вскрикнул и бросился искать укрытие, но большинство, наоборот, ликовало, размахивая руками. — Чёрт… — выдохнул Гарри, прикрывая глаза ладонью. — Он прекрасен. Казалось, его шкура соткана из алмазов: под солнечным светом чешуя переливалась всеми цветами радуги. Экскурсионная копия рядом с ним выглядела жалкой игрушкой. Том торопливо поднял камеру и защёлкал, пока дракон делал круг над городом. — Если он начнёт дышать огнём — уходим, — сказал Гарри. Словно услышав его, на втором круге дракон выпустил в небо поток ослепительного пламени. Толпа взвизгнула от восторга, вскидывая руки; дети бежали за огромной тенью, тщетно пытаясь её догнать. — Сумасшедшие ирландцы, — усмехнулся Гарри. Захваченный зрелищем, он не заметил, как объектив камеры Тома сместился с дракона на него самого.

***

Кемпинг в Ирландии мало чем отличался от кемпинга в Марунвиме — разве что ливни накрывали чаще, да безголовых призраков не было вовсе. Они дуэлировали, засиживались до ночи за разговорами о заклинаниях и картами, рыбачили, уходили в походы, читали. В день рождения Гарри они облетели побережье, обгоняя других летающих — и даже один ковёр. Гарри рассказал, как однажды выбрался из одного из самых защищённых сейфов Гринготтса на спине дракона. Ради уничтожения очередного крестража, разумеется, но Тому трудно было воспринимать это как нечто личное. Волдеморт казался лишь отголоском. Нет, даже не отголоском — наброском, плохо прорисованной версией, стёртой и готовой переродиться во что-то лучшее. Во что-то более сильное. По-настоящему неуязвимое. Не каждый день выпадает шанс увидеть собственные провалы так ясно, и Том жадно подмечал каждую ошибку. Как же ему хотелось перемотать время вперёд — туда, где можно уткнуться носом в дикий хаос его волос. Попробовать на вкус его рот. Его кожу. Почувствовать тяжёлый, горячий вес его члена. Иногда это желание накатывало так сильно, что казалось — ещё немного, и он взорвётся. Камера всегда висела у него на шее — лёгкая, почти невесомая. Гарри явно не любил, когда его снимали, но на фотографиях он выходил чертовски хорошо. Вернувшись, Том превратил ванную в фотолабораторию. В очках, позволяющих видеть в темноте, он вынул из воды последний отпечаток. В дверь постучали. — Я на тренировку, потом на занятие, — сказал Гарри из-за двери, прекрасно понимая, что её не открыть. — По дороге зайду в лавку. Тебе что-нибудь нужно? — Зубная паста. — Принял. Вернусь к шести. Том взмахнул палочкой, и отпечаток мгновенно высох. Он положил его к остальным в углу стола. К тому времени, как он закончил с негативами, спина ныла. Он убрал оборудование в прихожую, а стопку фотографий отнёс к себе. Сел на кровать, перебирая их одну за другой. Камера была превосходной, а Гарри — идеальной моделью. Он разложил снимки на две стопки: те, что можно показать, и те, что нельзя. Гарри в плавках, Гарри спящий, его руки, спина, шея, рот — каким же будет этот рот, горячий и влажный. Фотография выскользнула из пальцев, когда он освободил уже твёрдый член. Он встал на колени на кровати, опустился на пятки и начал двигать рукой. Пальцы сжались, темп ускорился. Он представил Гарри между своих ног — как тот сосёт, давится, как его руки распластаны по ягодицам Тома, пока тот вталкивает член глубже в горло… Том закусил губу до крови и кончил, забрызгав фотографии. С мутным взглядом он ещё мгновение смаковал разрядку, пока тело покалывало остаточным электричеством. Взмахом палочки он очистил снимки. Те, что были секретными, спрятал за зеркалом; остальные разложил на кухонном столе. Затем принял душ. Переодевшись в чистое, с влажными волосами, он взглянул на часы. Занятие Гарри уже должно было заканчиваться. Том вышел на улицу. Летние дни тянулись долго, неохотно уступая вечеру. Он достал сигареты и закурил на ходу. Трибуны для квиддича почти опустели. Том поднялся по ступеням и остановился поодаль. Остальные выглядели как родители или старшие братья и сёстры тех детей, что кружили в воздухе над полем. Похоже, он пришёл к самому концу занятия: группа опустилась на траву, и Гарри оказался в центре. Дети облепили его, как щенки. Одна девочка обняла его за талию и тут же убежала к матери. Гарри махнул остальным, отпуская их, и направился к лестнице. Поднявшись, он выхватил сигарету у Тома из губ. — Когда ты начал курить? — резко спросил он. — Это тебя убьёт. — Не убьёт, — отозвался Том, пытаясь вернуть сигарету, но Гарри уронил её и раздавил ботинком. — Ты серьёзно собираешься спорить об этом с человеком из будущего? Где остальные? Давай сюда. Том закатил глаза, но достал пачку и вложил её в протянутую ладонь. — Все курят, Гарри. — Это не значит, что и ты должен. Он убрал сигареты в карман и сел рядом. — Они будто уменьшились, — заметил Том, глядя, как последние ученики расходятся. — Клянусь, они меньше, чем до Ирландии. — С учётом того, что ты за неделю вытянулся почти на фут, — сказал Гарри, — неудивительно. Том усмехнулся. Теперь он был выше Гарри на полголовы, и рост, судя по всему, не собирался останавливаться. Мысль нависать над ним… подавлять… накрывать с головой — ему определённо нравилась. Он вытянул ногу, обнажив щиколотку. — Может, снова сходим по магазинам? Гарри рассмеялся. — Пожалуй. Как там фотографии… эй, — он нахмурился. — Что у тебя с губой? — Прикусил. — До крови? — Отвлёкся. Не начинай. Гарри снова рассмеялся. Этот смех менял его — делал ярче, свободнее. — Не шевелись, — он достал палочку, взял Тома за подбородок и заживил ранку. — Странно, что ты сам этого не сделал. Том провёл языком по губе, твёрдо уверенный, что теперь понимает ту бешеную голодовку, которую вампиры испытывают перед трапезой. Он чувствовал, как прикосновение пальцев Гарри отпечатывается на коже. Ответ вышел хриплым: — Я несовершеннолетний. Забыл? Гарри усмехнулся и поднялся. — Пошли. Я ещё продуктов не купил.

***

Вернувшись с полными сумками, Гарри заметил фотографии на столе. — Они не двигаются. — Я проявил их по-маггловски. Гарри удивлённо поднял брови: — Зачем? — Мне понравилась композиция. Не хватало, чтобы ты всё испортил. — Да, у меня есть привычка уходить с фотографий, — признал Гарри. Он перебирал снимки, забыв о пакетах, рассматривая каждый, отмечая удачные ракурсы и свет — и от этого Тому становилось невыносимо тепло. — Вот эта, — сказал Гарри, остановившись на снимке с их полёта. Дождь тогда снова пошёл. Они приземлились на утёс, за спиной бушевало стальное море. Том поднял камеру, но Гарри обнял его за талию — и кадр стал их общим. Головы почти соприкасались, волосы спутывались на ветру. Они оба смотрели в объектив и улыбались, и, слава Мерлину, фотография была неподвижной. Если бы она ожила, Том был уверен: он бы уже вцепился Гарри в воротник и целовал бы до беспамятства. Именно этого ему тогда и хотелось — и он не собирался позволять своему изображению опередить его. Гарри встал. — Эту — в рамку. Он снял со стены старую картину, подогнал рамку по размеру и поставил фотографию на каминную полку. — Идеально, — сказал он, отступая, чтобы полюбоваться. Сердце Тома тлело, как раскалённый уголь.