Деймос * Deimos

«Фонтан небывалой удачи» должен был начаться в два часа дня в субботу. Гарри надел лучшую из своих мантий и отправился в замок. Среди зрителей он оказался единственным жителем деревни — дурной знак, — но к тому времени, как он добрался до места, Большой зал уже превратился в бурлящее море учеников и родителей, тщетно пытавшихся отыскать друг друга в толпе. Гарри привстал на цыпочки, высматривая поверх голов знакомые лица. — Ты всё-таки пришёл, — раздался справа голос Тома. Гарри обернулся. — Элиасен и Милдред пытались меня отговорить. — Мы всегда можем улизнуть, — предложил Том. — Покажешь мне Гриффиндор. — И как ты это себе представляешь? Я не знаю пароля. — А я знаю. Гарри скрестил руки на груди, стараясь придать себе вид строгой взрослости, но настроение было слишком хорошим. — И как же тебе это удалось? — У меня свои способы, — спокойно ответил Том. Ну разумеется. — А ты не хочешь посмотреть спектакль? — Не особенно. Теперь, когда я точно знаю, что ты учился в Хогвартсе, мне куда интереснее увидеть твои любимые места. А я покажу тебе свои. Пойдём, другого случая не будет. — Ты просто пытаешься выведать, где Тайная комната? — прищурился Гарри. Том изобразил оскорблённую невинность, но в голосе звенела насмешка: — Тебе обязательно думать обо мне худшее? Гарри рассмеялся; от духоты и толчеи жар разливался по шее. Он ещё на мгновение замешкался. — Ладно. Пошли. Том просиял — открыто, почти по-детски искренне, и от этого Гарри вдруг почувствовал лёгкую неловкость. Том взял его за руку и шепнул: — Держись у стен. — Я умею прятаться… Том шикнул. Гарри не стал спорить и позволил увести себя. Они легко скользнули сквозь толпу и выскользнули за распахнутые двери Большого зала. Проходя мимо, Гарри мельком заглянул внутрь: ряды стульев, а на месте преподавательского стола — высокая сцена, скрытая тяжёлым алым занавесом. Он заметил Хагрида — тот уже возвышался над всеми на голову и плечи; чёрные волосы завивались короткими кудрями, а гладкое юное лицо казалось почти херувимским. Гарри хотелось окликнуть его, но Том уже тянул дальше, вверх по мраморной лестнице. Гарри не был уверен, нарушают ли они правила, но к тому времени, как они достигли первого этажа, все — и призраки, и даже Пивз — собрались в Большом зале, и риск попасться стал ничтожным. На ходу Том окинул его мантию оценивающим взглядом. — Я свожу тебя за покупками. Гарри посмотрел на себя. — А что не так? — Плохо сидит. — По-моему, отлично. Свободно. Том скривился, будто ему было физически неприятно это видеть. — Не беспокойся, — сказал он и мягко хлопнул Гарри по спине. — Я всё исправлю. Они поднимались всё выше, петляя по меняющимся лестницам к Гриффиндорской башне, но, не доходя до портрета Полной Дамы, Том свернул в уборную. Остановился перед зеркалом и принялся с помощью трансфигурации менять внешность. — Если будешь и дальше опережать программу на годы вперёд, тебе станет смертельно скучно, — заметил Гарри. — Всегда можно найти, чему учиться, — ответил Том. Ещё несколько взмахов палочкой — и перед зеркалом стоял уже другой парень. Гарри узнал в нём студента, которого видел, будучи котом, но имени гриффиндорца не вспомнил. Полная Дама была на месте. — Да? — спросила она. — Колокольчик, — ответил Том, перейдя на шотландский говор. Её взгляд скользнул к Гарри, задержался на нём с лёгким подозрением, но затем она распахнула портрет. — Прошу, — сказал Том, явно наслаждаясь происходящим. Сдерживая улыбку, Гарри шагнул в знакомую гостиную. Он остановился в центре круглого золотистого ковра, покрывавшего пол. Почти ничего здесь не изменилось со времён его учёбы. Сердце болезненно сжалось. — Боже, — протянул Том, входя следом; проход за его спиной закрылся. — Настоящий дом с привидениями. — Ничего подобного. Возьми слова обратно. Том тем временем нашёл на столе мешочек с перечными чёртиками, порылся в нём и с деловитым видом оглядел обои. — Хм… нет. Прости. Всё-таки дом с привидениями. — Мелкий засранец, — буркнул Гарри. — Иди сюда. Он провёл Тома в дальнюю часть башни; тот, следуя за ним, разворачивал конфету. Гарри с приподнятой бровью наблюдал, как тот освобождает низкий столик высотой по пояс. Затем потянулся вверх, открыл круглое окошко, врезанное под углом в скат крыши, и ловко вскарабкался на столик, выбираясь наружу. — Ты что делаешь? — спросил Том, глядя снизу. — Лезь сюда, — ответил Гарри. — Ты… на крыше? — Ага. Ухмыляясь, Гарри отступил, освобождая ему место. Том поднялся на столик и тоже пролез в окно. — Ну и ну, — невозмутимо сказал он, глянув вниз. — Довольно жутко. — Упирайся ногой в горгулью, — посоветовал Гарри. Крутой скат черепичной крыши так и норовил скинуть их вниз, и только каменные горгульи, опоясывавшие край башни, не давали им сорваться. Они уселись на выветренный сланец, упёршись ногами в холодный камень. Вид отсюда захватывал дух. Запретный лес тёмной стеной поднимался за квиддичным полем, а дальше, у самого горизонта, синели бледные горы далёкого севера. Над озером кружили на мётлах двое учеников, сбежавших со спектакля, дразня Гигантского кальмара. — Гермиона терпеть не могла, когда узнавала, что мы сюда лазили, — сказал Гарри, не подумав. Том протянул ему «чёртика». — Это одна из будущих преподавательниц? — Гермиона? Нет. Хотя из неё вышел бы отличный учитель. Прилежная — как ты. Все экзамены сдавала на высший балл. — А ты? — Я? — Гарри фыркнул. — Я ни в чём не был лучшим. — Врёшь. — Ладно, — уступил Гарри. — Я был хорош в Защите от Тёмных искусств и в квиддиче. — Ты не «хорош». Ты исключителен. — Это ты сейчас сделал мне комплимент? — Рано или поздно это должно было случиться, — мрачно отозвался Том, и Гарри снова рассмеялся. Они доели сладости. Наконец Гарри легонько толкнул Тома, сидевшего на карнизе. — Пойдём обратно. Дамблдор говорил, эти пьесы недолгие. Вернувшись в гостиную, Гарри захлопнул окно, расставил по местам песочные часы, журналы и оленьи статуэтки на столике. — Гермиона — та, для кого было кольцо? Гарри удивлённо посмотрел на него. — Кольцо, что было у тебя в кармане, когда ты получил тело. Я знаю, как выглядят обручальные кольца, — добавил Том. — Оно для неё? — Нет, — ответил Гарри. — Для другой. Для Джинни. Он не стал пояснять, хотя его так и подмывало проговориться, что Элли Пруэтт окажется бабушкой его будущей девушки. — Любопытно. — Что именно? — Оно предназначалось ей, а не ему. Гарри почувствовал, как к щекам приливает жар, когда взгляд Тома впился в него, а воспоминание о губах Макса обожгло, как клеймо. — Я не… я не знал, что я… Брови Тома поползли вверх. — Тебе двадцать два, и ты не знал, что тебя тянет к мужчинам? — Нет, — отрезал Гарри чуть резче, потому что Том рассмеялся. — И в этом нет ничего необычного. — Как скажешь, — пожал плечами Том. — Кольцо выглядело дорогим. — Вполне, — Гарри прищурился, внезапно насторожившись. — К чему ты клонишь? — Ни к чему, — ответил Том с ангельской улыбкой. Он распахнул проход и выпрыгнул наружу. — Просто если ты не собираешься его использовать, можно продать. Хватило бы на новую мантию. — Я не буду покупать новую мантию, — сказал Гарри, выходя следом. — Мне нравится эта. Она удобн… Грохочущий взрыв сотряс пол. — О нет, — простонала Полная Дама. — Только не снова! В следующую секунду они с Томом уже неслись по коридору и вниз по лестницам. Том на бегу снимал с себя чары. Когда они достигли третьего этажа, до них донёсся крик и запах гари. На втором их уже захлестнула волна учеников, все как один рвавшихся прочь от Большого зала. — Что случилось? — крикнул Гарри одному из них. — Пожар! — выкрикнула в ответ девочка. Они выбежали к мраморной лестнице — и их накрыло таким густым дымом, что оба тотчас наложили на себя чары воздушного пузыря. Пробиваясь сквозь паникующую толпу, они увидели, что в Большом зале творится полный хаос. На полу лежало огромное бледное тело огневицы. Её явно увеличили — по размерам она почти не уступала василиску. Очаг пожара находился у подножия сцены и упорно не поддавался даже мощным струям воды, которые направляли на него преподаватели. — Я что, пропустил ещё одну огневицу? — возмутился Том, искренне оскорблённый такой несправедливостью. — Похоже, она отложила яйца, — сказал Гарри. Судя по размерам змеи, яйца должны были быть огромными — отсюда и пламя, что рвалось к потолку, не желая гаснуть. — Водой это не возьмёшь. Может, если насыпать достаточно земли… берегись! Они среагировали мгновенно, отбивая летящие в их сторону заклинания, и Гарри понял: зал не просто горит — трое учеников сошлись в ожесточённой дуэли. Дамблдор не шутил, говоря, что школьные постановки в Хогвартсе имеют обыкновение заканчиваться катастрофой. Общими усилиями преподавателей, Гарри и Тома хаос наконец удалось унять. Помогая с уборкой, Гарри задержался ровно настолько, чтобы узнать подробности. Кеттлбёрн — тайком от всех — притащил для спектакля огневицу: ей отводилась роль чудовищного червя, с которым предстояло сразиться героям. Этого оказалось мало. В разгар любовной ссоры сами «герои» сцепились друг с другом, и в итоге треть учеников угодила в больничное крыло: у кого-то уменьшились головы, у кого-то из спин торчали лишние руки, а у профессора Бири выросли моржовые клыки.

***

Когда в тот день Гарри вернулся в квартиру, он сразу прошёл в свою комнату и выдвинул ящик прикроватной тумбочки. Пришлось повозиться, перебирая квитанции, списки покупок, перья с чернильницами, пачки жевательной резинки, но в самом дальнем углу он всё-таки нашёл искомое. Сел на край кровати, щёлкнул коробочкой. Кольцо лежало на тёмном бархате — безупречное, как в день покупки. Зачем он его хранил? Почему от одной мысли продать или просто выбросить его в мусор у него сводило живот? Но Том был прав: использовать его он не собирался. Даже если однажды встретит человека, ради которого захочет жениться, — это кольцо он не наденет. Оно принадлежало прошлому. Части его самого, которой больше не было. Но это не значило, что он обязан её стирать — если не хочет. Если не готов. Он убрал коробочку обратно в ящик — и вдруг понял: вероятность снова увидеть Джинни слишком велика. И Рона. И Гермиону. И всех остальных. Перед глазами вспыхнула картина: он сам, уже седой, сидит в саду Уизли — дядюшка Гарри, приглашённый на летний ужин. И от этой мысли вдруг стало светло.

***

Гарри толкнул дверь плечом и начал пробираться сквозь лабиринт книжных стопок. Добравшись до стойки, он поставил коробку на заваленный прилавок. Уоддл нигде не было видно. Среди книг, бумаг и сломанных перьев нашёлся крошечный колокольчик. Гарри невольно подумал, что Том такого беспорядка на рабочем месте не потерпел бы, и мелькнула мысль: не этим ли он занимался в свой первый день — наводил порядок? Служебный колокольчик обнаружился под грудой свитков. Гарри осторожно звякнул. — Одну минуту, — отозвался из глубины лавки голос Уоддл. Хлопнула дверь, скрипнули половицы — и вскоре показалась сама хозяйка: сгорбленная, сухая. — Гарри. Здравствуй. — Здравствуйте. Я тут разбирал полки… подумал, вам это может пригодиться. — Хм… — Уоддл подтянула к глазам очки на цепочке и водрузила их на кончик носа. — Могу предложить двенадцать сиклей и восемь кнатов. — Не нужно, — покачал головой Гарри. — Заберите так. Она посмотрела на него с лёгким удивлением. — Том будет в ужасе. — Тогда пусть это останется между нами, — ответил Гарри. На улице уже чувствовалась весна. Воздух стал мягче, теплее, чем за все последние месяцы. Грязный талый снег, сваленный у дверей и в водостоках, таял на глазах. Даже небо изменилось: слой за слоем серая пелена расходилась, открывая бледно-сиреневую голубизну. Тонкие облака лентами тянулись над головой. Гарри вдруг ясно почувствовал: всё это время он будто был закутан в серое покрывало, придавленный, сгорбленный — не хуже самой Уоддл. И вот его сняли. Он выпрямился. Он видел. Он дышал. Всё вокруг стало свежим, новым. Он чувствовал себя обновлённым. Лёгким. Счастливым. Перемена оказалась неожиданной — и желанной. Он был уверен, что совершил ошибку, рассказав Тому правду. Убеждал себя, что не сможет ему доверять — даже если должен. Но между ними что-то сдвинулось. Что-то позволило Гарри впервые за многие годы вдохнуть полной грудью. Когда в Хогсмиде снова наступили выходные, Том действительно пришёл — сидел в «Кабаньей голове» как раз к ланчу вместе с Элли. И главное — один, без своей свиты, хотя Гарри заметил, как его прихвостни мелькают за окнами, бросая в их сторону взгляды. — В Большом зале до сих пор воняет гарью, — сообщил Том. — А больничное крыло забито под завязку. Не думаю, что Диппет когда-нибудь снимет Кеттлбёрна с испытательного срока. — Сам виноват, — сказал Гарри. — Похоже, Диппет вообще запретил любые постановки. Бири в ярости — грозится уволиться. Как только избавится от клыков, разумеется. Дверь паба с грохотом распахнулась, и внутрь на всех парах влетел маленький мальчишка — такой крошечный, что едва доставал до стойки. — За уроки! — выпалил он, шлёпнув на прилавок галлеон, и тут же умчался обратно. Гарри проводил его взглядом. — Этот парень не будет слушать ни слова, — сказал он, убирая монету в карман. — Сколько записалось? — спросил Том. — Двенадцать. Наверное, многовато. Особенно если половина окажется такими же, как этот. — Тебе стоило бы… Гарри поднял палец, останавливая его: — Если ты сейчас скажешь «преподавать полёты в Хогвартсе» — даже не начинай. Меня и так всё устраивает. — Преподавать? — фыркнула Стабала, возвращаясь с пустой кружкой. — Ему в профессионалы надо. В газете писали: «Пушки Педдл» объявляют набор. Тебе стоит попробовать! — Сомневаюсь, что даже я смогу прервать их проигрышную серию, — усмехнулся Гарри. Пока Стабалу отвлекла подруга, Том наклонился ближе: — В будущем они такие же безнадёжные? — Ещё хуже, — тихо ответил Гарри.

***

Идея учить детей летать пришла к нему внезапно — прямо в душе. Стоило обмолвиться о ней паре знакомых и повесить простое объявление на доске, как дети потянулись сами. Молодых семей в Хогсмиде было немного, но слух разнёсся по окрестным деревням. Собрались восьми- и девятилетние — взволнованные, с сияющими глазами, сжимая мётлы, казавшиеся им слишком большими. Некоторые родители остались на трибунах, но большинство спокойно оставляли детей на Гарри на целый час. Почти сразу стало ясно, кто доставит больше всего хлопот — Дэмиен, Улисс, Отто и Генри. Их куда больше занимало размахивать мётлами, как дубинами. Гарри держался поблизости, чтобы успеть перехватить очередную летящую рукоять. Быстро нашлись и свои «Гермионы»: Натали, Барроу, Бест и Уиллоу слушали внимательно, хотя Натали имела привычку перебивать всех, включая самого Гарри. Остальные шли по течению. Луна прекрасно вписалась бы в их компанию — внимания им хватало примерно на минуту, после чего приходилось собирать их заново. Как и большинство магических детей, на мётлах они сидели не впервые. «Учебные» мётлы — вроде маггловских дополнительных велосипедных колёсиков — были маленькими, поднимались всего на пару футов над землёй и отличались устойчивостью, а не скоростью, чтобы бегущий родитель мог их догнать. Сегодня они остались дома — теперь у них были настоящие мётлы: «Кометы», «Чистомёты» — новые и старые, подаренные или доставшиеся по наследству. Сначала Гарри выстроил их в круг, сам встав между Дэмиеном и Отто — они могли бы вполне быть реинкарнацией Фреда и Джорджа. Они отрабатывали короткие взлёты: зависали на несколько секунд и мягко опускались обратно. Когда это стало получаться, Гарри создал в центре круга шест и закрепил к нему тринадцать верёвок — по одной к каждой метле. Получилась карусель: дети летали по кругу, учась держать высоту и скорость. По команде Гарри они поднимались и опускались. Ускорялись и замедлялись. — Смотрите в сторону поворота, — напоминал он. — Коленями крепче, Джулс. Вот так… хорошо. А теперь я убираю верёвки. Все двенадцать детей напряглись в ожидании. Гарри взмахнул палочкой — верёвки исчезли. — Отлично! Великолепно! — искренне обрадовался он, что никто не рухнул вниз и не разлетелся в стороны. — Теперь расширим круг, хорошо? И поднимемся чуть выше. — Выше? — пискнула Натали. К концу часа насчиталось всего десять падений и четыре столкновения — по меркам Гарри, чистая победа. Переполненные гордостью, дети разбежались к ожидавшим их родителям, а сам он вернулся в «Кабанью голову», уже прикидывая, как выстроить следующие занятия.

oOo

Как ни внушительно звучало звание Повелителя Смерти, Том очень быстро убедился, что о нём никто и слыхом не слыхивал. В книгах хогвартской библиотеки не нашлось ни слова о Дарах Смерти, а когда он обратился к мадам Митри, та уставилась на него с пустым, ничего не выражающим лицом. Даже его «рыцари» оказались не в курсе. Не знай он наверняка, Том решил бы, что Гарри просто водит его за нос. Он дошёл до того, что отправил запрос в АМИБО — и получил сухой, почти грубый ответ: «Архив Магической Истории Британских Островов содержит собрание фактов и достоверных сведений. Просим не отвлекать наших клерков праздными запросами». Впрочем, это его даже устраивало. Мантии-невидимки его не прельщали — чары дезиллюминации куда практичнее, — а тисовая палочка и без того не знала равных. Возможно, Гарри и удалось одолеть Волдеморта с помощью каких-то нелепых реликвий — как бы абсурдно это ни звучало. В конце концов, Волдеморт тоже совершал ошибки. Нет, куда больше его занимали крестражи. По тому, как Гарри о них говорил, Том заподозрил, что в Хогвартсе эту тему сочли бы опасной и сомнительной — а значит, книги должны были храниться в Запретной секции. Будучи лучшим учеником, он рассчитывал без труда получить к ней доступ, но, к его удивлению, мадам Митри отказала. — Запретная секция закрыта до шестого курса, — твёрдо заявила она. Ничего. Слизнорт всё уладит… — Правила есть правила, мой мальчик, — важно произнёс тот после занятий. — А после катастрофы с «Небывалой удачей» директор не склонен делать исключения. Но Тома это не остановило. Ничто не могло удержать его от знаний. Он пробрался в Запретную секцию после отбоя — и почти сразу же наткнулся на неожиданное препятствие: книги. Стоило открыть один многообещающий том, как тот начинал вопить. И стоило начать одному, как остальные подхватывали, словно стая бешеных псов. Том едва успел убраться, не попавшись. Досада была почти физической. Ждать до шестого курса он не собирался. Он хотел — ему было необходимо — знать всё прямо сейчас. Гарри дал ему лишь поверхностное объяснение, крошечный намёк, — словно личный целитель сэра Типтона, дразнящий его на грани оргазма и всякий раз отступая, оставляя в подвешенном состоянии, пока тот не превращался в жалкое, всхлипывающее месиво. Интересно, как выглядел бы Гарри, связанный, как рождественский гусь? Получал бы он удовольствие, как Типтон? Нашёл бы в унижении свою долю наслаждения? Или проклял бы Тома так, что тому пришлось бы бежать хоть до самого Каира? Проклял бы. Разумеется. Том тихо застонал и откинул голову на мягкую спинку кресла. Учёба навалилась с новой силой: даже он теперь просиживал вечера, согнувшись над книгами и пергаментами далеко за полночь. Впервые за несколько месяцев ему удалось выбраться в своё любимое укромное место. Он собирался показать Гарри этот читальный уголок во время представления, но всё сорвалось — и, возможно, к лучшему. Пожалуй, он ещё не был готов делиться этим с Гарри. Он вновь опустил взгляд на книгу. Типтон покачивался в паутине верёвок, пока его целитель с педантичной тщательностью массировал его перевозбуждённый член, и Том невольно задумался, писал ли Морис Перкин что-нибудь ещё. В воздухе прошла едва уловимая дрожь. Том поднял глаза. У противоположной стены стоял книжный шкаф — секунду назад его там не было. На полке выстроились книги, все — за авторством Мориса Перкина. Том на мгновение замер, поражённый: он и не подозревал, что комната способна откликаться на желания. — А крестражи? — негромко спросил он. — У тебя есть что-нибудь о них? Если уж она с такой готовностью снабжала его эротикой, вряд ли вдруг решила блюсти нравственность, когда дело касалось Тёмных искусств. И Том не ошибся. На полке появилась ещё одна книга — в тёмном кожаном переплёте, потёртом, с трещинами. На обложке было вытиснено: «Тайны наитемнейшего искусства». Имя автора отсутствовало. С лёгкой дрожью в пальцах Том поднял том. «Приди, приди ко мне» так и осталась лежать у его ног — забытая.