Кровь на чёрном шёлке

Они выходили из заброшенного офисного центра после тяжелой зачистки. Ночь была холодной, ветер свистел в пустых пролетах. Хёнджин шел впереди, возбужденный после драки, вытирая нож о штанину. — Видел, как я уложил того громилу? — Хёнджин обернулся, на его лице играла дерзкая ухмылка. — А ты сегодня какой-то тихий, Ким. Совсем заскучал со своими кодами и замками? Сынмин шел чуть позади, в тени. Он держал спину идеально ровно, но его лицо было подозрительно неподвижным. — Просто устал от твоего трепа, Хван, — голос Сынмина звучал сухо, почти безжизненно. — Ой, посмотрите на него! — Хёнджин закатил глаза и запрыгнул в машину на водительское сиденье. — Садись уже, поехали на базу. Сынмин медленно сел на пассажирское, пристегнулся и закрыл глаза, откидывая голову на подголовник. Хёнджин гнал по ночному городу, пересказывая детали боя, прибавляя громкость музыки и не замечая, что Сынмин не вставил ни одной едкой реплики в ответ. Только когда они зашли в квартиру, и яркий свет люстры залил прихожую, Хёнджин замер. Сынмин стоял у стены, медленно снимая пальто. Когда ткань соскользнула с плеч, Хёнджин увидел, что правая сторона его черной водолазки странно блестит. — Сынмин? — Хёнджин сделал шаг ближе. Сынмин попытался сделать вдох, но вместо этого его ноги подкосились. Он начал оседать, и Хёнджин едва успел подхватить его. Пальцы Хвана мгновенно стали мокрыми и горячими. — Боже… Сынмин! Почему ты молчал?! — закричал Хёнджин, видя глубокую рану в боку, нанесенную чем-то узким и длинным. Заточка или тонкий нож. Сынмин не отвечал. Он был в шоке. Кровь уходила слишком долго, пока они ехали, и теперь его тело начало сдаваться. Хёнджин затащил его в спальню, на ходу разрывая одежду. Рана в боку была некрасивой, рваной. Но страшнее всего было то, как Сынмина начало ломать. Потеря крови и переохлаждение вызвали жесточайшие судороги. Тело Кима резко выгнулось, мышцы пресса и спины сократились так сильно, что послышался хруст. Он задыхался, широко открыв рот, но не мог издать ни звука. Из глаз брызнули слезы — это была непроизвольная реакция на запредельную боль. — Нет-нет-нет, Сынмин, дыши! — Хёнджин навалился на него всем телом, пытаясь прижать к матрасу, чтобы он не повредил позвоночник. — Смотри на меня, дурак, дыши! Сынмин вцепился в предплечья Хёнджина. Его пальцы, обычно такие аккуратные на клавиатуре, теперь впивались в кожу Хвана, оставляя кровавые следы. Его трясло так, будто через него пропускали ток. — Больно... — прохрипел Сынмин, и его голова откинулась назад в новом приступе судороги. Хёнджин действовал как одержимый. Одной рукой он зажимал рану, другой пытался удержать бьющегося в конвульсиях парня. Когда первый приступ прошел, Ким обмяк, его дыхание стало прерывистым и поверхностным. Он начал всхлипывать тихо, по-детски, будто от полного истощения. — Прости, я не заметил раньше. — Хёнджин прижал его голову к своей груди, качая из стороны в сторону. — Прости меня, Минни. Он начал зашивать рану прямо там, без наркоза, потому что времени не было. Сынмин кусал подушку, его тело вздрагивало при каждом проколе иглы, а Хёнджин не переставал говорить. Он шептал ему всё то, что боялся сказать годами: как он восхищается его умом, как он злится, когда Сынмин рискует, и как он ненавидит мысль о том, что этот холодный стратег может исчезнуть из его жизни. Когда всё было закончено, Сынмин лежал под тремя одеялами, всё еще бледный, но живой. Его рука была намертво вплетена в пальцы Хёнджина. — Хван... — позвал Сынмин слабым шепотом. — Я здесь. Я никуда не уйду. Раненый чуть повернул голову, глядя на заплаканные глаза своего «врага». — Ты... слишком много болтал в машине. Я не хотел.. прерывать твой триумф. Хёнджин издал истерический смешок, прижимаясь лбом к руке Сынмина. — Ты невозможен. Даже при смерти ты умудряешься меня подкалывать. — Зато ты наконец-то замолчал, — Сынмин слабо улыбнулся и закрыл глаза, чувствуя, как тепло Хёнджина наконец-то изгоняет холод из его костей. В эту ночь они оба поняли: один из них был щитом, другой мечом, и по отдельности они больше не существуют. Реабилитация после ранения в бок была изнурительной. Сынмин, который всегда привык контролировать каждую деталь своей жизни, теперь был заперт в собственном теле, как в ловушке. Любое движение, будь то попытка сесть или просто глубокий вдох, отзывалось резкой, рвущей болью, от которой темнело в глазах. Хёнджин превратился в его тень. Он отказался от всех сольных выходов, обосновав это боссу тем, что «за Кима нужно кому-то доделывать отчеты». На самом деле он просто не мог заставить себя выйти из квартиры дольше, чем на десять минут. На третью ночь рана начала затягиваться, и это принесло новую проблему. Изнуряющий зуд и жгучую пульсацию. Сынмин метался в бреду, его кожа горела. — Хван. — его голос сорвался на хрип. Хёнджин, спавший на полу у кровати, отказавшись ложиться рядом, боясь задеть рану во сне, мгновенно вскочил. — Я здесь, Мин-и. Что такое? Снова болит? Сынмин не ответил. Его тело снова сковала та самая судорога. Из-за поврежденных мышц пресса его скрутило так сильно, что швы опасно натянулись. Он вскрикнул, хватая ртом воздух, и его пальцы судорожно вцепились в руку Хёнджина, заламывая кости в немом крике о помощи. — Господи, расслабься... Сынмин, расслабься, или ты снова вскроешься! — Хёнджин сел на кровать, осторожно прижимая ладонь к его животу, чуть выше повязки, пытаясь физически подавить спазм своим теплом. Сынмин плакал. Это были слезы абсолютного бессилия. — Пожалуйста, сделай что-нибудь... — взмолился он, утыкаясь лицом в ладонь Хвана. Хёнджин решился. Он осторожно приподнял Сынмина, усаживая его к себе на колени, лицом к лицу, стараясь, чтобы раненый бок не был пережат. Он обхватил его крепко, создавая опору. — Посмотри на меня, — прошептал Хёнджин, целуя его в мокрый от пота висок. — Помнишь, как мы тренировались задерживать дыхание под водой? Сделай это сейчас. Медленный вдох... медленный выдох. Он начал медленно поглаживать Сынмина по спине, спускаясь к пояснице, мягко разминая затекшие мышцы. Это было почти интимно: тишина комнаты, только шум их дыхания и тяжелые удары сердца Хёнджина. Постепенно Сынмин начал обмякать. Напряжение уходило, сменяясь тяжелой негой. Когда приступ прошел, Ким остался сидеть в объятиях Хёнджина. Он чувствовал себя обнаженным, но не физически, а душевно. Его «враг», человек, которого он называл безмозглым мясником, сейчас баюкал его, как самое хрупкое существо во вселенной. — Почему ты это делаешь, Хван? — тихо спросил Сынмин, уткнувшись в его шею. — Мы же... мы же должны были закончить всё это после контракта. Хёнджин замер на секунду, а затем еще крепче прижал его к себе. — После того, как я увидел твою кровь на своих руках в той машине... никакого контракта больше нет, Сынмин. Есть только ты. И то, как я облажаюсь, если позволю тебе закрыть глаза навсегда. Сынмин слабо усмехнулся, хотя уголки его губ дрожали. — Ты стал слишком сентиментальным для убийцы. — А ты стал слишком разговорчивым для покойника, — парировал Хёнджин, но в его голосе не было яда. Он осторожно опустил Сынмина обратно на подушки и, вопреки своим опасениям, лег рядом, позволяя тому положить голову себе на плечо. — Спи, — приказал он. — Я буду следить за твоим дыханием. Если оно собьется, я тебя разбужу. Сынмин закрыл глаза. Впервые за долгое время рана в боку не горела. Под защитой Хвана, в этом странном коконе из боли и признаний, он наконец-то позволил себе провалиться в глубокий, целительный сон. Спустя десять дней Сынмин впервые смог сесть без посторонней помощи, не теряя сознание от боли. Но когда дело дошло до того, чтобы встать на ноги, его уверенность пошатнулась. Рана в боку затянулась тонкой, чувствительной кожей, которая болезненно натягивалась при малейшем выпрямлении корпуса. Хёнджин стоял в дверях спальни, наблюдая, как Сынмин упрямо цепляется за край комода, пытаясь выпрямиться. — Помощь не нужна? — Хёнджин приподнял бровь, хотя его пальцы нервно дергались, готовые подхватить напарника в любую секунду. — Я сам, — процедил Сынмин через зубы. Его лицо тут же покрылось испариной. Он сделал шаг, и раненый бок тут же прошила острая, колющая боль. Мышцы, которые долгое время были в спазме, отказались держать вес. Сынмин качнулся вперед, и его гордость рухнула бы вместе с ним на пол, если бы Хёнджин не оказался рядом в одно мгновение. — Попался, — Хёнджин обхватил его за талию, максимально осторожно обходя место ранения, и прижал к своему боку. Сынмин тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Хвана. Его трясло от напряжения и злости на собственную слабость. — Это... унизительно, — выдохнул он. — Нет, это жизнь, — Хёнджин взял его здоровую руку и перекинул через свою шею. — Мы будем ходить кругами по комнате. Пока ты не почувствуешь опору. Смотри на мои ноги и повторяй. Они двигались медленно, как в каком-то странном, ломаном танце. Сынмин инстинктивно горбился, пытаясь защитить раненое место, но Хёнджин мягко давил ладонью на его поясницу. — Выпрямись, Мин-и. Я держу тебя. Если ты упадешь, я упаду первым, чтобы ты приземлился на меня. Ты мне веришь? Сынмин замер. В криминальном мире вопрос «ты мне веришь?» обычно был прелюдией к выстрелу в спину. Но глядя в темные, серьезные глаза Хёнджина, он понял, что старые правила больше не действуют. — Верю, — едва слышно ответил Сынмин. Он заставил себя выпрямиться. Боль полоснула по боку, вызывая мгновенную судорогу. Сынмин вскрикнул и мертвой хваткой вцепился в бицепс Хёнджина. Но в этот раз он не запаниковал. Он просто замер, пережидая вспышку, чувствуя, как сильные руки Хвана фиксируют его тело, не давая согнуться и повредить швы. — Молодец. Дыши. Боль — это просто сигнал, что ты жив, — шептал Хёнджин. Когда они сделали первый полный круг по комнате, Сынмин был измотан так, будто пробежал марафон. Но его взгляд горел прежним упрямством. Хёнджин подвел его к окну, позволяя опереться на подоконник. — Ты справился, — Хёнджин встал сзади, не разжимая объятий. Его подбородок покоился на плече Сынмина. Сынмин чувствовал, как тепло Хёнджина просачивается сквозь одежду, успокаивая ноющую рану лучше любых лекарств. Он медленно накрыл руку Хвана своей ладонью. — Хван... когда мы вернемся к работе... всё будет по-другому, да? — спросил Сынмин, глядя на ночной город. — Да, — Хёнджин поцеловал его в висок. — Больше никаких «врагов». Если кто-то захочет добраться до тебя, им придется сначала пройти через меня. И, поверь, я буду гораздо страшнее, когда дело касается моего. Сынмин слегка повернул голову и впервые сам инициировал поцелуй. Короткий, почти невесомый, но полный того доверия, которое они только что выстроили среди боли и крови. — Тогда пошли еще круг, — Сынмин чуть крепче сжал его руку. — Я хочу быть готов к тому дню, когда мы покажем им всем, на что способны. Хёнджин усмехнулся, и в этой улыбке была вся его преданность. Они начали второй круг, шаг за шагом уходя от своего прошлого и строя будущее, где боль была лишь фоном для чего-то гораздо более важного.

***

Штаб синдиката встретил их гулом голосов и запахом дорогого табака. Сынмин шел по коридору, сохраняя свою фирменную ледяную невозмутимость. Под его черной рубашкой скрывался плотный слой бинтов, а каждый шаг по-прежнему отдавался тупой пульсацией в боку, но он не позволял ни одной мышце на лице дрогнуть. Хёнджин шел в нескольких шагах позади, лениво перебирая в пальцах нож-бабочку. Его взгляд, казалось, блуждал по стенам, но на самом деле он фиксировал малейшее изменение в походке Сынмина. У входа в зал совещаний их встретил Кай — амбициозный наемник, который давно метил на место Сынмина и ненавидел его за «чистую» работу без капли пота. — О, посмотрите-ка, наш великий стратег наконец-то соизволил выйти из своего логова, — Кай преградил им путь, ухмыляясь. — Что, Ким, говорят, ты застрял в той подворотне, как побитая собака? Сынмин попытался пройти мимо, бросив короткое: — Дай пройти, Кай. У меня отчет. Но Кай не унимался. Решив показать свою власть перед остальными, он резко выбросил руку вперед. — Куда ты так торопишься? — с этими словами он с силой толкнул Сынмина ладонью прямо в правый бок, в то самое место, где под тканью скрывалась свежая рана. — Или ты теперь настолько хрупкий, что боишься лишнего движения? Удар пришелся точно в цель. Сынмин почувствовал, как в боку словно провернули раскаленный прут. Боль была такой острой и внезапной, что в глазах на мгновение потемнело, а легкие спазматически сжались, не давая сделать вдох. Мир вокруг застыл. Сынмин замер, его пальцы судорожно сжались на ремне сумки так, что побелели костяшки. Он не ответил. Не вскрикнул. Он даже не посмотрел на Кая. Единственным признаком того, что что-то не так, стала его смертельная бледность и капля холодного пота, скатившаяся по виску. Он просто стоял, борясь с тошнотой и подступающей судорогой, боясь, что если он откроет рот, то вместо слов вырвется стон. — Что, язык проглотил? — захохотал Кай, оглядываясь на своих людей. — Смотрите, он даже слова сказать не может. Совсем спекся наш Ким. Сынмин медленно, через невыносимую боль, заставил свои ноги двигаться. Он сделал шаг вперед, сохраняя каменное лицо, хотя внутри всё кричало от разрывающихся швов. Он не видел, как Хёнджин за его спиной перестал играть с ножом. Лицо Хвана изменилось за долю секунды. Весь его напускной пофигизм испарился, уступив место чему-то по-настоящему жуткому. Он видел всё: как дрогнуло плечо Сынмина, как он перестал дышать на несколько секунд, как побледнели его губы. Хёнджин чувствовал эту боль почти физически, потому что сам зашивал эту рану и знал, насколько она еще живая. Когда Сынмин зашел в зал, Хёнджин задержался в дверях. Он подошел к Каю вплотную так близко, что тот почувствовал исходящий от него холод. — Знаешь, Кай, — прошептал Хёнджин, и его голос был тише шелеста стали. — Ты совершил две ошибки. Первая — ты тронул то, что тебе не принадлежит. Хёнджин внезапно схватил Кая за горло и прижал к стене с такой силой, что штукатурка посыпалась на пол. — А вторая? — прохрипел напуганный наемник. — Вторая: ты подумал, что если он молчит, то за него некому ответить, — Хёнджин приставил лезвие ножа к боку Кая, в то самое место, куда тот ударил Сынмина. — Если ты еще раз окажешься в радиусе трех метров от него, я вырежу твою печень и заставлю тебя её съесть. Ты меня понял? Кай только судорожно кивнул, не в силах дышать под весом этой ярости. Позже, когда они остались одни в пустом лифте, Сынмин наконец позволил себе опереться о стенку. Его лицо было серым. — Я видел, что ты сделал, — выдохнул Сынмин, прижимая ладонь к пульсирующему боку. — Он заслужил гораздо большего, — отрезал Хёнджин. Он подошел к Сынмину и, отбросив всякую маскировку, осторожно обнял его со спины, поддерживая. — Идем домой. Мне нужно проверить швы. Ты молодец, Мин-и. Ты отлично держался. Но больше я не позволю им даже дышать в твою сторону. Сынмин закрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться в руках человека, который видел его насквозь и который всегда был готов стать его голосом и его яростью. Дома Сынмин едва дотянул до кровати. Как только дверь захлопнулась, его выдержка рухнула. Боль, которую он так отчаянно подавлял в штабе, теперь расцветала в боку огненным цветком. Он осел на простыни, хватая ртом воздух, а его пальцы мелко дрожали, пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки. — Сынмин, не дергайся, я сам, — голос Хёнджина был низким и напряженным. Он отстранил руки Кима и сам принялся за пуговицы. Когда рубашка была распахнута, оба замерли. Белоснежный бинт на правом боку окрасился в ярко-алый цвет. Удар Кая не просто причинил боль, он спровоцировал кровотечение. — Этот ублюдок... — прошипел Хёнджин. В его глазах вспыхнула такая ярость, что Сынмину на мгновение стало не по себе. Но стоило Хёнджину коснуться кожи Сынмина, как его руки стали предельно осторожными. Он принес аптечку и теплую воду. Сынмина снова начало колотить, то ли от потери крови, то ли от пережитого стресса. — Хван... — выдохнул Сынмин, когда Хёнджин начал снимать пропитанную кровью повязку. — Кажется, швы... порвались. — Всего один, — успокоил его Хёнджин, хотя сам видел, что рана выглядит скверно. — Сейчас я всё поправлю. Потерпи еще немного. Сынмин зажмурился, впиваясь пальцами в покрывало. Когда антисептик коснулся открытой раны, он не выдержал, из его груди вырвался глухой, надрывный стон, а тело свела знакомая судорога. Он инстинктивно попытался сжаться, защищая бок, но Хёнджин мягко, но властно прижал его здоровое плечо к кровати. — Нет, Мин-и, не сворачивайся. Дай мне закончить. Смотри на меня. Просто смотри на меня. Сынмин открыл глаза, полные слез. В полумраке комнаты лицо Хёнджина казалось единственным оазисом спокойствия. Хван перехватил руку Сынмина и прижал её к своей щеке, продолжая другой рукой накладывать новый шов. — Ты был таким крутым там, в коридоре, — шептал Хёнджин, пытаясь отвлечь его от боли. — Ледяной принц. Никто даже не догадался, что тебе больно. Но здесь... здесь тебе не нужно притворяться. Когда всё было закончено, и свежая повязка туго легла на бок, Сынмин выглядел совершенно опустошенным. Он лежал неподвижно, его дыхание постепенно выравнивалось. Хёнджин не ушел. Он сел рядом на пол, положив голову на край матраса, прямо у руки Сынмина. — Больше ты туда не пойдешь, пока не заживешь окончательно, — отрезал Хёнджин. — Пусть босс орет, пусть Лино ищет. Мне плевать. Я объявлю тебя «мертвым для системы» на неделю. Сынмин слабо улыбнулся, его пальцы запутались в волосах Хвана. — Ты же знаешь, что это вызовет подозрения. — Пусть подозревают, — Хёнджин поднял голову, и в его взгляде Сынмин прочитал то, что было важнее любых слов. — Я защищал интересы синдиката десять лет. Теперь я буду защищать свои собственные интересы. А мой главный интерес сейчас, чтобы ты завтра проснулся без боли. Сынмин закрыл глаза, чувствуя, как покой наконец накрывает его. В этом опасном мире, где каждый готов был ударить в больное место, у него появился человек, который знал об этой боли всё и был готов принять её на себя.

***

Утро началось не с кофе, а с резкого, властного стука в металлическую дверь. Хёнджин, который так и заснул на полу у кровати Сынмина, подскочил, мгновенно выхватывая пистолет из-под подушки. — Свои! — раздался за дверью голос Лино, пронизанный льдом. — Открывайте, или я решу, что вы там друг друга прикончили. А у босса на вас планы. Сынмин резко дернулся, пытаясь сесть, и тут же побледнел. Ночной шов отозвался колющей вспышкой. — Лежи! — шикнул Хёнджин. — Маску на лицо, Ким. Живо. Хёнджин набросил на Сынмина одеяло до самого подбородка, чтобы скрыть бинты и лихорадочный румянец, а сам, нарочито медленно и с самым раздраженным видом, пошел открывать. Как только дверь распахнулась, Лино вошел внутрь, оглядывая комнату своим фирменным сканирующим взглядом. Хёнджин стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. — Какого черта так рано? — буркнул Хёнджин. — Я надеялся, что этот заносчивый придурок хотя бы сегодня помолчит подольше. — Где он? — Лино прошел в спальню, игнорируя колкость. Сынмин полулежал на подушках, его взгляд был привычно холодным и отстраненным, хотя пальцы под одеялом судорожно сжимали ткань, чтобы не выдать дрожь. — Я здесь, Лино, — голос Сынмина был ровным, почти высокомерным. — Если ты пришел спросить про отчет, то Хван его еще не закончил, потому что слишком занят своим отражением в зеркале. Лино остановился у края кровати. Он заметил легкую испарину на лбу Сынмина и то, как неестественно неподвижно он держит правую сторону тела. — Вчера в коридоре был инцидент с Каем, — Лино прищурился. — Кай сейчас в лазарете с переломанными ребрами и заиканием. Говорит, Хван сошел с ума. А ты, Ким... ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. Хёнджин сделал шаг вперед, вклиниваясь между Лино и кроватью, перехватывая внимание на себя. — Кай — мусор. Он задел мой локоть, когда пытался донимать Кима. Я не люблю, когда под ногами путаются лишние люди, — Хёнджин усмехнулся, глядя Лино прямо в глаза. — А Ким просто бледный, потому что я всю ночь заставлял его перепроверять мои счета. Он же у нас «мозг», вот пусть и работает, пока глаза не вылезут. — Если бы тебе пришлось слушать нытье Хвана двенадцать часов подряд, ты бы тоже выглядел как труп. Убирайся, Лино. Дай мне доспать час, пока этот гений снова не начал тренироваться с ножами прямо у меня над ухом. Минхо молчал несколько долгих секунд. Атмосфера в комнате была настолько наэлектризована, что казалось, воздух заискрит. Наконец, он поправил перчатки. — Десять минут, — бросил Ли, разворачиваясь. — Жду вас обоих внизу. Босс не любит ждать. И Ким... — он обернулся в дверях. — Постарайся не упасть в обморок прямо на ковер босса. Это будет плохим завершением твоей карьеры. Когда дверь за ним захлопнулась, Хёнджин мгновенно упал на колени перед Сынмином. — Швы? Сынмин выдохнул, и вся его «ледяная» выправка рассыпалась. Он согнулся, прижимая руку к боку. — Кажется... выдержали. Но он всё понял, Хван. Он знает. Хёнджин взял его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Пусть знает. Лино не идиот, он не побежит к боссу прямо сейчас. Ему выгодно иметь на нас рычаг. Но мы больше не будем играть по их правилам. Хёнджин осторожно помог Сынмину подняться, придерживая его так, словно тот был сделан из тончайшего стекла. — Опирайся на меня. Пока мы в здании, то мы враги. Но как только окажемся в машине... ты — это всё, что у меня есть. Понял? Сынмин слабо кивнул, кусая губы, чтобы сдержать стон при первом шаге. Впереди был тяжелый день, полный притворства и боли, но теперь он точно знал: за его спиной стоит человек, который скорее сожжет весь синдикат, чем позволит ему упасть. Кабинет босса напоминал ледяной склеп: высокие потолки, панорамные окна с видом на серый город и тяжелый дубовый стол, за которым решались судьбы. В комнате присутствовали все ключевые фигуры: Лино, стоящий в тени у двери, сам босс и несколько высокопоставленных «советников». Сынмин стоял по правую руку от босса, Хёнджин чуть поодаль, сохраняя привычную дистанцию напарников-врагов. — Итак, Ким, — босс медленно перелистывал страницы отчета. — Ты утверждаешь, что склад «Клыков» был пуст наполовину. Мои источники говорят об обратном. Ты не теряешь хватку? Сынмин открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В кабинете было слишком душно. Боль в боку, которая всё утро была тупой и ноющей, внезапно превратилась в пульсирующий пожар. Перед глазами поплыли черные круги, а звук голоса босса стал доноситься как из-под толщи воды. — Я... — Сынмин пошатнулся. Хёнджин, чье внимание было намертво приковано к Сынмину с самой секунды входа в кабинет, заметил, как пальцы Кима, сжимающие край папки, внезапно расслабились. Он увидел, как зрачки Сынмина расширились, а лицо приобрело оттенок серого пепла. Сынмин не просто покачнулся, его тело внезапно обмякло, как у сломанной куклы. Он начал заваливаться вправо, прямо на острый угол массивного стола. — Сынмин! — этот крик Хёнджина прорезал тишину кабинета, разрушая все маски и правила субординации. Хван сорвался с места быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Он буквально пролетел разделяющее их расстояние и подхватил Сынмина в паре сантиметров от угла стола. Тело Кима было пугающе легким и обжигающе горячим, лихорадка вернулась с новой силой. — Что это значит, Хван? — голос босса стал опасным. — Почему ты позволяешь себе такие вольности? Хёнджин не ответил. Он сидел на полу, прижимая бессознательного Сынмина к своей груди. Его рука инстинктивно легла на правый бок Кима, и он почувствовал, как сквозь тонкую ткань рубашки проступает подозрительная влага. — Он ранен, — хрипло бросил Хёнджин, игнорируя направленные на него взгляды. — Ранен во время зачистки склада, о которой вы спрашивали. Он работал с дырой в боку десять дней, пока вы сидели здесь и пили коньяк. Лино сделал шаг вперед, но Хёнджин оскалился, как загнанный зверь. — Назад, не подходи к нему! — Хёнджин прижал Сынмина еще крепче. — Ему нужен врач. Настоящий. Сейчас же. — Ты забываешься, щенок, — босс медленно поднялся. — Ты ставишь жизнь этого мальчишки выше интересов семьи? Хёнджин поднял голову. В его глазах больше не было преданности, там была холодная, расчетливая ярость человека, которому больше нечего терять. — Я ставлю его жизнь выше всего этого города, — отчеканил Хёнджин. — Если он умрет, я уничтожу все ваши отчеты, все ваши счета и каждого, кто знал об этой операции. Вы же знаете, Сынмин научил меня пользоваться не только ножом. В кабинете повисла мертвая тишина. Лино неожиданно усмехнулся и посмотрел на босса. — Позвольте им уйти, босс. Ким действительно плох, а Хван в таком состоянии перегрызет глотку любому из нас. Нам не выгодно терять обоих за один день. Босс долго смотрел на Хёнджина, который осторожно подхватил Сынмина на руки. Голова Кима безвольно свесилась на плечо Хвана, на губах выступила мелкая испарина. — Убирайтесь, — наконец бросил босс. — Но помни, Хёнджин: если он не поправится через три дня, ты сам пустишь себе пулю в лоб. Хёнджин вылетел из кабинета, не дожидаясь повторения. Он бежал к лифту, чувствуя, как рубашка Сынмина пропитывается кровью. — Слышишь меня? — шептал он, прижимаясь губами к холодному лбу напарника. — Не смей умирать в этом лифте. Мы уже почти вышли. Пожалуйста, Мин-и... дыши. Сынмин издал едва слышный, болезненный стон и на мгновение приоткрыл глаза. Он увидел перекошенное от страха лицо Хёнджина, того самого человека, который только что пошел против всего синдиката ради него. — Дурак... — выдохнул Сынмин и с нова провалился в темноту, но теперь он знал: эти руки его больше не отпустят. Хёнджин не поехал в штабную больницу. Он знал: больница синдиката — это золотая клетка, где пациента лечат ровно до тех пор, пока он полезен, а потом «утилизируют». Он привез Сынмина в частную клинику к подпольному врачу, который был обязан Хвану жизнью.

***

Прошло три часа. Сынмин лежал под капельницей в стерильном боксе. Швы переложили, лихорадку сбили, но он всё еще не приходил в сознание. Хёнджин сидел в углу, сжимая в руках пистолет, и вздрагивал от каждого шороха в коридоре. Тихий щелчок дверного замка заставил его вскинуться. В проеме стоял Лино. — Я же сказал тебе не подходить, — Хёнджин наставил ствол прямо в грудь Лино, что так сочетался с его черным пальто. — Опусти игрушку, Хёнджин. Если бы я хотел вашей смерти, сюда бы уже ворвался отряд зачистки, а не я один, — Минхо закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Босс отдал приказ. Группе «Зеро» поручено ликвидировать вас обоих сегодня в полночь. Слишком много эмоций в кабинете, слишком много угроз. Босс не прощает шантаж. Хёнджин почувствовал, как внутри всё обрывается. — Зачем ты пришел? Сдать нас лично? — Я пришел отдать долг, — Лино достал из кармана конверт и бросил его на тумбочку рядом с кроватью Сынмина. — Там фальшивые паспорта, ключи от машины на заднем дворе и координаты порта. В пять утра отходит сухогруз на нейтральные воды. Капитан предупрежден. Хёнджин недоверчиво посмотрел на Лино. — Ты идешь против семьи? Ради нас? — Не ради вас, — Лино взглянул на бледного Сынмина. — А ради того, чтобы в этом гнилом городе осталось хоть что-то настоящее. И... Сынмин единственный, кто умел взламывать мои зашифрованные архивы. Будет скучно, если его пристрелят в этой койке. В этот момент Сынмин издал тихий вздох и пошевелился. Его ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. Первым, что он увидел, был Хёнджин, чье лицо за эти часы постарело на десять лет. — Хван... — его голос был сухим и ломким. — Я здесь. Всё хорошо, — Хёнджин мгновенно оказался рядом, переплетая свои пальцы с его ладонью. — Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Сынмин перевел взгляд на Лино. Тот едва заметно кивнул. — У тебя мало времени, стратег. Через полчаса здесь будет жарко. Сынмин попытался приподняться, но его лицо тут же исказилось от боли в боку. Хёнджин подхватил его, помогая сесть. — Опирайся на меня. Я буду твоим щитом, помнишь? Они пробирались к черному выходу по темным коридорам клиники. Сынмин почти висел на Хёнджине, каждый шаг отдавался пульсацией в ране, но он закусил губу до крови, чтобы не замедлять их. Когда они вышли во двор, туман был таким густым, что не было видно собственных рук. Лино стоял у старого внедорожника. — Езжайте по старой трассе, там нет камер, — бросил он ключи Хёнджину. — И забудьте дорогу назад. Для этого мира вы завтра будете мертвы. Я сам об этом позабочусь. Хёнджин на мгновение замер, глядя на Лино. — Спасибо. — Не за что. Просто живите так, чтобы мне не пришлось жалеть о своей доброте, — Лино развернулся и исчез в тумане — Идиоты. — тише, но с улыбкой добивал он. Хёнджин уложил Сынмина на заднее сиденье, накрыв его своим пальто. Когда машина рванула с места, Сынмин нашел в себе силы протянуть руку и коснуться плеча Хёнджина. — Мы правда это делаем? — прошептал он. — Мы бросаем всё? — Мы бросаем смерть, Сынмин, — Хёнджин на секунду обернулся, и в свете приборной панели его глаза сияли лихорадочным, но счастливым огнем. — Теперь у нас есть только эта машина, эта дорога и то, что мы чувствуем. Этого достаточно. Сынмин закрыл глаза, слушая мерный гул мотора. Боль в боку всё еще была с ним, но теперь она казалась лишь напоминанием о цене их свободы. Он знал, что впереди полная неизвестность, но пока Хёнджин держит руль, а он сам сжимает его свободную руку, им не страшен ни один синдикат в мире. Прошел год.

***

Запах пороха и стерильных больничных палат окончательно выветрился, уступив место соленому морскому бризу и аромату хвои. Небольшой домик на побережье в одной из тихих европейских деревушек стал их крепостью. Здесь никто не знал их имен, а в их прошлом не рылись ищейки синдиката. Для соседей они были просто двумя молодыми людьми, переехавшими из мегаполиса ради покоя. Сынмин стоял на веранде, наблюдая, как солнце медленно поднимается над горизонтом, окрашивая воду в золотистый цвет. Он был одет в свободную светлую рубашку. На его боку всё еще оставался шрам, неровная белая полоса, напоминание о той ночи, когда их жизнь висела на волоске. Но теперь эта отметина больше не болела. Она не тянула при вдохе и не сковывала движения. — Опять встал раньше будильника? — раздался сзади сонный голос. Хёнджин подошел со спины и привычно обнял Сынмина, утыкаясь носом в его затылок. Его руки больше не сжимали рукоять пистолета, теперь они были теплыми и расслабленными. Он аккуратно провел ладонью по правому боку Сынмина, там, где под тканью скрывался шрам. Это было движение не парамедика, проверяющего швы, а человека, который просто ценит каждый сантиметр этого тела. — Просто здесь слишком красиво, чтобы спать, — тихо ответил Сынмин, накрывая ладони Хвана своими. — До сих пор не верится, что тишина может быть такой... громкой. Хёнджин развернул Сынмина к себе. Его волосы стали чуть длиннее, а в глазах пропала та загнанная, хищная искра, которая была его визитной карточкой в банде. Теперь он рисовал не схемы зачисток, а пейзажи. Его пальцы, когда-то нажимавшие на курок без тени сомнения, теперь были вечно испачканы в угле или краске. — Тебя ничего не беспокоит? — Хёнджин внимательно всмотрелся в лицо Сынмина. — Ночью ты не вздрагивал. Кошмаров не было? Сынмин улыбнулся искренне, той самой улыбкой, которую раньше видел только Хёнджин в редкие моменты их уединения. — Нет. Мне снилось море. И то, как мы покупали ту дурацкую лодку у соседа. Хёнджин рассмеялся, притягивая его ближе. — Она не дурацкая, она винтажная. «Винтажная лодка?», — хотел Ким спросить, но просто рассмеялся. Они стояли так долго, слушая шум прибоя. Им больше не нужно было играть роли, не нужно было скрывать нежность под маской ненависти. Лино сдержал слово: в криминальных сводках они числились погибшими при взрыве на старом складе. Сынмин иногда всё еще по привычке сканировал взглядом толпу на рынке, а Хёнджин вздрагивал от резких хлопков автомобильных двигателей. Но это случалось всё реже. — Знаешь, — прошептал Хёнджин, касаясь своими губами губ Сынмина, — я никогда не думал, что свобода — это так просто. Просто проснуться и знать, что ты рядом. — Свобода — это когда тебе больше не нужно быть «щитом» или «мозгом», — Сынмин ответил на поцелуй, обвивая руками шею Хвана. — Свобода — это когда мы просто есть. В этот день они не ждали звонков от босса и не проверяли почту на наличие заказов. Они собирались провести день на берегу, спорить о том, что приготовить на ужин, и наслаждаться тем, за что заплатили такую высокую цену, возможностью просто любить друг друга без страха смерти. Их война закончилась. Началась жизнь.