Северная Песнь

      Арья сидела, прижавшись к каменным ногам какого-то святого, вокруг напирала смердящая толпа, сегодняшний день обещал ей зрелище. Жарко светило солнце, и как никогда далёкими казались родные слова: «Зима близко!» Действительно, их родовой девиз так же инороден на юге, как и они сами. Лишь одна из Старков идеально вписалась в этот гнилой парад. Вон она, на помосте, рядом с златовласой Серсеей. Санса. Невеста Джоффри. Чистая, опрятная, с аккуратно уложенными, как у куклы, рыжими волосами. В горле Арьи встал ком жгучей, едкой ненависти.       Толпа дрогнула, зашумела. Всё внутри Арьи натянулось, как тетива. Его вели.       Отец.       Эддард Старк шагал сам, но каждый шаг давался ценой нечеловеческого усилия. Рана, истощение, позор, всё гнуло его к земле, но хребет лорда Винтерфелла ещё держался. Его взгляд, обезумевший от тревоги, метнулся к Сансе на помосте и, казалось, на миг обрёл точку опоры. Потом он начал искать кого-то в толпе. Искал её. Арья не дышала. И он нашёл. Узнал. Его глаза, серые и глубокие, как северные озёра, на мгновение зацепились за её лицо и резко, почти болезненно, метнулись обратно к помосту. Этот отведённый взгляд ударил её сильнее любого слова. Прощай. Молчи. Живи.       Отец взобрался на помост, плаху, и повернулся к собравшейся толпе: — Я, Эддард Старк, лорд Винтерфелла и десница короля, сознаюсь в своём предательстве перед богами и людьми. Я обманул доверие короля и моего друга Роберта. Я поклялся защищать его детей, но, не успела остыть его кровь, я замыслил убить его сына и захватить трон для себя. Пусть верховный септон и Благословенный Бейлор будут мне свидетелями. Джоффри Баратеон — законный наследник Железного трона и, милостью всех богов, король Семи Королевств и Защитник государства.       Арья с болью слышала признание её честного и благородного отца — ни на секунду она не поверила в те слова, что он произнёс, это всё наветы. Она знала, что это ложь. Видела, как ложь корёжит его благородное лицо. Но зачем? Ради чего позволяет втоптать своё имя в грязь, зачем марает свою честь, которую он ценил выше жизни? Толпа проклинает предателя, и Арья мечтает обернуться огромной волчицей и разорвать всех.       Джоффри взял слово, народ притих, вслушиваясь в то, что говорил их юный король: — Мать просит отправить лорда Эддарда в Ночной дозор, где он мог бы служить государству, лишённый всех титулов и власти. И миледи Санса умоляла простить её отца. Но у женщин мягкие сердца. И пока я — ваш король, предательства не останутся безнаказанными! — Он с силой дёрнул Сансу из-за спины собственной матери и толкнул её к ногам королевских гвардейцев так, что она упала на колени перед ними. — Сир Илин, сначала её голову, затем голову предателя!       Мир замер. Потом взревел. Но не толпа, ревел её отец. Зверский, нечеловеческий рёв вырвался из его груди, когда он рванулся вперёд и стражи едва удержали его. — Вы обещали! — хрипел он, захлёбываясь яростью и ужасом. — Я сознался! Только не её! Санса, девочка моя…       Санса подняла голову к отцу и только успела тихо прошептать: — Папа…       Блеск. Чистый, холодный, стремительный. Лёд, родовой меч Старков, взметнулся в воздухе. Арья зажмурилась, но было поздно. Она навсегда запомнила взгляд сестры в последнее мгновение: растерянный, детский, полный немого вопроса. А потом — звук. Тупой, влажный, окончательный. И тут же Арья пожалела, что не закрыла и уши, по площади разнёсся вой её отца. Нет, это выл не Эддард Старк. Это выло раненое насмерть животное, у которого вырвали самое сердце. Арья открыла глаза, чтобы увидеть лицо отца. Того лица не было. Была маска чистого, неудержимого безумия, искажённая такой болью, от которой сходят с ума. Он захлёбывался, брызгая слюной, рвался из рук стражников, и в его жилах, казалось, кипела не кровь, а расплавленная сталь. Сир Илин подошёл к нему и занёс окровавленный родовой клинок Старков. Лёд уже омылся кровью своего дома, и сегодня ему ещё предстояло испить её.       Эддард вдруг перестал биться. Он поднял голову. Его безумный, залитый слезами ярости взгляд скользнул по палачу, по Джоффри, по бледным лицам на помосте. И на его губах, в гримасе родилась улыбка. Ледяная, страшная. Он сказал негромко, но так, что слова, казалось, вмёрзли в самый камень площади: — Север запомнит…       А дальше удар, палач не стал ждать, навсегда застыла эта усмешка на лице лорда Эддарда Старка. Так заканчивалась честь и умерло милосердие.       Толпа бушевала, то ли от ярости от убийства ребёнка, то ли требуя ещё крови. Арья не слышала ничего. Она видела лишь два тела и лужи, медленно растекающиеся по ступеням септы. Её пальцы сжимали Иглу, последнее напоминание о доме и детстве. В её голове, где совсем недавно были живы образы семьи, теперь звучал лишь один размеренный, механический список: Джоффри, Серсея, Илин Пейн, Королевская Гвардия…       Она спрыгнула со статуи и растворилась в толпе, всего лишь беспризорник с пустым взглядом. Она была свидетельницей. Она запомнила. Яркие локоны Сансы, слипшиеся в багровую массу. Сломанную гордость отца, для которого не было пытки ужаснее, чем увидеть смерть своего ребёнка. И прав отец: Север запомнит, и Семеро юг уже не спасут.