И вперед, по новой

Есть ли смысл заглядывать далеко в будущее? Грядущее манит загадочностью и искрящейся тайной, которую разгадать и раскрыть трудно, если не невозможно, а порой даже опасно. Издавна людей связывает желание, если не глупое отчаяние, открыть завесу. Может, род человеческий так сложился из-за врожденного страха неизвестности, а может, это до абсурда доходящая скука. Ацуши был тем, кто с радостью встречал каждый рассвет и млел от настоящего. Важность его жизни заключалась в том, что она есть, а как она сложится завтра, играло второстепенную роль. Сейчас он дышит, его сердце отбивает мерный ритм, а разум мыслит. Зачем ему знать, когда он умрет? И так очевидно, что когда-то это случится, но сейчас он жив, а значит, эти мысли бесполезны. Зачем ему знать, заболеет он завтра или нет? Если да — вылечится, если нет — так даже лучше. Зачем ему знать, встретит ли он вторую половинку? Сейчас он то не чувствует себя неполноценным. Главное, что он живой. Однако образ мышления не един с психикой человека, что отчасти формируется в утробе матери во власти генов. Он не защитит перед окрыляющей радостью, пустым отчаянием, острой болью или глухой печалью. Пред жизнью ты всегда будешь стоять на коленях и молить о снисхождении. В будущем. Если оно, конечно, есть. Истина в том, что судьба ведет того, кто согласен, и тащит того, кто сопротивляется. Он не думал, что жизнь сумеет сделать ему больнее, чем делала ранее, будто испытывая на нем свои гнусные фантазии, но ошибался. Впервые он пожалел о том, что не задумался о своей судьбе, о будущем. Не успел подготовиться, не успел побороться, не успел попрощаться. Кто знал, что будущее с жизнью — верные друг другу подруги? Забудешь одну — и другая будет мстить. И силен ли человек, что ставит жизнь превыше всего, или безнадежно слаб и жалко ошибается? Ацуши не знал ответа на этот вопрос, потому что уже давно запутался. Бронированная машина везла его от парка, что навсегда станет для него проклятым местом, в сторону Порта. Мир через тонированные окна словно изнемог, задыхаясь, и погрузился в чернь прямо на глазах. Солнечный день перестал быть таковым и дарить тепло и уютную благодарность, что он родился именно в этом городе и попал именно к людям Вооруженного Детективного Агентства, кои стали для него семьей. Это ли чувствуют дети, когда их отрывают от родителей? Им тоже так больно? Ацуши казалось, что скоро в нем не останется ни одной эмоции, и он окончательно опустеет. Боль пронзит все, что он способен чувствовать, острыми шпилями, а судьба будет радостно хлопать представлению и смеяться с недальновидного глупца. Мирное небо над Йокогамой стоило ему слишком много. Знает ли кто, чем пришлось расплатиться ради него? А если бы знали, что бы сказали? Люди от природы эгоисты, он понимал это. Но вера в них пока еще теплилась в нем самом, гонимая сердцем по кровеносной системе. Его взору предстали пики здания Mori Corporation, в котором орудовали мафиози. Люди, которых он никогда не понимал, потребуют от него верности и преданности. Потребуют перемен, на которые он заведомо был не способен. Но оставит ли его мафия или предпочтет сломать, чтобы его личности не осталось вовсе? Коридор, ведущий к кабинету Мори, страшит его мрачностью, богатством и пропитавшейся жестокостью. Черные и бордовые оттенки отныне для него самые ненавистные. Ему казалось, что каждый, кто встречался на пути, проявлял к нему уже пугающий интерес. Двое мафиози в костюмах за его спиной бросили пару слов охранникам по обеим сторонам от громадных дверей в злополучный кабинет. Ацуши буквально почувствовал их оценивающие взгляды, коих не было видно за черными очками. Двери распахнулись, и Ацуши на нетвердых ногах, сжав челюсти, сделал несколько шагов. Их было достаточно, чтобы двери захлопнулись, не задев его спину, с характерным звуком, от которого Ацуши непроизвольно дернулся. Он перевел взгляд на мужчину, сидящего за столом, вперившегося в него винными глазами, и почувствовал, как холод медленно впитывается в кровь, и тело леденеет. Мужчина склонил голову к плечу, и на его губах растянулась улыбка, больше походившая на оскал. — Здравствуй, Ацуши-кун. Добро пожаловать домой.

***

Акутагава отбивал лакированными туфлями мерный стук, больше походивший на шаг робота, настолько он был выверен. Куцые брови его были сведены к переносице, что казалось, будто он чем-то очень недоволен или, как минимум, напряжен. Плащ мерно развивался за спиной, не обиженный резкими движениями, тая в себе угрозу похлеще одних из самых опасных оружий. А хозяин его — один из самых сильнейших мафиози. Свернув в длинном коридоре на самом высоком этаже штаба Mori Corporation, Акутагава даже не взглянул на стоявших там охранников, что, услышав разрешение босса, безропотно отвели двери в стороны. Акутагава вошел в огромный кабинет и успел немного прошествовать к его центру, вскоре замечая гостя босса. Резко замерев, он не отрывал взгляда от белых, словно декабрьский снег, волос. Посторонний тоже обернулся и, поджав губы, просто смотрел на мафиози. Акутагава почувствовал, как сердце после казалось бесконечной заминки вновь забилось в груди, и он наконец смог сделать вдох. Зажмурившись, он опустил голову, не позволяя вести себя непозволительно перед боссом, и только успокоившись, сумел взглянуть на него: — Мори-сан, что это отродье здесь делает? Причина моего вызова как-то связана с ним? Огай хмыкнул и, скрестив руки в замок, уложил на них подбородок: — А тебе бы этого хотелось? Сложив руки за спиной, Рюноске ровно ответил: — Если Вам нужна от него информация, я добуду её любыми способами. Послышался тихий смешок, и Мори с улыбкой, не торопясь, ответил: — К счастью, до этого не дошло. Ацуши-кун ведь теперь один из нас. Акутагава закашлялся и, вытащив платок из карманов плаща, приложил его к губам. Он не знал, в чем причина кашля: снова приступ или он подавился собственным отчаянием и непониманием ситуации. — Твое здоровье ухудшилось, Акутагава-кун. Ты следуешь моим советам? Отняв ткань от лица, Рюноске чуть тише, чем до этого, ответил: — Да, босс. Все Ваши наставления для меня на вес золота. — Это хорошо. Для меня важно состояние моих людей. Береги себя, Акутагава-кун. — Он разглядывал блики, что кидал его скальпель, что никогда не покидал хозяина, и продолжил. — Полагаю, вы с Ацуши-куном давно знакомы. Дазай не чурался пользоваться вашим дуэтом. При упоминании бывшего наставника Рюноске отвел взгляд и сглотнул. Тем временем Огай с легкой улыбкой продолжал: — Это пойдет вам на руку. Я хочу, чтобы ты, Акутагава-кун, стал наставником для Ацуши-куна. — Мори-сан… вы серьезно? Огай удивленно взглянул на своего сотрудника: — Почему ты так удивлен? У вас больше опыта совместного выполнения операций. Ацуши зыркнул на застывшего статуей «напарника» и слегка сжался, словно ему на плечи водрузили непосильную тяжесть. Он глухо произнес: — Это самая неподходящая кандидатура на моего наставника, Мори…-сан. Напарники — еще куда ни шло. Мы постоянно деремся, — пояснил он. Огай усмехнулся от такой непосредственности и, поднявшись из-за стола, ответил: — Тем не менее, вы хорошо знаете свои слабые и сильные стороны. Благодаря Акутагаве-куну ты быстро освоишься в мафии и к работе в ней. Ацуши нехотя кивнул, ведь понимал, что слова босса Портовой Мафии верны, и он, кроме Акутагавы, здесь никого так хорошо не знает. Однако на последнего взглянуть так и не смог. — А теперь, Ацуши-кун, оставь нас наедине с Акутагавой. Подожди его в коридоре. Когда за тигром захлопнулась дверь, Рюноске наконец сдвинулся со своего места и подошел к столу босса. — Босс, мое мнение не играет сейчас никакой роли, но все же я думал, что вы в замен на помощь мафии потребуете Акико Йосано. Или… Дазая. Огай оторвался от созерцания города за окном и слегка улыбнулся подчиненному: — Ты считаешь мой выбор неверным? Акутагава упал на колено, не почувствовав простреливающей боли, и сложил кулак на сердце: — Я бы никогда не подверг сомнениям ваше решения, босс… — Встань, Акутагава-кун. Я не сомневаюсь в тебе. Ты один из лучших моих подчиненных и в таком возрасте дослужился до исполнителя. Думаю, я просто обязан прислушиваться к мнению столь ценных для мафии людей. Рюноске поднялся и через силу сглотнул. Столь теплые речи могли обмануть кого угодно, но только не на опытного мафиози, который был мафией выращен. Нужный ответ не заставил себя долго ждать: — Я понимаю, Мори-сан, и очень признателен Вам. Но от своих слов не отказываюсь. Огай удовлетворенно прикрыл глаза, заведя руки за спину, и ничего не ответил. Кабинет погрузился в удушающую тишину, пока глава мафии неспешным шагом прошел к своему креслу и почти бесшумно сел за стол. Скальпель нырнул в нагрудный карман. Рюноске не смотрел на босса, вперевшись напряженным взглядом в пол. — От тебя потребуется выполнение непростой задачи, Рюноске. — Я готов ко всему. — Похвально. — Мори достал из полки стола папку и положил на стол. — Можешь присаживаться. Резко выдохнув, Акутагава решительно сел напротив и не сводил взгляда от бумаг, скрытых пластиковой обложкой. — Что от меня требуется? — вопрос сорвался легко, ведь в своих прошлых словах Рюноске выложил всю правду. Он действительно готов ради мафии на всё. Огай изящно скрестил руки и, с потемневшими в тени кабинета глазами, легко проигнорировал вопрос: — Ты ведь помнишь, как пришел в мафию, Рюноске? Его имя с губ Огая было всегда не к добру, и Акутагава уже давно смирился со своей участью вновь пройти через память минувших дней. — Помню, — раздалось глухо. Огай не отрывал взгляда от напряженной фигуры, считывая каждое движение: — Нет, Рюноске. Помнишь ли ты, как пришел в мафию? Излишне шумно сглотнув, Акутагава ниже опустил голову и выдавил: — Я был слаб. — Все люди слабы, такова наша природа. Но почему именно ты? Подумав немного, Акутагава ответил: — Вы поверили, что я сумею обернуть слабость в силу. — Верно. Я хочу, чтобы ты знал, что это разные вещи. Телом слабы все, и духом тоже, но только немногие могут сделать то, что ты. Рюноске коротко кивнул, откладывая в памяти слова босса: — Я вас понял. Одобрительно кивнув, Огай продолжил: — Приведи мафии тигра. — Но ведь он и так здесь, Мори-сан, — не понял Рюноске. Он в целом редко понимал двусмысленность, которой так и сквозила речь Огая, предпочитая прямой приказ туманным фразам. Но столь дилетантский подход к власти, конечно, не мог привести визави к тому, что он имеет сейчас. Посему понимание того, что Рюноске сам никогда бы не сумел быть на его месте, быстро прижилось в сознании мафиози, и Мори это прекрасно видел. — Его способность бесполезна, если духом он в Агентстве. — Он не давал клятву? Ответ был очевиден, и Мори только улыбнулся. Рюноске погрузился в собственные мысли о тигре и его безусловно полезной способности, когда, словно ударом в гонг, прозвучал приказ: — Сломай его, Акутагава-кун. Он нужен мафии. Придвинув папку, лежащую на столе, к подчиненному, он ждал, когда тот откроет ее и пробежится взглядом по тексту, понимая, о чем эти документы, и не поднимает его на босса. — Слушаюсь. Поднявшись с кресла, Акутагава поклонился, держа папку в левой руке, и развернулся, удаляясь от стола Мори. Прямо перед дверью он замер, так и не дотронувшись до ручек, и обернулся: — И все же, Мори-сан, почему на самом деле Вы решили, что я смогу это сделать? Улыбка Огая вновь больше походила на оскал, когда он медленно, словно пробуя слова на вкус, ответил: — У тебя был хороший учитель.

***

Ацуши уклонился от кулака, который так точно целился сломать ему нос, и с облегчением выдохнул. Акутагава будто сорвался с цепи и ни на секунду не останавливался, применяя подряд атаки. Ацуши чувствовал, как с него льет пот, а ноги вот-вот предательски подогнутся. Тигр инстинктивно частично принял свой истинный облик. Огромной лапой он замахнулся на Рюноске, но тот ловко уклонился и, оказавшись за спиной Накаджимы, нанес последний удар, даже не применяя способность. Ацуши упал и точно бы столкнулся лицом с полом, если бы не успел вовремя более-менее сгруппироваться. Стоя на коленях и уперевшись локтями в пол тренировочного зала портовой мафии, он тяжело дышал и, даже не предпринимая попытку подняться, свалился ничком, а после с усилием перевернулся на спину. — Ты всё также ни на что не годен без своей способности. Зажмурившись, Ацуши попытался подняться, но мышцы свело судорогой, и он вновь оказался в лежачем положении. Акутагава возвышался над ним, заправив руки в карманы и стоя правой ногой на животе Ацуши. Склонившись ближе к нему, он упирался локтем в своё колено. — Потому Агентство больше напоминает детский сад. Они словно до сих пор не понимают, с кем связались. Ацуши проигнорировал намеренный укол от того, что его уже не считают частью прежней семьи, и, почувствовав острую боль в мышцах от давления на живот, схватился за щиколотку парня в надежде ослабить силу, с которой тот давил на него. Акутагава брезгливо поморщился и стряхнул чужие руки, наконец убирая ногу. — Может, — Ацуши прокашлялся, ведь было ощущение, словно в горло засыпали песок. — я и слабее тебя. Но судить по одному мне всех членов Агентства глупо. — Глупо тешить себя деланной значимостью ВДА или рассчитывать на удачу, когда сами они ни на что не способны. Твои дружки так и останутся где-то позади, — он склонил голову вниз и твёрдо отчеканил, — потому что в мафии слабых нет. Жаль, что возникло исключение. Ацуши кое-как поднялся на локтях и взглянул из-под бровей на визави: — Ты и из меня сделаешь машину для убийств? Что бы я не помешал вам быть на пьедестале? Раздался новый удар ботинком, от чего голова Ацуши откинулась в бок. Зрение неконтролируемо заплыло, а в носу предательски засвербело. Он отвернулся, чтобы никто этого не заметил. Зал был пуст, но ему казалось, будто все видели, какой он жалкий. — Тебя взяли в Портовую мафию, щенок, думай о чём говоришь. Вместо того, чтобы благодарить за оказанную честь, ты всё ещё рвёшься бегать с плащом супергероя по городу. Ты глупец. Ацуши вскинул голову на Акутагаву. Он не хотел всего этого говорить, потому что понимал, к чему сказанное приведёт. Если он самовольно не станет мафиози, его заставят силой. Но молчать просто не было сил, тем более с его бывшим напарником, с которым Дазай его постоянно ставил на операции и который теперь был назначен его наставником. Невозможно было не испытывать раздражение и злобу, ведь он его абсолютно не понимал. Пытался, но его отталкивали. — Лучше так, чем жить тем, чем живёшь ты. Рюноске прикрыл глаза, сдерживая порыв избить столь ненавистное лицо, и тут же закашлялся, приставляя платок к губам. После того как приступ завершился и он смог сделать полноценный вдох, Акутагава прохрипел: — Твоё желание спасать людей бессмысленно, тигр. Жизнь человека не имеет никакой ценности, чтобы так отчаянно желать сохранить её. Сдохнешь ты сегодня или завтра — значения не имеет. Мир даже не обратит на это внимание. Солнце всё так же будет восходить на востоке, дождь будет идти и наполнять водой лужи, ветер будет гнать осенние листья, и тебя, в конце концов, забудут. Как и каждого из нас. Как и сотню миллиардов людей, живших до нас с тобой. Поднявшись на колени, Ацуши схватился за голову, которая вмиг закружилась, и в которой кровь словно отбивала предсмертный бой. Кажется, из-за Акутагавы у него случилось сотрясение. Боль от слов Рюноске пронзила его душу больше, чем мышцы от ударов мафиози. Он зажмурился, не желая принимать их близко к сердцу, но глаза всё так же продолжало жечь из-за непролитых слёз. Он жалел всех в этом мире, но больше всего — себя самого. Ацуши не понимал, как дальше жить, казалось, всё перевернулось с ног на голову, и сил сохранять равновесие почти не осталось. Внимательно следя за ним, Акутагава тихо продолжил: — Очень немного требуется, чтобы уничтожить человека: стоит лишь убедить его в том, что дело, которым он занимается, никому не нужно. Под пронзительным взглядом визави Ацуши поднялся, всё так же держась за голову, и через силу опустил руку. Затуманенный взгляд вперился в фигуру напротив, что всё так же прятала бледные ладони с длинными пальцами в карманах плаща. — Неужто твоё дело тоже никому не нужно? Как ты ещё не сбросился с моста от горя? Подойдя вплотную к тигру, Акутагава остановился напротив, разглядывая золотые глаза, и угрожающе склонил голову к лицу тигра. Плавно заведя руку за голову Ацуши, он схватил его за волосы, заставляя смотреть себе в глаза, не отводя усталого взгляда. Тигр даже не шелохнулся и молча терпел простреливающую боль. — Моё дело — это не сказочная мечта, а статистика. Я защищаю своих людей, потому что они и есть мафия. Не более. — Я понял. Хотя интересно. Своей сестре ты тоже это говоришь? Резко дёрнув рукой, он ударил голову Ацуши о своё колено, слыша характерный хруст сломанного носа. Юноша завыл от боли. Оттолкнув его, Акутагава смотрел, как Накаджима покачнулся и упал на голени, держась руками за лицо и роняя непрошеные слёзы. — Зачем ты защищаешь людей Агентства? Они бросили тебя, а ты всё так же остаёшься им преданным. — Никто меня не бросал, — Ацуши прохрипел эти слова на грани распознавания и, не глядя на Рюноске, — это вы меня у них отняли. — Откуда такая самоуверенность? Что-то я не вижу, чтобы кто-то хоть попытался вернуть тебя назад. Может, не так ты им и нужен? Или, может, ты думаешь, что твой бывший наставник прибежит тебя спасать? Чем ты лучше других, кого он бездумно бросал?! Чем?! Сдерживаясь, он глубоко дышал, потому что понимал, что от больших побоев Тигр просто напросто отключится. Он отвернулся, чувствуя, как накатывает тошнота от такой жалкой картины свернувшегося в клубок Накаджимы. — Ничем не лучше, — прохрипел чуть погодя Ацуши, утирая кровь, что не останавливаясь шла из носа. — Просто они мои друзья. Этого достаточно. Акутагава горько усмехнулся: — Сильный человек не боится врагов, зато боится друзей. Повергая одним ударом врага, он не чувствует никакого огорчения, но невольно ранить друга боится, как женщина. Слабый не боится друзей, зато боится врагов. И поэтому в каждом видит врага. Ты так и останешься бесполезным. Не знаю, зачем трачу на тебя свое время. И ушел. А Ацуши наконец смог дать волю горячим слезам.

***

Акутагава едва не ввалился в чужой кабинет и, прислонившись к двери, закашлялся. — Акутагава-кун, что случилось? Накахара Чуя поднялся из-за стола и тут же оказался рядом с подчиненным. Глава исполнительного комитета, Повелитель гравитации, внимательно изучал бледное лицо Рюноске и, не заметив чего-то критического, жестом пригласил его в кабинет на диван. Плюхнувшись в жесткую мебель, обитую дорогущим бархатом, Акутагава позволил себе склониться и уткнуться в собственные ладони. От былой осанки не осталось и следа. Скрестив руки на груди, Накахара опирался поясницей о рабочий стол. Склонил голову к плечу так, что стали виднеться голубые глаза, подобные двум озерам, и ровно вопросил: — Тот пацан? Акутагава резко выпрямился: — Вы уже знаете? Накахара беззлобно хмыкнул. Рюноске обвинил себя за глупую мысль о том, что такому человеку что-то будет не известно. Сложив руки на коленях и рассматривая их, он задумчиво продолжил: — Я только сегодня узнал, что Босс потребовал его. Накахара понимающе кивнул. Ясно было, зачем Мори не уведомил о такой важной информации одного из своих исполнителей. — Как он? Сглотнув, Рюноске поднял взгляд на единственного человека, с кем он не был связан кровью, но воспринимал как родного. — Держится за прошлое, — он проводил подушечками пальцев по папке, которую вручил Огай. Рюноске так и не оставил ее в своем кабинете. — Я думал… что Мори-сан выберет… — Знаю. Переведя взгляд на Повелителя гравитации, одного из самых сильных эсперов в мире, Рюноске уже не сумел заглянуть ему в глаза, ведь тот отвернулся. Изучая напряженную фигуру, он тихо произнес: — Вы ведь тоже, как и я… рассчитывали. Накахара медленно, с долей усталости, вздохнул. Он вновь глянул на исполнителя. Они вдвоем знали, о чем думает каждый, но боялись произнести и слова вслух. Тяжело признать свои слабости, а когда они связаны с другим человеком, это становится опасным. Разглядывая частички пыли, что отражались в свете солнца, пробивающемся сквозь не до конца зашторенных окон, Акутагава услышал: — Что ты будешь с ним делать? Пылинка осела на раскрытую ладонь юноши, когда тот затаил дыхание. От этого он почувствовал, как легкие запротестовали, и ощутил новый приступ. Придя в себя, он наконец ответил: — Мори-сан приказал сломать его. Чтобы он остался с нами. Чуя хмыкнул и неторопливо подошел к дивану. Встав перед подчиненным, он заправил руки в карманы брюк. — И ты послушаешься? Резко подняв голову, Рюноске в шоке уставился на своего некогда второго наставника. — Но Накахара-сан, это ведь приказ… Цыкнув, Чуя устроился рядом с Акутагавой. Он недолго помолчал, прежде чем сказал: — Акутагава-кун, чтобы отстаивать свою точку зрения, действительно нужно мужество. На каждого из нас найдется человек, что играет более важную роль и слова которого имеют большую ценность. Но это не подразумевает, что ты сам ничего не значишь. То, что у тебя есть враг, говорит о том, что когда-то ты твердо отстаивал свои убеждения, потому что не желал принимать чужие. Что поменялось? — Кто-то сильнее меня, а кто-то слабее. Перед первыми я — ничто, но делаю все, чтобы хоть немного, как они. А вторые вызывают во мне жалость, и я не могу спокойно смотреть, как они барахтаются в грязи. Тошно. Чуя склонил голову, и теперь поля шляпы скрыли выражение его лица. Он продолжил своим басистым, хрипловатым голосом: — Ты не думал, почему все эти люди вызывают в тебе столько эмоций? — Думал. И еще больше себя ненавижу. Глава исполнительного комитета не ответил, и они оба погрузились в тишину, что, однако, была какой-то правильной. В воздухе раздавалось лишь рваное дыхание Рюноске. — Те, кто слабее тебя, — неторопливо начал Накахара, покручивая в пальцах, скрытых черными перчатками, зажигалку. — Завтра будут сильнее. Не забывайся. — Я понимаю, Накахара-сан. Старший хмыкнул: — Нет, не понимаешь. — Рюноске поджал губы, но не смел перебивать человека, к которому испытывал столько уважения. Тот через время продолжил: — Меня тоже силой привели в мафию. И этот придурок Дазай тоже взял себе за цель сломать меня, — он усмехнулся. — Не получилось. Рюноске впервые за долгое время искренне улыбнулся и с какой-то легкостью и доверием произнес: — Думаю, они с Мори-саном схожи. Во всяком случае, используют одни и те же методы. Накахара поднял на него взгляд и уголки его губ были приподняты в дерзкой, но одновременно теплой ухмылке. Рюноске почувствовал, как покалывают кончики пальцев от понимания и заботы, которую он видел в глазах мафиози. Все еще не привыкший к такому, он отвел взгляд, который непременно скрыла упавшая челка. — Так что ты будешь делать? Почувствовав на плече чужую ладонь, он твердо ответил: — То, что считаю нужным.