Принимая себя
10 января 2026 г., 15:23
«Нельзя привязываться к людям всем сердцем, это непостоянное и сомнительное счастье. Еще хуже — отдать свое сердце одному-единственному человеку, ибо что останется, если он уйдет? А он всегда уходит».
Эрих Мария Ремарк «Станция на горизонте».
Утро тяжелым похмельем опустилось на голову. Ричи проснулся в домике в одних трусах на своей кровати. Он в растерянности оглянулся на пустое место рядом, ощупал рукой, словно пытаясь найти там человека, с которым уснул. Они с Эдди действительно вчера уснули вместе. Это не было пьяным бредом. Он точно помнил, как его соседи по комнате решили остаться в домике для персонала. И точно помнил, как сослался на то, что не может остаться с ними, ведь спать ему не на своём месте — не комфортно. Были руки на теле, странные сбивчивые пьяные объятия, поцелуи, поглаживания лиц. Теперь только запах перегара. Ричи поднес руку, уставившись в наручные часы. 8:10. Вчера все закончилось примерно в три ночи. И спать пять часов после литра виски на двоих с Эдди — очень плохой итог на утро. Лобная доля трещит, ужасное чувство тошноты подступает к горлу. И Ричи тошнит. Прямо на деревянный пол. Несколько раз. Какая мерзость. Утерев рот, он снова припадает на кровать. И от того, как голова отскакивает от матраса, внутри ощущение, словно мозг перекатывается. Кажется, в этот момент он понял, что обязательно бросит пить. В голове всплывают моменты, как Беверли на спор пьет чью-то текилу: пять шотов друг за другом. И Ричи почему-то вопреки здравому смыслу вместе со всей толпой кричит «Пей-пей-пей!» Потом она слизывала соль с живота Майры. С живота настолько пьяной Майры, что она была почему-то в одном только лифчике. Еще он вспоминает, как Эдди держал волосы Грете, пока ту тошнило с балкона третьего этажа. А еще Генри почему-то сравнивал, поднимая поочередно Майка и Бена, кто из них тяжелее. Зачем вообще?! В общем, он помнит, что было достаточно весело, но не помнит от чего конкретно. Наконец-то Ричи собирается совершить итоговый рывок, поднявшись с кровати. До отъезда еще около восьми часов. Надо привести себя в порядок. Он окидывает взглядом комнату, где в углу уже стоят его и двух друзей сумки. А на тумбочке он только сейчас замечает бутылку с водой, таблетку аспирина и две подушечки мятной жевачки. Это вызывает неоспоримое умиление. Эдди… Даже проснувшись раньше и наверняка будучи из-за этого сильно пьянее, он напомнил о себе этим актом заботы. С жадностью высосав всю бутылку, сжав ее до неприличия сильно, Тозиер выдохнул. Мятный вкус жевачки спасал от очередного приступа тошноты. Но по голове снова что-то звонко ударило. Дверь распахнулась, и на пороге показалась свежая Бев. Несправедливо свежая на контрасте с ним. И, кажется, чем-то напуганная. — Ричи! — Ауч… — Тозиер зашипел от пульсирующей мигрени, держась за голову и жмурясь в неприятных ощущениях, — Малышка, я, конечно, очень рад за тебя, но можно потише? Кажется, не стоило пить чистоганом «на посошок»… — Ричи, за Эдди приехал отец, — Тозиер в непонимании поднял бровь, и его плохое самочувствие отошло на второй план, — и Мускетти настоятельно просил тебя явиться в кабинет для планерок. Он был не очень позитивен, когда бросил мне это в след за завтраком. Ричард подскочил, перешагнул то, что вышло из него минут семь назад, и начал маниакально натягивать на себя джинсы бордовую толстовку Champion на голое тело, пропустив футболку. — Ричи… — Беверли, щурясь, подошла ближе. Она выставила руки вперед, пытаясь его остановить, прося не торопиться, — Ричи, успокойся, ты чего?! Напряженный взгляд резко обернулся на пару голубых непонимающих глаз. — Он сейчас его увезет, Бев, он приехал за моим Эдди. Ричи бежит в главный корпус, залетает в кабинет и впадает в ступор. Сердце сжимается, оно медленно опускается куда-то вниз, стягивая дыхание. За длинным столом с одной стороны сидит Эдди. Глаза его слезятся. Видя Ричи, он прячет их в поверхности стола, стыдливо прикрывая лицо. Рядом с ним суровый мужчина лет пятидесяти. Он сжимает челюсть, и густые усы над верхней губой двигаются в нервном тике. А напротив них, тут его сердце попускает еще один удар где-то внизу, сидят мама и Джонатан. Старший брат сочувственно сводит брови, поднимая их вопросительно. А мама… она просто молчит. Ничего так не пугает Ричи, когда она молчит. Он предпочитает, когда она кричит, спорит с ним, раздражается, но не когда она вот так сжимает губы, а взгляд ее пустой. — Ричард, присаживайся, — Мускетти, по нему видно, что ночь была бурной, устало кивает, сидя во главе длинного стола. Обернувшись, Ричи лицезрит потирающего виски Скарсгарда. Тот лишь отводит взгляд в сторону. Подбородок его дрожит, а грудь вздымается. — Извините, я вас оставлю, — он, совершенно не взглянув на вошедшего парня, покидает кабинет, хлопая дверью. И Ричи медленно двигается, не отрывая взгляд от своего возлюбленного. Только задницей находит стул, отодвигая тот рядом с Джоном. Теперь он сидит диаметрально противоположно Эдди. И его забитый вид вызывает вопросы. — Так, значит, вы, Ричард, — мистер Каспбрак складывает руки в замок на столе, обращает внимание Тозиера на себя. Суровый взгляд, — любите член моего сына у себя в заднице? — Отец, это не так! — Что вы себе позволяете?! Голоса Эдди и миссис Тозиер раздаются в единый момент. Это заставляет Ричи вздрогнуть. Но, когда огромный кулак ударяет по столу, он уже совершенно спокоен. А потом мистер Каспбрак продолжает: — Какого хуя у вас тут, я спрашиваю, происходит, — мужчина, стиснув зубы, оборачивает голову на старшего вожатого, — какого черта я узнаю о том, что мой сын крутит шашни с мальчишками? Куда вы, блять, смотрели? Мускетти абсолютно спокойно выдыхает, собравшись с ответом. Испарина на его лбу выступает, когда он двумя пальцами левой руки (большим и указательным) массирует глазные яблоки, надавливает на них, и видно, как тяжело ему дается коммуникация с таким суровым человеком. — При всем уважении, мистер Каспбрак, они уже не дети… — Они, мать вашу, дети!!! И такое поведение надо пресекать! Что, собственно, ваша ответственность! — мужчина не дает завершить Энди начатое, его голос срывается на крик. И пока Эдди трясется, прячась за собственными ладонями лицом, Ричи смотрит с нарочитой ненавистью на этого человека. В конечном итоге это чувство берет верх, и две пары ладоней громко ударяют по столу, он встает. Звук царапающего ножками пол стула бьет по мозгам. — Да что ты, блять, несешь, подонок?! — Ричи!!! — мама с широко раскрытыми глазами и возмущением охватывает его, возвышающегося над столом. Джонатан кладет свою руку ей на плечо, шепча в пространство между их лицами: — Мам, не надо… — Заткнись, сопляк, — Мистер Каспбрак тоже возвысился над столом. И, черт, Ричи даже немного осунулся. Ведь годы военной деятельности, действительно, сказались на нем: грубый тяжелый взгляд, крепкие плечи, широкая фигура. И даже не смотря на то, что Ричард был порядком выше, сантиметров на десять, на его фоне он казался просто мальчишкой. Да. Сопляком. — Разуйте глаза! 1987 на дворе! В прошлом году в Нью-Йорке, откуда, кстати, ваш сын, приняли закон о защите прав нашего сообщества! — Ричи?! — мама показательно схватилась за сердце, все молчали. Он только что сказал это. Он уже ничего не боялся, не перед братом, не перед вожатым, не перед матерью, и даже этого сурового командира он не боялся. Все, что было у него в голове, только спокойствие, любовь к себе. Любовь к себе любому. — Мам, — Ричи обернулся к маме, схватив ее руки, он присел напротив, прислонив их к своим губам. Тайна его спокойной и доброй улыбки была ей неподвластна. Он просто, без единой слезы на глазах, произнес это, — это так… А вы, — Ричи снова встал, собрав всю свою гордость за себя, обращаясь к причине своей ненависти, — примите уже своего сына, хватит, мать вашу, его перекраивать! С неописуемой яростью Фрэнк Каспбрак лишь краем глаза задел фигуру сына. Грудь его такого маленького поднималась и опускалась слишком быстро, как при панической атаке. Мгновение, и он успокаивается, переводит дыхание. — Эдди… скажи ему, — Ричи просяще смотрит, с грустью. С такой дикой болью он смотрит в родные глаза, когда те поднимаются, он тянется рукой, чтобы успокоить его, накрыть ладони своими, как делал всегда, — Эдс… Но чужие руки резко уплывают из-под его. Эдди не отводит взгляд, он только долго смотрит, сводит брови на переносице. Не в знаке непонимания, нет, это… злоба? — Убери от меня свои пидорские руки, Тозиер. Я же уже сто раз говорил, что мне неприятно… — Эдди отводит взгляд на отца, прямо смотрит в него, как будто говоря «вот он я, отец, гордись мной», — Отец, ничего не было, честно, он лип ко мне все лето, но… — мимолетный взгляд на Ричи, — ничего не было. Внутри Тозиера трескается что-то, словно хрусталь, и царапает-царапает-царапает все тело. Внутренние органы кровоточат. Так больно. Снаружи же спокойно, безразлично он обращается к маме, не отрывая глаз от предательской фигуры: — Мам, я пойду заберу вещи из домика, подождите меня в машине. Звук закрывающейся двери, когда Ричи вылетает из кабинета. В комнате остается только атмосфера утекающей воды, боли и молчание, присущее неловкости. Но это не она. Это атмосфера разбившегося сердца Ричи. Если прислушаться, можно услышать как осколки все еще покачиваются на кафельном полу, звеня и делая больно. — Ладно, — мистер Каспбрак прерывает тишину, — я тоже жду тебя на стоянке, Эдвард, только за вещами и ко мне, ты меня услышал? — Да, папа. Быстрым движением руки Рич закидывает сумку на плечо. Ничего внутри. Только нервные клетки отмирают, и, как известно, не восстанавливаются. Сумка кажется такой легкой. Она больше не вызывает дискомфорта тяжести, как когда он заезжал сюда. Должно быть он уже давно скинул этот багаж из корящих себя мыслей, впустил в свою голову принятие. Выпустил всех своих скелетов из шкафа. В общем, в предложении про сумку, речь шла совсем не о ней. — Ричи… — дверь со скрипом закрывается, когда на пороге мнется такой чужой Каспбрак. Сердце его, должно быть, целое. А Ричи все еще не может отыскать осколки своего, чтобы склеить. — Уйди, мне надо пройти, меня ждёт семья. Абсолютно без эмпатии, он старается обойти преграду в лице такого чуждого человека. Чуждого до тех пор, пока его руки не оказываются на плечах Ричи, заставляя внутренние органы скрутиться: — Рич! Послушай, что я мог сказать?! Да он бы порвал меня! — Эдди, мне все равно! Выпусти, решай свои проблемы без моих пидорских флюидов, а то заразишься! — Ричи прыскает куда-то в лицо собеседнику, стараясь выбраться из этого плена, отпустить, но вместо этого он задерживается еще на какое-то время, — А вообще-то знаешь, у тебя есть мать! Алло! Ты живешь с ней, и на мнение этого психа, которого ты зовешь отцом, тебе должно быть все равно! — Да, но узнал то он! — Как?! — истеричный крик. — Я не знаю! — крик в ответ. А потом спокойный дублирующий ответ, — я не знаю… Я не могу сказать это, как ты! Я не могу сказать, что я… гей. Да, блин, я не гей! Но ты знаешь, что я люблю тебя. Я просто очень люблю тебя… На глазах Эдди выступают слезы, он взглядом и тянущимися руками просится в такие родные и согревающие объятия. Ему хочется прижаться солеными губами к лицу. Хочется услышать привычное «Я люблю вас, Эдвард Каспбрак». А Ричи хочется отпрянуть, и он отталкивает эти руки от себя, как сделал Эдди а кабинете. «То, что было в лагере, остается в лагере». В голове всплывают слова, брошенные Бев для Ричи в тот день. И Ричи переадресовывает их: — Ты не гей, Эдди… Ты пидор, потому что после всего, что было, боишься признаться даже самому себе… Прощай, Эдвард Каспбрак. Ричард даже не оборачивается, дверь закрывается. А по комнате разносятся громкие рыдания. И Эдди судорожно падает на колени. Он не понимает, как его отец узнал. Только руки судорожно выкидывают из большой дорожной сумки все вещи. И он на дне натыкается на камеру. В глазах все плывет от слез, когда он тыкается пальцами по кнопкам. И находит их видео. Пропускает его, еще куча видеозаписей. Слезы рвутся наружу, душа все никак не может успокоиться. Только истеричные всхлипы, поврежденное расстройством лицо. И тут Эдди видит еще одно — последнее видео. Он не помнит, чтобы записывал его. Только открывает, судорожно нажимая на «play». — Хей, Эдди! Это я. Твой парень, Рич. Ты, должно быть, сейчас ищешь свою камеру, но, обещаю, я верну ее тебе, когда ты уснешь, а пока ты тусуешься вооон там, — камера разворачивается с прекрасного лица, охватывает веселящихся в бассейне друзей, приближается на Эдди, на плечах которого Марш пытается сделать сальто назад, — я хочу записать тебе это видео-письмо. Я никогда не думал, что первым человеком, которого я полюблю, будет парень. И уж тем более не думал, что мне понравится сосать член… Э… Да… Я не умею говорить красиво, но… Я люблю тебя Эдди. Спасибо, что показал мне меня настоящего, спасибо, что делаешь меня счастливым. Я навечно твой, Эдди. Навечно. Мне никто больше не нужен, правда, ты все, что у меня есть вот здесь, — Ричи указал правой рукой на сердце, ткнув туда два раза, — Эдди, я… Я не смогу без тебя. Приезжай ко мне, пожалуйста, на Рождество, на день благодарения, мне все равно. Просто приезжай, — Ричи отводит камеру на грудь, когда слышит громкие крики: «Ричи, иди к нам! Да! Ричи, давай сюда», — Ну вот, вы зовете меня в воду, так что, думаю, ты увидишь это видео, только когда будешь дома. Целую, Эдди. Эдвард гасит камеру, печально охватывая взглядом свои разбросанные вещи. Ощущение безысходности накатывает. И, кажется, единственное, чего сейчас хочется, это вскрыться. Сердце колет от того, что он просрал все, что было сказано на этом видео. Он своими ногами все растоптал. Еще сердце сжимается от осознания. «Значит, камера была у Ричи. Отец не мог узнать о том видео…» Ричи двигается в направлении к воротам. Он все еще держится, слезы лишь застывают в глазах, но не дают о себе знать на щеках. Сумка тянется за ним на плече. И все он оставляет где-то позади, пока звонкий голосок Бев не догоняет его. — Ричи! — она подбегает ближе, и сумка падает с плеча Тозиера, а он наконец-то утыкается ей в плечо с разбега и дает волю эмоциям. Бесшумно слезы падают из наполненных глаз, а плечи трясутся в тихих рыданиях, — Ричи, милый, мой родной, тише-тише, ну… Руки ее крепко прижимают стройное мужское тело к своему хрупкому. Гладят. Голос такой успокаивающий, как и всегда, она продолжает: — Это больно… да. Я слышала ваш разговор за дверью… я с тобой, мой хороший… дыши, — она слышит еще один всхлип, когда он отстраняется, вытирает его лицо пальчиками с такой осторожностью, словно задевает крылья бабочки, — Я говорила со всеми нашими, никто ничего не рассказывал, Рич… Все на твоей стороне и очень тебя поддерживают. — Да, Рич… — из-за деревьев появляется аккуратно надвигающийся Генри Бауэрс, в его руке самая любимая толстовка сборной Орегон, — мы с тобой. — Я с тобой, Ричи, — Майра подходит тоже, она кладет руку ему на спину, приобнимая. — И я, — Майк улыбается, стоя совсем рядом. Сили появляется из-за спины крепкого черного парня, дотрагиваясь до дрожащей руки. — И я. — И я, Ричи, — Бен Хэнском поднимает брови, по-доброму поджимает губы в доброй грусти. И когда Ричи заходится второй волной рыданий, его друзья подрываются к нему. Они еще несколько минут стоят в кругу объятий, и Ричи расплывается. Спокойствие накатывает на него, будто он окунулся в теплую ванну. Иронично, теперь даже наполненная ванна ассоциируется у него не с подступающим страхом, как раньше, а со спокойствием. — Вот, возьми, чувак, — Генри протягивает в руки Ричи свою толстовку, — она придает силы! Это впервые за утро заставляет Ричи улыбнуться, он начинает заливаться смехом: — Спасибо! — и тут он оглядывает такие очаровательные лица, по которым будет безмерно скучать, — А где Грета? — Не могу найти ее все это время, ни в одном из домиков ее нет, может, с сестрой уехала еще ранним утром, даже записки не оставила, коза! — Бев поджимает плечи, — Ладно, пора! Мы проводим тебя до машины! Уже столпившись у самого авто, Ричи обнял всех по очереди в последний раз этим летом. Замыкая очередь на Беверли, он еще раз напомнил ей: — Ты — моя любовь, Бев. Адрес и номер знаешь, приезжай, как только сможешь. — Ох, Ричи, — она прижала его еще сильнее, путаясь кистью рук в копне густых кудрявых волос, — ты только жди меня. Обменявшись кроткими поцелуями в щеку с подругой, он запрыгнул в машину. Бев два раза стукнула ладошкой по багажнику, и машина тронулась. Джонатан нервно сжимал руль. И мама вырисовывала пальцем какие-то узоры на окне. А глаза Ричи уже совершенно высохли. Он с пустым сердцем смотрел в потолок Ford Taurus восемьдесят пятого года, на который Джон копил так долго, и в голове мелькали лишь флешбеки, от которых становилось то с завистью самому себе приятно, то до боли в теле наоборот. Всю дорогу (почти пятнадцать часов) он не спал. Но молчание между ним и членами семьи так и осталось нетронутым. Беверли застегнула свой чемодан в ожидании тети, что должна была приехать за ней в течение часа. Она бы, конечно, могла доехать на автобусе, до Портленда тут совсем недалеко. Но пятьдесят минут на авто ей казались приятнее, чем два часа на автобусе в кругу орущих подростков и жалующихся на это бабушек. Бесспорно, сердце ее разрывалось и болело. Но уже не за себя. Она давно отпустила Грету, а Ричи… Ричи был для нее всем теперь. Казалось, она никогда не сможет полюбить мужчину. Но полюбила. И нет, не так, как все от нее ожидали. В нем была надежда на то, что у нее появился близкий человек. Рыжими отросшими кудрями рассыпался ветер вокруг ее лица, когда она последняя из всего лагеря двигалась в направлении калитки к подъехавшему минивену тети Дженни. Он лишь вдалеке был виден отблеском фар в темнеющем пространстве. «Беверли!» — звук болезненно дорогого для нее голоса остановил ее. Она оборачивалась на него, как в замедленной съемке. Ее дыхание сошлось в звучном своем проявлении. — Грета? — она отставила чемодан в сторону, разбежавшись, что наконец-то может заключить ее в объятиях, — Господи, я думала, ты уехала, где ты была? — Я… уже все разъехались? Кин почему-то очень сильно мялась. Чувство спертого воздуха подступало к гортани, когда Бев видела это. Она очень хорошо чувствовала людей. — Что случилось? — только сейчас Марш заметила, что глаза подруги красные от слез. И та в ответ подтвердила догадки, звучно зарыдав. Она еще пыталась что-то сказать, открывая и закрывая рот, но выходили только какие-то странные звуки заикания. И только теперь Беверли заметила, как осень опускается на Орегон. Воздух становился свежее, обжигал кожу легкими касаниями. А листья на некоторых породах деревьев, еще не успев пожелтеть, срывались этими порывами и сыпались. Только после этих мыслей, Грета собралась и выдала: — Мы поедем вместе с Линдси, вожатой из второго отряда, она моя соседка, живет в соседнем доме… — но она хотела сказать не это, — Беверли, господи, мне так стыдно… Я слышала что произошло. Я не хотела… Вместо глупых слов, Беверли лишь, как обычно, трогала ее кончики пальцев своими руками. Она сейчас выглядела как маленькая девочка с этой надутой нижней губой. И как же глупо было думать, что даже в таком не презентабельном своем виде, Грета Кин была прекрасна. — Ну что ты, мы еще увидимся с Ричи, не переживай, он не обиделся, что ты с ним не попрощалась. — Бев… — Грета, хватая воздух, мотает головой. И Беверли выпускает ее руки в ужасе все понимая. В голову словно выпускают разряды тока, как на ЭСТ аппарате. И тело неприятно сводит: — Это ты, да?.. Ты доложила отцу Эдди? Господи, Грета, но зачем? Ветер со всех сторон обдувал до коликов по всему телу. Волосы обеих переодически перекрывали вид друг на друга. Сейчас, должно быть, должен разразиться дождь. Но только пыль с асфальтированной дороги гоняет этот ветер. Они теперь стоят на расстоянии метра друг от друга, Беверли греется в объятиях собственных рук. — Я… — Кин убирает прилипшие к губам кудри, — Я не хотела… Чертов Тозиер, я… Я не знаю, зачем я сделала это. — Ты любишь его, да? — Беверли пустым все понимающим взглядом обвела силуэт подруги, — Он нравился тебе, ты сделала это в порыве ревности, когда увидела, что он поднялся с Эдди в комнату… Что же ты наделала, Грета. Ричи — наш друг! Вы с Каспбраком такие предатели. Видеть тебя не хочу. Все вышесказанное Марш произнесла на одном дыхании. И душа болела не за себя. Это не была новость человека, в которого она была влюблена, о том, что этот человек влюблён в другого. Это была боль за Ричи. За то, что человек, которого он считал таким родным, воткнул ему нож в спину. — Беверли, стой! Я позвонила его отцу ночью, не потому что хотела сделать больно. Я просто хочу, чтобы ты знала это. Я думала, мистер Каспбрак просто увезет Эдди раньше, я не знала… Клянусь. Я была так пьяна, когда делала этот звонок, я… я, — Грета не переставала тараторить, она только кричала вслед уходящей Беверли, — да ты хоть знаешь, как тяжело любить кого-то и не иметь возможности сказать этого этому человеку! Беверли! Ноги сами несли Марш к машине. И все слова, долетающие в ее спину, были лишь чем-то, что осталось без ответа. Звук колесиков чемодана в итоге было последним, что услышала Грета.***
Звон бокалов. Мэгги Тозиер суетится, перебегая из одного конца кухни в другой, на ней очаровательная блузка цвета морской волны, а сверху фартук, чтобы не заляпаться. Ее сын входит в дверь, отряхивая себя от мокрого снега, пальто покрывается мелкими капельками, когда влажный он тает прямо на пороге. Следом появляется Елизабет, волосы ее отрасли в милое каре, и она помотала головой, снимая берет. Тозиер помог ей снять ее твидовый жакет в бордовую клетку, поцеловав романтично в носик и заставив засмеяться. — Вот, незадача, — девушка проходила вглубь дома, держа в руке большую корзину с цветами, — эта зима слишком холодная! Моя милая Мэгги, с Рождеством! Бет протянула корзину суетливой женщине, заставив ту наконец-то приземленно улыбнуться. — Ох, Элизабет, ты такая у нас красавица, спасибо, присаживайтесь, пожалуйста, — Мэгги приобняла девушку сына за плечи. Не могла она нарадоваться, что эта очаровательная девчонка почти часть их семьи. Миссис Тозиер снова отвернулась спиной, пока Лиз отодвигала стул, опускаясь на него. Звук ножа по деревянной доске раздался, пока мама орудовала им, что-то нарезая, — Джонатан, кажется, пора бы задуматься о предложении. Было слышно, как она говорит это с яркой улыбкой. Но Бет лишь поперхнулась чаем, когда услышала данно изречение, вернув чашку на стол. — Мам, — Джонатан прошел в комнату и остановился сзади мамы, оставив нежный поцелуй на ее щеке, поймав ту самую улыбку, — я думаю, мы могли бы сами разобраться. Мэгги лишь подняла руки, правую с ножом в ней, в знаке «молчу-молчу». Сверху на их голоса, прыгая по лестнице, прибежал ее младший сын, а следом показалась рыжеволосая девчушка с ее дочерью на руках. — Лиз! — Ричи распахнул руки, радостно подбегая к ней и крепко обнимая. — Так, ну, всё, слазь с меня, принцесска, — Бев отпустила Хлою на пол, а после подошла к Элизабет, аккуратно ее обнимая. Беверли и Бет познакомились еще в октябре, когда первая впервые приезжала к Ричи на день Колумба. Именно тогда Элизабет сошлась с Тозиером. Не с Ричи, конечно, а с его старшим братом. Летом она часто оставалась сидеть с Хлоей и не могла остаться без внимания Джона. А дальше по накатанной: цветы, прогулки, первый поцелуй, секс. Ричи был очень рад такому раскладу, еще больше он был рад тому, что у них с Бет так ничего и не случилось в интимном плане, иначе это было бы как-то… странно. Тогда же Ричи открылся ей. Каково было удивление, что она просто обняла его. Бет не любила Каспбрака (не за то, что тот украл у нее Ричи, нет, за то, что сделал с его сердцем). В любом случае, эта тема была в их семье под запретом. Просто теперь все близкие для Ричи люди знали, что он другой, и с трепетом относились к этому отличию. И, надо ли говорить, что Беверли и Бет сдружились настолько, что Бев еще долго подкалывала друга, мол тот полный лох, ведь родился геем. Упустить такую девушку, надо мозгов не иметь. — Мамуль, тебе помочь с чем-нибудь? — Ричи коснулся материнского плеча, та лишь украдкой ответила: «Отдыхайте, ребят, я почти закончила». — Беверли, ты уже окончательно решила, что будешь поступать вместе с Ричи в UC Berkeley? — Мэгги наконец-то обернулась к ребятам. В ее руках красовалась нарезка из фруктов, которую она поставила на стол. Ладошки Бев были направлены вверх, по ним барабанила Хлоя своими маленькими ручками, все никак она не могла отстать от излюбленной девочки. — Да, это же один из лучших Калифорнийских университетов в области космических исследований, я думаю, в наше время это очень важно! Мэгги быстро закивала, соглашаясь, а потом переместилась взглядом на своего младшего сына. — Скоро будем садиться за стол, утка на подходе, тот мальчик, с которым ты общаешься, он придет? Она коснулась руки Ричи, поглаживая большим пальцем. По комнате заходили улыбки, ведь смущающееся лицо Ричи не могло не вызывать их. Он лишь цокнул языком, скрывая красные щеки. — Мааам… — Ричи закатил глаза, — Тео… он отмечает Рождество с Хобби, его дядей. Так что мы передадим подарки друг другу завтра, когда пойдем все вместе гулять. И мама наконец-то отстала от сына. Она еще между делом одернула дочь словами «Хлоя, перестань донимать Бев». И гулкие голоса разлетелись по комнате, иногда прерывающиеся смехом. Когда утка подоспела, вся семья уселась за Рождественский стол. За окном падал мокрый снег, мерзкая температура воздуха в 3 градуса по Цельсию осталась за ним, совершенно не омрачая теплый семейный очаг. Лишь наоборот она создавала атмосферу тепла внутри, подчеркивала ее. А Ричи перед тем, как присоединиться к ним, в последний раз взглянул на вновь поступившие письма от друзей с поздравлениями. Он сложил их в небольшую коробочку, а одно полетело прямо в печь камина. Тлеющий конверт с именем «Эдвард Каспбрак» догорал, а Ричи совсем не обращал на это внимание. Он обернулся на место, где сидела его семья и направился к ним. И сердце окатила приятная волна, когда во рту оказалась приготовленная принимающей его всецело мамой.
Примечания:
Сколько сюжетных поворотов хотите? Да!
А если серьёзно, работа уходит в отпуск, спасибо всем, кто уделил ей время. Анонсирую выход «книги 2» чуть позже. Всех обняла.
