Первый парень, которого я полюбил

      YOUTH — Troye Sivan

      Август, 1987       Вещи летели в сторону, в домике воцарила вакханалия. Двери шкафчиков и тумбочек друг за другом были распахнуты под восклицания из отборного мата.       — Эдди, перестань, найдется она! Мало ли куда ты ее положил! — Ричи оглядел чужой домик, почесав макушку.       — Ты у себя точно везде проверил? — парень проигнорировал вопрос откуда-то сверху. Он сидел на корточках и смотрел внутрь пустого предмета мебели, где раньше хранились трусы, а потом встал, сложив руки на бедрах и озадачено осматривая комнату, — Черт, она же 650 долларов стоила! Там столько классных видео! Особенно с того дня, когда мы ели пиццу в игровой! И в бассейне! И на пикнике, и, о, черт! И наша пародия с тобой, Майком и Генри на «I Want To Break Free». Господи, — он с ужасом вселенского масштаба посмотрел куда-то в пустоту, — и то самое видео… Нет, я должен ее отыскать. Бляха…       Эдди продолжил маячить по комнате судорожно подрагивая, как желе, пока его за руку не притянул к себе Ричи. Он обхватил двумя ладонями его щеки. Глаза приняли успокаивающее положение, такое, какое обычно настроение было у взгляда Беверли. Тозиер нежно коснулся губ своего мальчика, приводя его в чувства.       — Послушай, Эдди, — два больших пальца с заботой поглаживали яблочки щек, — Ты всегда носил камеру на шее в чехле, она бы никуда не делась, вчера после наших посиделок у костра унес ее в домик, я более чем уверен, что ты уже кинул ее в сумку. Успокойся, — Эдди прижался лбом к таким родным и пухлым губам, действительно выдохнув, потому что этот голос не мог не привнести умиротворение в его голову, — Завтра вечером мы уже разъедемся по домам, давай, пожалуйста, проведем этот день в компании друг друга и наших друзей. Тем более мелкие уже разъехались остались только мы и второй отряд, вожатые приготовили нам сюрприз, где их не будет.       Говоря это все в лоб, Ричи не видел, но почувствовал, как Эдс плывет в улыбке, а потом в действительности услышал, как тот с улыбкой начал бормотать:       — О дааа, «королевская ночь», всегда мечтал дорасти до нее, уверен, вожатые жестко набухаются сегодня, хах…       — Надеюсь, что Грета не подставит нас, и мы сделаем то же самое.       Они еще долгое время стояли, не отрываясь друг от друга. И не хотели отрываться. Ведь это был предпоследний день, когда они могли прикоснуться вот так.       За этот месяц произошло несколько интересных событий. Например, кто бы мог подумать, Майра сблизилась с Гретой и Бев настолько, что они даже как-то напились втроем в душевой. Надо ли говорить, что отрабатывать в столовой было той еще пыткой. Кстати, Силиция все же нашла свою любовь. Ну, или просто так думала. Находясь в компании ребят, она неожиданно узнала, что они с Генри оба из Мэна, так что… В общем, не сказать, что Ричи был сильно расстроен тем, что она так скоро переключила свое внимание, но, черт… Вообще-то да, было немного обидно. Девчонки, что сказать. Бауэрс не сильно поддерживал ее растаманство, но активно старался с этим смириться. Бев все так же играла в подружек с Гретой, и Ричи ее понимал. На взаимность там было мало шансов, ведь вторая до мозга костей гетеросексуальна. Короче, Рыжая поделилась с другом, что не хочет портить с ней дружбу, заручившись поддержкой Тозиера. И все они провели еще тридцать замечательных и наполненных разными ситуациями дней после тех соревнований по волейболу.       А Ричи и Эдди. Они любили друг друга так, как будто каждый день был последним для них. Ох, это была невероятная любовь. Они трогали друг друга так, как реставратор касается достояния мирового искусства. Ричи был готов целовать песок, по которому ступала нога Эдди, настолько его сердце разрывалось, настолько он наслаждался им.       Обоюдная мастурбация, несколько минетов, тысячи поцелуев обнаженных тел — все это происходило при любой удобной возможности. За каждую такую возможность Ричи был готов вцепиться зубами. И это просто нереально взрывало мозг, как сильно он любил своего самого лучше на свете мальчика.       — Да, ты приедешь ко мне на день благодарения, а я к тебе на Рождество! О, и я почти что откосил от этой глупой идеи отца, так что я поступлю в университет искусств в Калифорнии, короче, осталось потерпеть только выпускной класс. Все будет круто! — Эдди не переставал тараторить, и это вызывало такое очарование. Каспбрак тащит огромный пуфик из игровой комнаты в общий домик для персонала, который уже разъехался. Маленький Эдди на фоне большого пуфа и его не затыкающийся рот.       — Мне нравится, 365 дней — такая ерун… да…        Парни открывают свои рты, подходя к домику, прятавшемуся все это время за лагерным сквером. Нет. Не к домику. К особняку.       Резные ставни, высокое крыльцо и три этажа этой ночью в распоряжении старших отрядов. А еще зона барбекю. Гигантская такая. В реальность их возвращает только голос Беверли:       — Неплохо наши повара жили все эти два с половиной месяца, да?       Бев стоит в джинсовых шортах и радужной футболке в мелкую полоску. Она расслабленно жует жевачку, а на глазах какие-то нелепые темные очки, купленные в магазине для вечеринок. В руке у нее стакан с напитком, и, судя по ее манере речи, Грета все же не подкачала.       — Рич, прости, но у меня походу встал, и причина — не ты.       Медленно двигаясь вперед, Эдди оставляет Ричи в шоке осматривать дом снаружи. Каспбрак и Марш еще что-то бурно обсуждают, но Тозиер слышит лишь отголоски фраз, когда они теряются в стенах дома:       — Охренеть, вот это домище!       — Скажи, да!       Когда на часах пробивает девять вечера, домик уже полностью заполнен подростками в количестве около тридцати пяти человек. Музыка бьет со всех сторон. Алкоголь льется рекой. Кто-то попросил привезти своих друзей, что живут неподалеку, несколько палет пива и втихушку пронес на территорию лагеря, кто-то припас еще с начала смены. Грета достала еще добрые четыре литра виски с помощью старшей сестры. На тумбочке лежала пачка из тридцати штук презервативов. И хотя вожатые и первого, и второго отряда в полных составах прочитали наставления в начале всей этой анархии, они прекрасно понимали, что будет здесь происходить, ведь сами были такими же, да и это не первая в их жизни королевская ночь. Оттуда и взялись презервативы. Не то, чтобы они намеренно пришли и сказали: «Трахайтесь, только не делайте детей и не распространяйте здесь «венеру», нет, кто-то из них просто оставил пачку прямо на тумбочке. И, судя по тому, что она была уже вскрытой, не зря. А, впрочем, ребята даже заметили, как, читая правила безопасности, Мускетти несколько раз споткнулся на простых словах, а Скарсгард смотрел на них пустым и немного косящимся взглядом. Так что, у них не было сомнений, что у вожатых своя тусовка началась сильно раньше.       В домике царила самая настоящая семейная атмосфера, кто-то плакал, заведомо прощаясь с новыми друзьями, кто-то целовался, сидя друг на друге, у кого-то были свои шутки, и звонкий смех разносился по всему первому этажу. Компания, сформировавшая вокруг Ричи, уселась на кожаный диван, и они просто общались в узком кругу, потягивая дорогущий Tennessee. Обжигающее ощущение опьянения растекалось внутри.       Вот порядком задорная Грета сняла очки с Бев, надела их ей на сиськи, рядом Сили умилилась чему-то, что сказал Генри, тут же Майк сжал грудь Хэнскома, а Ричи совершенно не стеснялся сидеть рядом с Эдди, собственнически сложив одну руку на его плечо. И казалось, даже не осведомленные люди в этом дружественном сообществе все понимали, и им было так все равно, кого любят их друзья. Они все просто были счастливы провести эту ночь вместе в последний раз. Что-то бурно обсуждали. Над чем-то надрывисто смеялись. Спорили. Любили. Смотрели друг на друга. Пока Беверли не прокашлялась. Она бросила своих друзей сидеть на диване, а сама убавила музыку, чем вызвала у всех гулкое негодование. Взяв в одну руку бокал, а в другую — какую-то ложку, она поднялась на барную стойку в гостиной. Громкий звон ложки о бокал, приглашающий послушать «тост».       «Че она, блин, делает?!» — выражением лица, не переставая улыбаться, Ричи спросил у всех окружающих его, кто видел, и получил взгляды непонимания друзей, такие же улыбающиеся, в ответ.       — Хей! Минуточку, — тут она икнула, — минуточку внимания!       «Господи, какая ты пьянь» — подумал Ричи, а сам тихо засмеялся, упав лицом в плечо Эдди.       — Всем привет! В общем, я… Я Беверли, если кто не знал, — Бев окинула взглядом рядом стоящего парня, которого Ричи видел от силы пару раз да и она сама понятия не имела, кто это, — Йоу, классная футболка! Да, круто, чувак!       Незнакомый ей мальчик поднял бокал в знак благодарности в духе «я выпью за тебя», а Бев продолжила заплетающимся языком:       — Так рада вас всех видеть, в общем-то вы все крутые!       Все находящиеся на первом этаже ребята уже были погружены в предстоящую речь, они внимательно смотрели на девчонку, которая в пьяном угаре решила взобраться на самое высокое из доступных место.       — Когда я приехала сюда, я даже не думала, что можно кого-то так полюбить, как этих людей, — Марш указала рукой с бокалом в сторону книжного столика с кожаным диваном, виски-кола выплеснулся за пределы бокала, и она ругнулась, — но, черт, я так люблю их! Это моя лучшая находка за всю жизнь!       Ребята сидели с такими любящими лицами, что на правом глазу девочки даже выступила слеза, которую она мигом утерла. Ричи сильнее сжал руку на плече Эдди, слушая ее. Он одарил подругу блаженной улыбкой. Как же он любил ее. Трезвую, пьяную, накуренную — ему было все равно. Эти люди, что его окружали, действительно были лучшей находкой. А человек, сидевший справа от него, был теперь смыслом жизни. И все не без помощи этой рыжей любимой девочки, что через раз пытается задержать дыхание, дабы не икнуть. Такая смешная.       — Так, к чему это я? Ребят, уверена, вы все здесь нашли что-то ценное для себя. Вы все заслуживаете только самого лучшего, спасибо за лето! А теперь, — Бев вернула жаждущим подросткам музыку, — ДАВАЙТЕ РАЗЪЕБЕМ ЭТУ НОЧЬ!       Она прокричала последние слова под надрывающие визги, поднятые бокалы и оглушительные аплодисменты. И пока Грета бежала спускать свою подружку с барной стойки, Эдди горячим поддатым дыханием опалил мочку уха Ричи:       — Там на третьем этаже есть большая спальня, — он увидел, как Ричи от его шепота, смотря куда-то прямо, потянул уголок губ в улыбке, — не хочешь осквернить кровать директора лагеря?       Дверь закрылась на плотную щеколду. Звук раздался за спиной Тозиера так скоро, что он не успел отсчитать и секунды между ним и тем, как Эдди подлетел к нему, требовательно, даже не целуя, а кусая губы. В этом разбросе действий на пол летела разноцветная ветровка Каспбрака, следом футболка с надписью «born to live», гавайская рубашка Ричи, по пуговицам которой так трепетно дрожали пальцы Эдди. И все так сумасшедше, так жадно. Ричи даже не заметил, как, не отрываясь от сладких губ, уперся в кровать и упал на нее. Не понял, как из одежды на нем остались одни только джинсовые шорты. И, черт, как это заводило Эдди. Напряженный пресс, сильные плечи, эти запястья с напряженными венами на них и эти безбожно точеные кисти рук на собственной заднице, пока он сидит сверху на Ричи. А еще взаимное возбуждение, которому уже нет места в штанах ни того, ни другого.       Две пары губ наконец отстраняются после длительного исследования языка, неба, ряда зубов друг друга. И от такого даже нижняя губа немного надрывается, и Ричи облизывает ее, чувствуя металлический вкус во рту, который кроет послевкусие губ Эдди.       — Готов к новому уровню, дорогой? — Эдди вынимает из заднего кармана шорт один презерватив, — Трахнешь меня?       Жар накатывает с безудержной скоростью. Ричи рвано дышит. Неимоверное количество слюны скапливается на корне языка, и горло щекочет, когда он делает глоток. Эдди зажимает презерватив между зубов, играючи ухмыляется. Такой до боли в животе привлекательный, что ладошки потеют. Но Ричи лишь убирает их с излюбленной задницы и отводит взгляд. Он выглядит настолько растерянным, что это вводит Эдди в заблуждение, не понимание такой реакции.       — Я сказал что-то не то? — ощущение подступающего страха за неправильные действия или слова охватывают Каспбрака, и он только сводит на переносице густые каштановые брови в вопрошающем жесте, стараясь заглянуть в лицо своего парня, — Если еще слишком рано, мы можем подождать… До дня благодарения, например.       Нервный смешок.       В ответ тишина.       — Рич?       Спустя мучительные несколько секунд, Тозиер делает решающий вдох, возвращая свой взгляд на родное ему лицо:       — Эдс… я, — он закусывает губу, пряча глаза где-то в губах напротив, но все же возвращает их к вопрошающему взору, — я хочу наоборот…       Вдох с заеданиями со стороны Эдди дает Тозиеру возможность понять, что тот совершенно этого не ожидал, поэтому Ричи решает объясниться:       — Я так давно ждал этого… я очень хочу, чтобы ты понял, насколько я доверяю тебе, — парни медленно выдыхают друг другу в лицо, и этот момент приводит их в такой этап, которого, казалось, не было еще раньше с точки зрения интимности, — Я очень хочу тебя внутри. Так что я спрошу… ты займешься со мной любовью?       Инстант. Эдди с всеобъемлющей лаской кивает, не отводя взгляд от глубоких карих глаз ни на секунду. Он бережно очерчивает пальцами все изгибы лица Ричи, ангельского, по его мнению. Острые скулы, о которые, кажется, можно порезаться, сводит от предстоящего переживания чего-то нового.       Они отползают на кровати так, чтобы оказаться на ней в горизонтальном положении в полный рост. И легким надавливанием пальцев Эдди, Ричи оказывается в положении лежа. Он волнительно вздыхает (тут можно не спрашивать, кто из них, оба).       Щелчок пряжки ремня на шортах Ричарда. Каждый такой звук, и, думается, что он кончит просто от того, насколько все это лично звучит. «Но влюбленность… это только на двоих, Ричи». И этот момент действительно только на двоих. Еще мгновение, и Эдди заставляет его приподнять бедра, снимая джинсовые шорты. Он чувствует, как его пальцы подрагивают, делая это. И не может не оценить, с какой осторожностью Эдди трясется над ним, боясь навредить, даже просто снимая чертовы трусы следом. Эдс завороженно продолжает смотреть на Ричи, даже когда сам раздевается. Сердце бешено колотится. И никто из них не понимает, чье именно сердце. Музыка сюда попадает только какими-то непонятными глухими битами. Слышно их дыхания, даже, кажется, слышно, как кровь пульсирует по венам.       Эдди нависает сверху. Теперь складывается ощущение, будто образовалась самая настоящая неловкая пауза. Они уже сто раз отсасывали друг другу, дрочили вместе, но заниматься любовью… Наверное, такого они не делали никогда. Нет, безусловно, в каждом их предыдущем действии была любовь, но так, как сейчас, еще не доводилось им почувствовать. Большая ответственность друг за друга сейчас нависла над ними, и хотелось, чтобы все прошло без негативных последствий для обоих.       Оставив неловкий кроткий поцелуй на губах, которые Эдвард Каспбрак целовал уже сто раз, он начал спускаться ниже, чувствуя как уверенность в том, что Ричи — не сахарный, не нужно так за него бояться, накатила на него. Влажные поцелуи на шее, на грудной клетке. Все верхнюю часть тела Эдди усыпал теплыми любящими поцелуями, слушая звуки набора воздуха в легкие человека под ним. Он обвел кончикам языка левый сосок, такое он делал впервые, как и многое сегодня, поэтому Ричи прогнулся в пояснице, издав звучный выдох. Между тем, Эдди уже опускался ниже. Влажная дорожка из слюны оставалась на прессе, ребрах, когда он рисовал различные узоры на столь прекрасном теле. У него у самого уже предательски напрягались мышцы живота, и член подрагивал от напряжения, но, переведя дух, усыпав такого рода оральными ласками, он уткнулся в обожаемую собой часть тела. Множество венок, бархатная кожа, идеальная прямая форма — все как обычно, но так неожиданно волнительно. Эдди едва коснулся его рукой, как из Ричи уже вышел негромкий стон в предвкушении. Эдс поцеловал головку, провел языком от нее до основания.       — Стой, Эдди, — Тозиер приподнялся на локтях, — не хочу «перебивать аппетит».       Это выражение заставило Эдди пустить смешок куда-то вниз его живота. Но он снова дал понять, что сегодня сделает все, о чем Ричи попросит, коротким кивком. Каспбрак привстал, вытянув от изголовья кровати подушку.       Они сейчас понимали друг друга без слов. Ричи поднял бедра, чтобы устроиться ими на этой подушке. После этого Эдди нашел на кровати свои шорты и вытащил из них еще один презерватив (первый после того, как выпал из его рта, потерялся где-то в тканях постельного белья) и пакетик с недавно вышедшей на рынок смазкой Wet Stuff. Он уложил необходимую атрибутику рядом с собой. Все это время Ричард не переставал кусать губы, следя за каждым таким действием. Эдди вновь оказался внизу, оставив заботливый поцелуй между членом и бедром. Обвел языком тестикулы и слушал заветное «да».       Руки Эдди с запредельной осторожностью раздвигают пару ног, открывая вид. Дух перехватывает от ужасного волнения. В очередной раз опустив лицо, он проводит кончиком языка по входу, наблюдая за реакцией, пытаясь считать ее. До этого наконец-то расслабленный Ричи резко открывает глаза, вздрагивает и вздымается на локтях.       — Эдди, нет! Это слишком…       — Чш-ш-ш, — Эдвард умиротворенно опускает его одной рукой, толкнув обратно, — я хочу. Пожалуйста, расслабься.       Пытаясь вернуться в тот настрой, из которого только что выбился, Ричи переводит дыхание, пытаясь закрыть глаза. И потом добавляет моменту еще большей неопытности, предупреждая:       — Для твоего спокойствия — я почистился.       — Я тоже, — Эдди поджимает губу, как будто раздосадовавшись, что это не он сейчас лежит под Ричи, — что ж, я рад, что секс просвет не обошел нас стороной.       Легкое алкогольное опьянение после двух бокалов виски-кола ударяет в голову сильнее после очередного касания языком. Эдди напористей раздвигает ягодицы руками, совершенно опустив лицо, потерявшись где-то внизу. Он обводит языком напряженные мышцы, стараясь их расслабить, но Ричи предательски сводит их обратно.       Эдди замечает, что его пальцы даже не сжимают, а царапают простынь. Грудная клетка его ходит ходуном, а из распахнутых губ вырываются сонорные звуки. Ричи почти стонет. Никогда Эдди не слышала такого длительного ряда из подобного рода звуков от него.       — Ричи, милый, — он отрывается от своего занятия, выдыхая, — можешь расслабиться, прошу, клянусь, я не сделаю больно.       Вернувшись обратно, парень замечает, как его слова подействовали на Тозиера. Тот разжимается, но периодически снова закрывается, когда тысячи мурашек пробегают по телу после очередного теплого и влажного касания языка. Каспбрак надавливает языком, проникая кончиком внутрь, ловя момент, когда Ричи раскрывается. Яркий стон и прогиб в его пояснице.       Отпрянув от такого задушевного занятия, как римминг, Эдвард садится на колени, он наносит на большой палец правой руки небольшое количество смазки на водной основе. Касается такого интимного и скрытого до этого момента места, обводя мышцы. Волосы на голове Ричи совершенно растрепаны, он теряется в своих собственных эмоциях от такого простого действия. Не стесняясь совершенно этого, он вжимается головой в кровать, то распахивая, то закрывая глаза.       — Сейчас не сжимайся, любовь моя, — Эдди говорит с такой нежностью, что сердце опускается в пятки, он надавливает обильно смазанным указательным пальцем на анал, и Ричи впускает его. Так легко.       Гулкое дыхание. И неловкость отходит на второй план, когда Эдди ощущает невероятно новые ощущения. Палец уходит на две фаланги внутрь. Он не двигает им, давая грудной клетке партнера заходить медленней, и когда замечает, что руки его разжимают простынь, он входит глубже. Производит столь медленные движения, что кажется, улитка ползет быстрее. Палец входит легко и совершенно безболезненно, только когда Эдди прокручивает его на выходе, задевая невесомо подушечкой простату, из Ричи выстреливают звонкие стоны.       — Господи, да! Эдди, войди двумя.       Эдди слушается, он вынимает один и подносит два. На входе, у Ричи из глаз сыпятся искры. Тело накрывает ужасным жаром, как при температуре 39,9. На лбу проступает испарина, пока Эдди так же медленно ощущается внутри. Он совершенно не отводит взгляда от лица Ричи. Только с открытым ртом и сводящим низ живота возбуждением следит за каждым изгибом тела, лица, сменой эмоций. Он совсем немного разводит пальцы, когда ощущение стянутости вокруг них сходит на нет. Вызывает тем самым у Ричи вскрик, который граничит с очередным стоном в словах «Черт, да!»       Ричи же в этот момент вспоминает всех богов и думает, что ни один из них не встанет на один пьедестал вместе с этим парнем, чьи пальцы с такой легкостью проскальзывают внутрь.       — Эдди, войди в меня, — он правой рукой притягивает Каспбрака за шею, кажется, из его ноздрей сейчас пойдет пар. Бешеный желающий большего, даже несколько больной, взгляд. Только эмоции, которые сходятся в точке кипения. Рука отпускает шею, и Ричи головой находит опору в кровати.       Когда Каспбрак начинает открывать презерватив, Ричи бьет его по руке, выбивая средство защиты.       — Нет, убери.       — Рич, ты уверен? — пальцы предательски подрагивают.       В ответ кроткий кивок и сжатие губ, которые опаляет громкое дыхание из собственного носа.       Эдди открывает второй пакетик лубриканта, размазывает по всему своему члену. И пока делает это, кажется, что проходит вечность. Орган уже выскальзывает из его руки, а Ричи весь в этой смазке. Внутри, вокруг, подсыхающая она поблескивает на ягодицах. Гладко выбритая задница Тозиера заводит. Черт, никогда он не думал, что его будет заводить чья-то задница внутри. Раньше, когда он смотрел порно, он отворачивался, если мужчина стоял в том положении, чтобы было видно анальное отверстие. Ему казалось, что это как-то ну совсем не эстетично. А с Ричи… черт, эта идеальная задница. Даже языком ему хотелось касаться этого места, что уже говорить о том, что его ни капли не смущало смотреть туда.       Напряженный член уткнулся к входу, и Эдди совершил им пару движений, обводя головкой мышцы по-кругу. Все такой скользкое, а этот гребанный Тозиер безупречен везде. Единственный источник света — настольная лампа с желтым освещением — очерчивает изгибы желанного тела. Оно блестит от капелек пота, напряженное, спортивное. Ричи уже не может сдерживаться, он покачивает бедрами из стороны в сторону, взывая Эдди к действиям. Тот придерживает член рукой и пытается войти. Ричи принимает в себя кончик головки, стонет, так громко и протяжно, вдыхает сквозь зубы. И Эдди двигается дальше, так же медленно и чувственно, погружая член на три сантиметра вперед. Чертовски узко. Слишком. До неприличия.       — Стой, Эдди! — Ричи шипит, жадно глотая воздух.       — Тебе больно? Мне вытащить? — пугаясь самого себя, что он мог навредить, Эдди озабочено бегает глазами по лицу Тозиера, поглаживая от груди по животу и до бедра.       — Немного, — руки снова сжимают простынь, — нет… нет… просто пока не двигайся.       И Эдди дает ему привыкнуть, пока не чувствует на своем бедре два хлопка, означающих, что можно входить дальше. Спустя несколько вздохов, несколько раз впившихся в его кожу ногтей, несколько предательски долго тянущихся минут, Эдди полностью оказался внутри. И когда Ричи разошелся на громкие надрывистые, такие сладкие стоны, Эдди совершил первое движение взад-вперед. Его сводило с ума, когда Ричи стонал под ним. Стонал так, словно каждый стон — последний. Так, словно, после очередного он просто умрет в наслаждении, закатывая глаза. Эдди опускается всем телом на Ричи, с головой утопая в нем. Член сжимает у основания мышцами. Внутри же свободно и гладко. И ему уже даже кажется, что он не продержится и пяти минут от этих ощущений.       — Черт, ты такой узкий.       От сказанного желание накатывает еще больше, и он начинает плавно двигаться, шепча эти слова на ухо. Бедра ходят вверх-вниз, под протяжные слова снизу: «да», «глубже», «быстрее», «жестче».       Тянущая боль у входа Ричи перекрывается приятным наслаждением, когда Эдди проходится по простате. И просто ощущать его внутри — самое настоящее блаженство. Каспбрак сам начинает стонать. Спустя минут семь он замечает, как член Ричи, трущийся о его пресс, пульсирует и подрагивает. Эдди берет его за правую руку и кладет ее на него.       — Помоги себе немного.       Рука оказывается между их животами, она обхватывает половой орган. И пока Ричи мастурбирует, медленно умирая от предстоящего оргазма, Эдди продолжает совершать поступательные движения, целуя его губы. Они становятся более резкими иногда, не такими плавными, как были вначале, член все меньше ощущает на себе давление.       — Господи, Эдди, да! — Ричи уже совершенно ничего не стесняется, он не стонет, он кричит, мать вашу, заставляя Каспбрака закрыть рот ему левой рукой, после следующих слов, — я так обожаю твой член, он идеальный. Быстрее, пожалуйста, я сейчас кончу.       Рука оказывается на губах, в нее выстреливает протяжное «м-м-м», когда на тело обоих так же выстреливает сперма Ричи. И Эдди, чувствуя, что тоже готов завершить этот акт сближение бурным оргазмом, хочет вытащить, но трясущиеся руки партнера притягивают его за ягодицы вплотную.       — Прошу, кончи в меня.       Просящий взгляд, просящий голос, умоляющий Ричи. Он больше не может сдерживаться от такого. И Тозиер чувствует, как после пары движений, внутри становится тепло. Эдди вынимает из него полутвердый член, и часть семенной жидкость медленно вытекает наружу. Каспбрак наклоняется и проводит языком по животу Ричи, где остались капли после того, как тот сам кончил. Вкус Ричи растекается на языке сладко-горькими оттенками. А Эдди делится этим вкусом и с самим Ричи, целуя глубоко, так, как он только что был в нем. Они припадают на кровати, ложась лицами друг к другу.       — Я люблю вас, Эдвард Каспбрак.       — Я люблю в ответ, Ричард Тозиер.       Другие слова здесь были просто излишни. На глазах Ричи выступают слезы. И Эдди уже хочет спросить, не больно ли ему, все ли хорошо. Но Рич отрицательно мотает головой, медленно прикрывая глаза. «Ничего не говори» — несется в его голове. Эдди понимает. И они молчат. А Эдди, кажется, также осознает причину этих слез. Ведь на его глазах выступают такие же — слезы предстоящей разлуки.       Они пролежали еще около часа, прежде чем спуститься вниз. Тусовка была в самом разгаре. Ричи и Эдди влились в безудержные танцы. Алкоголь плескался в бокалах. Атмосфера юности по накатанной следовала за ними, когда они утопали в объятиях, сцепившись руками в кольцо из людей, и просто прыгали под «Reason To Live» by Kiss. Волосы Эдди подпрыгивали, как в замедленной съемке, ноги Бев и Греты заплетались, и Сили казалась такой счастливой рядом с Генри. А Майра открывалась с новой стороны для Ричи. И каждое такое дорогое лицо блестело уже от сжатого воздуха и духоты. Но еще больший блеск им придавали улыбки.