falling in love in the bar bathroom light

Тофф – первый, кто заметил это, пристально следя за новичками, хоть и всячески старался сделать вид, что это не так. Он недостаточно стар, чтобы отыгрывать роль отца в хоккее для них, или, по крайней мере, он говорит так себе сам, но ловит себя на том, что одним глазом все же наблюдает за ними на льду, да и вне него, если быть откровенным. Это не первый раз, он почти уверен в этом, точно не то, с какой легкостью они выскальзывают из-за стола, пробираясь через переполненный людьми бар, исчезая в его боковом коридоре. Но это первый раз, когда он замечает, и он оглядывается по сторонам, пытаясь уловить, заметил ли это еще кто-нибудь. Но никаких понимающих взглядов в ответ нет, что приводит к пониманию, что сработано было чисто. К слову, никто бы их и не стал осуждать, но они ничего и никому еще не говорили, по крайней мере, Тофф об этом не знал. И можете подать в суд на него, но он почти уверен, что был бы первым, кому бы они решились рассказать, когда были бы готовы. Поэтому он не спрашивает остальных, заметили ли они что-то, просто откладывает этот маленький кусочек информации в уже существующую папку в своем разуме, под названием Уилл-и-Мак. Тофф расскажет об этом Кэт утром, узнает, думает ли она, что он может хоть как-то намекнуть парням, что он на их стороне, что поддерживает их, без нужды говорить об этом всем напрямую.

–

Дело в том, что... Они вообще-то ни хрена и не пытаются скрыть что-либо. Тофф пытался намекнуть, что он знает, пытался подсказать, что, возможно, им стоит вести себя более сдержанно, если они не хотят, чтобы другие узнали, но в ответ на свои попытки получает лишь два полных недоумения взгляда, так что он решил бросить это дело. Наверное, это уже был третий раз за месяц, когда они делают это. Сразу же после их исчезновения Тофф сканирует взглядом их общий стол, но остальные, к счастью, слишком заняты своими делами, чтобы что-то заметить. Мак следует за Уиллом, довольный тем, что они сейчас в Виннипеге, где оба могут легально выпить пару бокалов. В этот момент Тай был почти уверен, что Мак зацепился своей рукой за спину кофты Уилла, впоследствии оправдывая это тем, что не хотел потерять Смитти в толпе, если бы кто-нибудь решил это прокомментировать. Но Тофф знает лучше. Знает, что Мак просто хочет быть ближе к Уиллу, рад позволить Уиллу вести его за собой так долго, пока места не станет чуть побольше, чтобы Мак мог быть рядом с ним. Они пропали из виду на какое-то время – на достаточно долгое, чтобы Тофф уже успел увлечься разговором с Венни, когда они, расслабленные и хихикающие, снова возвращаются за стол рядом с ним. Боже, эти дети.

–

Траннер замечает следующим. Он гордится своими наблюдательскими способностями. Было очевидно, что Мак и Уилл находятся на совершенно ином уровне, но Траннер списывал все это сближение на их первый год и, может быть, что-то слегка недиагностированное, но точно не на то, что они спят друг с другом. Он воспроизводит из памяти и переосмысляет их каждую, иногда чересчур тактильную футбольную игру, свидетелем которой становился сам; то, с какой тщательностью Уилл подбирает им фильмы для просмотра во время перелетов, как будто его выбор будут оценивать в Лучшем Пекаре Британии; то, как Макклин реагирует, если в его присутствии кто-то решает раскритиковать игру Смитти, превращаясь в реактивного питбуля. Хах. Нельзя полагать, что кто-то еще заметил это все, по крайней мере, в глаза это не бросалось, отчего у него совершенно не было желания вскрывать эту тему самостоятельно. Никому ведь не вредит то, как Мак тянет Уилла к бару и бросает на него полный надежды взгляд, сразу после победы над Колумбусом, и Уилл без промедлений допивает свой напиток, говоря Дэлли, что они идут еще за несколькими. Да, конечно, направляются они к бару, но затем теряются из виду, и, прежде чем они все же возвращаются с новыми напитками, проходит приличное количество времени.

–

Дэлли действительно не нужно было знать так много об отношениях Уилла и Мака. Он просто хотел сходить отлить. Вместо этого ему пришлось в неожиданности отшатнуться в сторону, когда одиночная кабинка с грохотом открылась перед ним, и из нее выскочили Уилл и Мак, шагая практически нога в ногу друг с другом и продолжая свой разговор о ебучем гольфе, так, будто только что не отсасывали друг другу в туалете дерьмового бара в центре Сиэтла. Господи. Ему нужна прочистка мозгов. Или несколько выстрелов в голову. Но что важнее – ему нужно просто отлить.

–

Венни заметил. Он приподнимает бровь в сторону Тоффа, когда двое новичков отправились вместе в бар в Эдмонтоне, бормоча что-то о выпивке, или танцах, или дартсе. Тофф кивает ему в ответ, стараясь держать лицо. Он рад больше не быть единственным, кто знает, или, по крайней мере, знать, что кто-то тоже заметил. Они не могут прямо сейчас обсудить это, но приятно знать, что теперь они оба в курсе. Полноценный разговор так и не состоялся. Кроме одного небольшого обмена информацией однажды утром. – Так что, Уилл и Мак... – Ага, видимо. Было бы неплохо, если бы они вели себя более сдержанно. – Они не так откровенны, как некоторые парни из моей прошлой команды. – Да, это правда. – И они никому не причиняют вреда. – Просто травмируют нас своими выходками. – Ну, они вели себя так же и до того, как мы узнали, что они спят друг с другом, – Венни лишь пожал плечами, и на этом разговор был закончен.

–

Это происходит после их победы по буллитам против Торонто. Венни толкает его локтем и кивает в сторону Экки, который в этот момент как раз наблюдал за тем, как Уилл и Мак сбегают от них, хихикая над чем-то. Тофф вздыхает – он, отчасти, всегда понимал, что остальные парни начнут замечать все это, но он ненавидел мысль о том, что, по всей видимости, именно ему выпал шанс быть посредником в этом всем. Тофф красиво забросил две шайбы сегодня вечером, и, благодаря этому, им удалось вырвать победу после упущенного преимущества. Он просто хотел немного выпить и затем отправиться домой, заползти в свою очень удобную кровать к своей очень любимой жене. Что он не хочет, так это отыгрывать роль отца прямо сейчас. Но улыбка Экки, намекающая на то, что он уже что-то знает, и взгляд Венни, смотрящий на Тоффа с очевидным так что, ты собираешься сказать ему вопросом, и Тофф знает, что это остается на нем. Они проскальзывают за стол и приземляются на сидение рядом с Экки, передают пиво и ближе склоняются к друг другу. Если бы Тофф умел говорить на шведском, то у них уже состоялся бы приватный разговор. Но он не хотел переносить его на потом, так что говорят они на грани шепота, в надежде, что крайне увлеченная защита Дэлли в сторону рождественских фильмов достаточно отвлечет парней от того, о чем идет разговор. Тем не менее, Тофф никак не ожидал такого ответа от Экки: – Хорошо? И? Они просто разговаривают, – Экки смотрит на них так, будто сумасшедшие среди них всех – как раз они, а не двое новичков, которые втихую сбегали в туалеты баров вместе на протяжении месяцев чтобы... просто поговорить? – Что за хуйня? – Тофф реагирует немного громче, чем планировал, и тут же получает за свои старания локтем между ребер от Венни. – Да. Я был в туалете в баре пару недель назад, и они просто говорили о каком-то фильме все то время, пока я был там. В Баффало, думаю. – Серьезно? – Да-да, серьезно. Тофф хочет удариться своей головой об этот липкий стол бара. Он следил за новичками уже несколько гребаных месяцев, просто на случай, если кто-то решится что-то сказать, или они захотят рассказать ему о своих отношениях. И все это время они просто... ходили вместе отлить только для того, чтобы не пришлось прерывать обсуждение какого-то тупого фильма, который они смотрели в самолете, чуть ли не находясь на коленях друг у друга. Они делают все это и даже не задумываются. Тофф почти уверен, что его глаз начал дергаться, если то, с каким выражением лица на него сейчас смотрят Экки и Венни, может о чем-то сказать. – Я слишком стар, чтобы разбираться с этим. Я иду домой, к своей жене. И, ох, Кэт будет в ебучем восторге от всего этого.

–

Тофф дает себе несколько дней на осмысление их с Кэт разговора об Уилле и Маке, после того, как он узнал, что они все это время сбегали вместе только чтобы больше говорить друг с другом. Она мягко намекнула, что, может быть, стоит слегка подтолкнуть их, попытаться выяснить, осознают ли они сами глупую симпатию друг к другу. И, ладно, возможно Тофф добавит эту тупую часть уравнения позже, но она не ошибается. Он решает поговорить с ними до игры против Эдмонтона. Они дома, так что им не придется делить комнату, если разговор об их чувствах выйдет слишком неловким. Кэт была той, кто предложил эту часть со вмешательством, хоть и не называя это "вмешательством" напрямую – скорее обычным разговором. Она предусмотрительно организовала бранч заранее, зная, что тот плавно перетечет в обед, на который Тай пригласил этих демонических близнецов, поэтому решает не присутствовать здесь, когда время дойдет до того самого разговора, а улизнуть на пару часов, потому что Тай все равно захочет обсудить все после. Конечно же ей тоже интересно, как все пройдет – она питает слабость к этим детям. Обед начинается нормально – Тофф жарит что-то на гриле и готовит гарнир из остатков прошлого вечера. Уилл и Мак, как всегда, пиздецки раздражают – не отлипают как друг от друга, так и от Тоффа, который, вообще-то, пытается готовить, спасибо большое. Но, тем не менее, пока все проходит весело и легко. Он не решается затронуть ту самую тему до самого окончания обеда, когда они уже начали спорить о том, что хотят больше - заставить Тоффа смотреть с ними фильм, или вернуться в дом Марло и поиграть во что-нибудь. Тофф догадывается, что то, что он хочет с ними обсудить, скорее всего, повлияет на их планы, но он лишь делает глоток воды для успокоения и скрещивает руки на столе. – Парни, на самом деле, мне есть что обсудить с вами. – У нас появится младший брат или сестра? – тут же спрашивает Мак. Лицо Уилла тоже просветлело. – Вы, наконец-то, заводите щенка? – Нет и нет. Это о вас двоих. – Речь о двуярусных кроватях? Мы сами можем их собрать, тебе не нужно напрягаться ради нас, старик. – Нет, не в них дело. Речь о том, что половина команды считает, что вы спите друг с другом, и Экки пришлось объяснять Венни и мне, что вы каждый раз сбегали в туалеты баров вместе только ради того, чтобы обсуждать фильмы. Уилл и Мак обмениваются растерянными взглядами, а затем смотрят на Тоффа так, будто они вообще без понятия, о чем тот говорит. Ему нужна зарплата побольше. Он заслуживает компенсацию за предоставленный ущерб за менторство над этими двумя. Позже Кэт просто лопнет, смеясь над ним. Но все же он решает додавить. – Вы двое покидали столик каждый раз, когда мы выбирались все вместе куда-либо, как минимум на минут двадцать, чтобы просто потусоваться вдвоем. – Не каждый раз, – немедленно оспаривает Уилл, глядя на Мака и ища в нем поддержку. – Ага, мы не сбегали после игры против Рейнджерс, или той против Бостона, или после игры с Хабс, или... – Тофф прерывает Мака прежде, чем тот дойдет до конца своего списка с каждым моментом, когда они не уходили в туалет вместе в этом сезоне. И тот факт, что Мак может перечислить каждый из них по памяти, уж точно говорит о чем-то, даже если Мак не может сложить два и два самостоятельно. Тоффу явно понадобится виски, когда Кэт вернется домой, иначе он не уверен, что сможет полностью объяснить феноменальную память Мака, сконцентрированную на всех вещах, связанных с Уиллом, включая моменты, когда они тайком сбегали вместе – или, в данном случае, не сбегали. – Мне не нужен подробный анализ, Селли. По какой-то причине, быть дрессировщиком УиллМака стало моей работой, так что у меня была привилегия разузнать, что на самом деле происходит, и сообщить вам, двум придуркам, о том, что, возможно, вам придется прекратить свои тайные свидания или же смириться с тем, что остальные парни считают, что вы трахаетесь. – Мы просто не хотим прерывать разговор, – почти угрюмо протестует Мак. – Да, – добавляет Уилл, звуча гораздо увереннее, чем Мак, – это совершенно нормальная вещь. Мы просто тусуемся вместе. Тофф уже и забыл, насколько странными делает парней программа NTDP. Уилл, наверняка, на полном серьезе считает, что ходить в туалет с кем-то – абсолютно нормальная вещь. И у Тоффа нет сил на то, чтобы обсуждать отдельно еще и эту часть. – Вы можете продолжать делать что угодно, мне без разницы. Просто кому-то нужно было указать вам на то, какие выводы делают остальные и убедиться, что вас это устраивает. Уилл на это пожимает плечами, и Мак, дождавшись его реакции, как он чаще всего и делает, через момент отвечает ухмылкой: – Все нормально, чувак, мы просто проводим время вместе. Нас не волнует, что думают другие. Тофф понимает, что ему, наверное, стоит копнуть глубже или, скорее, настоять и выяснить, почему они так спокойны на этот счет, тогда как большинство парней отреагировали бы более оборонительно, если бы им сказали, что люди думают, что они спят со своими друзьями, но, честно говоря, он не может заставить себя сделать это. И без того весь этот разговор вышел непонятным. Тофф выполнил свою часть работы – Уилл и Мак теперь в курсе, что некоторые ребята думают, что они трахаются друг с другом. Уиллу и Маку, похоже, совершенно насрать, что там думают эти ребята. Они выглядели искренне недоумевающими, почему Тофф вообще раздул из этого проблему. – Это все? – спрашивает Уилл после минуты ожидания еще чего-либо со стороны Тоффа, и тот лишь пожимает плечами, как бы говоря да, да, это все. Уилл и Мак тут же возвращаются к выяснениям, где им лучше провести ночь кино – здесь или дома у Патти. У Тоффа не хватает духа послать их нахер – с любовью, но все-таки нахер, потому что у него появилось стойкое ощущение, что его лимит дневной нормы отцовских обязанностей был уже исчерпан. В идеале, конечно, месячной нормы, но он понимает, что такого благословления от вселенной он не дождется. К счастью, Мак упоминает, что может легко замерзнуть и у Уилла дома пледы лучше – и да, конечно же, у Уилла пледы получше, но это только потому, что Кэт с бережностью относится к своим мягким пледам, а Тайлер – отличный муж, который не подпустит гремлинов-новичков близко к хорошим пледам своей жены. В итоге они решают пойти к Уиллу, и дом снова остается в распоряжении Тоффа. Он надеется, что они хотя бы подумают над тем, о чем он пытался поговорить с ними, и, может, это заставит их булки сжаться покрепче, но в это не сильно верилось. Как только Уилл и Мак уходят, Тофф выделяет время на небольшую уборку, а после плюхается на диван, укутываясь в один из приятных пледов Кэт, и ждет ее возвращения, чтобы пересказать все, что произошло.

–

Серия их последующих поражений, кажется, превосходит все их предыдущие, и Мак едва может думать о чем-либо – настолько все плохо. Но в его голове все равно постоянно присутствует этот тихий шепот на фоне. Команда считает, что ты и Уилл спите друг с другом. И никого это не волнует. Впрочем, сейчас нет причин выбираться куда-то, не тогда, когда они дома и проигрывают почти каждую игру. Никаких больше туалетов баров, куда можно было бы улизнуть с Уиллом и думать, как остальные подозревают их в том, что они ушли вместе, чтобы потрахаться. Так что Мак засовывает эту мысль поглубже, стараясь не думать о ней слишком много. Но он думает об этом постоянно. Это как говорить себе не париться из-за чего-то, и после этого оно становится единственным, что может крутиться в его голове. Он думает об этом в первую очередь во время того, как Уилл везет их на тренировку, хочет спросить его мнение, гадает, что Уилл мог бы ответить на это. Но вместо этого он пьет свой кофе, просовывая трубочку между зубов, покусывая ее кончик, будто это могло помочь словам не выплеснуться наружу. Эй, я не могу перестать думать о том, чтобы переспать с тобой. Он думает об этом позднее, в зале, когда они растягиваются после тренировки. Его коврик для йоги, как и всегда, лежит рядом с ковриком Смитти. Он гадает, а что если парни видят намек в этом тоже? В том, как они постоянно хотят быть рядом друг с другом, как Уилл с силой протискивается между Маком и Дэлли ради возможности разминаться рядом с Маком, чтобы они могли перешептываться, пока удерживают растяжку на заднюю поверхность бедра, от которой Маку уже хочется сдаться, но он может только пытаться продолжить правильно дышать, потому что Уилл рассказывает ему о какой-то бездомной собаке, видео с которой ему каждый день попадаются в ТикТоке. Он думает об этом по дороге домой, когда они заезжают в "Chipper", и Уилл машинально проговаривает оба их заказа, а затем выжидающе смотрит на Мака, когда очередь доходит до оплаты. Мак, конечно же, оплачивает. Является ли эта привычная синхронность в их действиях частью того, почему парни думают, что они ебутся? Хотел бы он трахнуться с Уиллом? Он думает об этом, пока Уилл уезжает в город забрать их еду. У того на носу каким-то образом оказывается гуакамоле, и Мак указывает ему на это, демонстративно проводя по своему носу, хохоча, когда Уилл повторяет его движение и в ужасе смотрит на каплю гуакамоле. Мак не уверен, хочет ли трахнуться с Уиллом, но он точно знает, что хочет продолжать платить за них обоих, если Уилл без заминки продолжит называть их заказ еще долгие годы. Он не может представить мир, в котором они не являются Маком-и-Уиллом. Он думает об этом позднее этой же ночью, в душе, перед тем, как начать свою глупую многоступенчатую уходовую рутину. Все кажется таким непривычным без нахождения Уилла рядом, его комментариев о привычках Мака. Но ему было намного проще думать о Уилле, когда его не было поблизости. Он ощущал себя слегка эмоционально перегруженным, устав после хорошего дня, проведенного на тренировке и дома у Марло, но под кожей все же ощущался зуд – он не дрочил несколько дней, потому что не мог перестать накручивать себя. Может быть, было бы эффективнее поплыть по течению вместо того, чтобы пытаться все понять. Он позволяет себе представить случайный туалет бара – не один из тех, в которых они уже были когда-то, а просто собирательный образ из всех мест, в которых они могли бы быть. Представляет единственную кабинку: проще сосредоточиться на одной при меньшей вероятности того, что кто-то еще захочет войти туда. Уилл моет свои руки, дразнит Мака по какому-нибудь поводу, затем он сушит их, а потом, заместо привычного и немного глуповатого проходи первый жеста, как он обычно бы сделал, Уилл прижимает Мака к двери, руки оказываются на его бедрах, а лицо слишком близко к чужому. В своей фантазии Мак ничего на это не говорит, он даже не знает, что мог бы сказать – есть только желание. Он сокращает расстояние между ними, обвивая рукой талию Уилла, и сдвигает их бедра ближе ради более удачного угла. В душе Мак резко выдыхает, его рука двигается по члену. Ему приходится прислониться к стене. Вода плавно бежит вниз по спине, пока он гонится бедрами вверх за рукой, представляя нужный ритм для трения, будь Смитти напротив него. Мак может представить широкую ухмылку Уилла, то, как он сползает вниз на свои колени и продолжает удерживать Мака напротив двери, пока отсасывает ему, настолько опытно, насколько Мак может себе представить в своей голове. Он запускает руку в свои волосы – и в фантазии, и прямо сейчас, в душе, – тянет их, стараясь привести себя в чувство, не желая в фантазии тянуть за волосы Уилла, не желая потянуться вниз и понять, что Уилла сейчас нет рядом с ним. Движения выходят немного дерганными, и перед тем, как кончить, он грубо прикусывает нижнюю губу, чтобы заглушить выходящий наружу звук. Он резко опускается на пол душа, позволяя воде смыть с него всю грязь. Ответил бы он чем-нибудь взаимным, если бы Уилл отсосал ему? Разумеется, он же не мудак. Может быть, Уилл бы больше предпочел сделать это в кровати. Может быть, он бы просто кончил на живот Мака, бормоча о том, как хорошо Мак выглядит для него – такой грязный и терпеливый. Легко представить, как Уилл дрочит – Мак уже видел его член столько раз. Не то, чтобы он специально смотрел туда, но если ты делишь раздевалку с парнем, комнату в отеле с парнем и множество туалетов с парнем, то в какой-то момент ты увидишь его член. И это неплохой член, кстати. Мак был бы не против трогать его иногда. Кроме того, он думает, что Уилл вел бы себя мило после – вытер бы их обоих и подождал, пока колени Мака снова не стали достаточно устойчивыми, чтобы вернуться за стол, где сидели остальные парни. Мак думает и об этом тоже. О том, чтобы вернуться и проскользнуть за стол рядом с Тоффом, или Экки, или Дэлли, или с кем угодно, и знать, что пол команды уже и так думает, что они трахались. О том, что они были бы правы, потому что Уилл только что отсосал Маку в дерьмовом туалете, потому что никто из них не мог дотерпеть до их совместной комнаты отеля. И черт, может быть, Мак все же хочет трахнуться с Уиллом.

–

Не то чтобы идея переспать с Маком была совершенно новой для Уилла. В настоящий момент эта мысль живет в его голове почти с начала сезона. Проводя столько времени с таким парнем, как Мак, невозможно было не задумываться об этом. Они полностью зависели друг от друга, делили практически каждую минуту каждого дня друг с другом, а затем еще и созванивались по ФейсТайму, когда физически не могли находиться рядом – именно в таких условиях невозможно было обойтись без мыслей о том, каким бы Мак был в постели. Или, по крайней мере, в этом себя уверяет сам Уилл. Вполне логично, что он думал о том, каким бы Селли мог быть в постели. Он делил с ним комнату так часто, что на данный момент без труда может определить, когда Мак дрочил в душе, а когда нет. Уилл судит по наросшему напряжению, которое исчезает, как только Мак возвращается из своего безумно долгого душа, по тому, как плечи становятся заметно более расслабленными, как некоторое время после Мак избегает смотреть ему прямо в глаза. После таких приемов душа, Уиллу приходилось перекатываться на другой бок от Мака, закутываясь в одеяло еще надежнее, чтобы замаскировать свой полувставший член из-за вида Мака после оргазма – такого милого и томного. Так что да, не то, чтобы это становится каким-то новым откровением, когда Тофф говорит им, что остальные парни почти уверены, что они трахаются друг с другом в туалетах на протяжении всех этих месяцев. Уилл не слепой. Мак прекрасный, и ему нравится проводить время с ним. Он стойко уверен в том, что если бы предложил ему что-нибудь, то Мак бы согласился. Но Уилла устраивает то, как обстоят дела сейчас, поэтому он не хотел разрушать их маленький пузырь счастья и веселья, который они так упорно желали урвать только для себя в этом сезоне. Он много думал о том, каким бы Мак был в постели, но он любит и такого Мака: в машине, в самолетах, вместе играя в футбол перед матчами, вместе ходя в кафе и рестораны. Ему не нужен Мак в постели, чтобы иметь Мака при себе. Это не было откровением, но это встряхнуло что-то внутри Уилла. Он и так постоянно думал о Маке, так что, в целом, это не совсем новая вещь, но он начал задумываться о том, каково бы было, если бы они все же трахались в туалетах баров в этом сезоне. Он переосмысливает каждый украденный момент по новой – Мак лыбится напротив него в дерьмовом свете в десятках туалетах баров, рассеянный желтый свет отражается на его волосах и мерцает на изящном золотом браслете Мака. Он никогда не спрашивал, никогда не вмешивался в их привычный распорядок вещей, просто поднимался и следовал в направлении туалета, когда ему было нужно, или когда Мак легонько толкал его, молча предлагая. Он даже не может сказать, когда именно это все началось, слишком много разговоров прошло бок о бок в туалетах, настолько, что следующим шагом – пройти в одну кабинку с Маком и наоборот – казалось логичным. И да, это выходит за рамки интимности, и он бы не стал заниматься этим в туалете их номера в отеле или в домах одного из них, но при других обстоятельствах им было комфортно. И блять, теперь он думает о том, чтобы сидеть на тумбе в ванной в доме Джамбо, пока Мак занимается своим уходом за кожей перед сном, имея возможность наблюдать за ним без притворств, без отговорок, просто потому, что он хочет. Он уже видел Мака голым раз сто, на данный момент он даже глазом на это не моргнет, но интимность была именно в полностью одетом Маке, наносящем крем по тем местам, где шлем натер ему лоб, болтая с Уиллом о чем-то совершенно неважном, пока они оба готовятся ко сну. Это ударяет по Уиллу сильнее всего. Так что да, он задумывался раньше о том, как бы Мак выглядел в постели. Но он никогда по-настоящему не задумывался о том, что на самом деле означает для них та непринужденная близость, которая возникает при совместном использовании туалетной кабинки. Никогда не задумывался, что это означает, когда, подняв голову и посмотрев в зеркало, он тут же ловит уже наблюдающий за ним в ответ взгляд Мака, неосознанно улыбаясь, когда их глаза встречаются. И о боже, он в пизде, да?

–

Тофф знает, что Мак и Уилл не притворялись растерянными, когда он усадил их, чтобы ясно дать понять, что половина команды сделала выводы о том, как они сбегали потрахаться каждый раз, когда они все ходили куда-либо. И Кэт не ошибалась, когда сказала, что они явно без ума друг от друга, но сами не знают, что с этим делать. Но одно дело просто знать обо всем этом, другое же – проводить с ними время на регулярной основе. Например, быть у них на ночевке – совершенно другой уровень. Половина команды заходит и выходит из комнаты на протяжении всей ночи, практически до четырех утра, поэтому Тофф не может как следует понаблюдать за Уиллом и Маком. Но как только в комнате остались они одни, молока, печенья и пива уже не было, свет выключен, и слышны только их тихие разговоры – никому не хотелось засыпать первым. В это время у Тоффа наконец-то появляется возможность получше понять, какие они на самом деле. В любом случае, он и так знает их чертовски хорошо, и они уж точно не будут стараться изменить себя ради кого-то постороннего. Но разница все равно была: наблюдать за тем, как они занимаются подготовкой ко сну, лавируя между друг другом, словно занимались этим всегда; осторожное прикосновение руки на бедре Уилла, когда тот оказывается чересчур в пространстве Мака, компенсируя место, занятое раскладушкой Тоффа; напоминание Уилла Маку, что он уже проверил их паспорта дважды; тихий смех Мака, когда посреди разговора Смитти переворачивается на бок и начинает посапывать. Особенно сильно разница ощущается на утро, поэтому Тофф звонит Кэт по ФейсТайму со своей койки. Мак, все еще полусонный, едва удерживает свое тело в сидячем положении, а вот Уилл уже проснулся полностью и развалился на койке Тоффа, горя желанием поздороваться с Кэт. Изначально он растянулся на кровати Мака, надоедая ему и наслаждаясь его полураздраженными, полунежными ворчаниями, пока Мак не спихнул его оттуда, и уже тогда он пошел надоедать Тоффу. Кэт, поднявшая трубку, была очень озадачена увиденным на своем экране, но замешательство быстро тает под нежностью, когда она слышит, что же произошло. Тофф расскажет ей все кровавые подробности позднее, но сейчас все четверо наслаждаются коротким разговором, пока не приходит время встречи Уилла с Хайси, и Мак на это угрюмо переворачивается на кровати, возвращаясь ко сну. Тофф потягивается, вздыхает и направляется обратно в свою комнату, досыпать оставшееся время на настоящей кровати.

–

В желтом свете туалета Уилл выглядит слегка затравленным. Мешки под его глазами темного цвета, и он выглядит точно так же, как себя ощущает Мак – огромным куском масла, размазанного за края хлеба. Они проиграли каждую гребаную игру после победы по буллитам над Торонто, и Мак не знает, улучшится ли ситуация до окончания сезона. Они говорят сами себе, что улучшится, должна улучшиться, что следующий сезон будет в разы лучше, как и сезон после, что все это неважно, что их команда в стадии перестройки, что они еще молоды и только учатся, что так не будет вечно. Но это все равно было важно. Остались всего две игры в сезоне: одна в Ванкувере и одна дома, против Эдмонтона. Мак еще ничего публично не подтверждал, но он почти уверен, что в следующем месяце он примет участие в Чемпионате мира, осознавая, что это лучшая возможность доказать, что он заслуживает быть в олимпийской команде в следующем году. Он уже несколько недель подначивает Уилла по этому поводу, пытаясь уговорить его поехать туда. На предварительных этапах они будут находиться в разных странах, но у них может быть возможность сыграть против друг друга в этапе за медаль. Насколько здорово это было бы, – воскресить их БУ-БК соперничество на международном льду? Повторить все заново, только на этот раз с определенным стремлением. Мак хочет этого, хочет этого больше, чем хотел чего-либо за последнее время, хочет так сильно, что ему становится почти больно от этого желания. Они снова тайком сбегают в туалет вместе, – не для того, чтобы потрахаться, и даже не для того, чтобы продолжать диалог о гольфе, о котором они разговаривали до этого, – а просто ради пары минут тишины. Дать себе время перевести дыхание с мыслями о тяжести этого сезона, который совсем не оправдал их детских мечтаний. Разумеется, он был волшебным и наполненным яркими моментами, но также он был пиздецки длинным, и Уилл с Маком оба чувствуют себя измотанными и явно нуждаются в перезагрузке. Но, несмотря на это желание, они не могут отдохнуть нормально, учитывая еще две игры, которые все еще маячат на горизонте, зато могут, хотя бы, позволить себе кое-что меньшее. Только они вдвоем, в маленькой, дерьмовой, одноместной туалетной кабинке в Калгари – Уилл прислонился к стене, пока Мак наматывал круги по помещению. У него никогда не получалось усидеть на одном месте, и он не понимает, как это удается Уиллу. Он поднимает на него взгляд, обнаруживая, что тот уже смотрит в ответ – его глаза темные и понимающие. Он понимает, что так Мак пытается сбросить тяжесть этого сезона, очередной ущербной игры, где ничего толком не сработало, и позволяет ему это. Он не заставляет Мака просто забить на это, не заставляет Мака говорить об этом – просто ждет рядом. Мак любит его. На самом деле, может быть, даже влюблен. – Нас уже долго нет, – непринужденно говорит Уилл. Это не призыв и не требование к Маку прекратить себя накручивать, это просто констатация факта. Но Мак читает между строк, видит ироничный подтекст. Парни будут думать, что они чем-то занимались здесь. Чем дольше мы здесь, тем больше они будут думать, сколько мы потратили времени на то, что происходило в этих стенах. Не может быть такого, чтобы все до единого поверили рассказу Экки о том, что они просто болтают. Они не Тофф, который выглядел изнуренным, но все-таки просто закрыл глаза на все происходящее, как бы соглашаясь: конечно, конечно вы просто разговариваете. Конечно. Каким-то образом, это даже хуже, чем если бы вы правда ебались. Никого из них двоих действительно не волнует, если остальные думают, что они тут трахаются. Никого из них двоих также не волнует и то, что чем дольше они остаются здесь, тем больше остальные уверяются в своих уже имеющихся предположениях. Мак занят тем, чтобы не накручивать себя – Уилл занят тем, что наблюдает за Маком, который занят тем, чтобы не накручивать себя. Однако то, чем себя накручивал Мак до этого, изменилось, заменяясь чем-то старым, а потом впадая в новое. Его не волнует, что остальные считают, что они здесь трахаются, но, внезапно для себя самого, его вправду волнует то, что они не трахаются здесь. Они могли бы. Они могли бы трахаться в туалетах весь сезон. Но они не делали этого. Какая же ебучая потеря времени. По тому, как Уилл смотрит на него, по тому, как Уилл немного выпрямляется, когда Мак прекращает нахаживать круги, он может сказать, что Уилл знает, о чем тот думает. Какая же ебучая потеря времени. Он практически видит, как эти слова отражаются на его лице. Мак собирается что-то сказать, что-то сделать, хоть и сам не уверен, что именно, когда кто-то начинает колотить в дверь. Блять. Какая же ебучая потеря времени.

–

Мак накручивает себя по поводу игры, по поводу сезона в целом. Уилл уверен в этом. В настоящее время Маку даже не нужно это озвучивать – Уилл все равно поймет. По тому, как Мак оттягивает ворот футболки, как будто давление на его горло слишком сильное, Уилл задумывается на мгновение, как Мак будет справляться с защитой на шее, которую им нужно будет надевать на Чемпионате. Он еще ничего не сказал Маку об этом. Но он хочет поехать. Если ему предложат – он поедет. Он хочет быть на международном льду с Маком. Хочет играть за сборную США и говорить себе, что это все ради его страны, его команды, его парней, и знать, что под этим всем прячется настоящее – он здесь, потому что Макклин Селебрини посмотрел на него и сказал давай, Смитти, будет весело. Веселье стало для них главным спусковым крючком в этом сезоне. Все говорят о том, насколько Мак азартный, насколько он ненавидит проигрывать, как тяжело он это воспринимает. Но они не видят, как тяжело это повисает над головой Уилла. Не когда он направляет весь этот повисший груз на заботу о других: на то, чтобы Мака это не поразило еще мощнее, чем могло бы, на то, чтобы предложить свою помощь в готовке ужина для команды для Дня Благодарения, на то, чтобы организовывать вылазки в город для ребят, на то, чтобы атмосфера вокруг была легче, веселее и проще. Он нуждается в этом. Нуждается в отдушине, в цели, в ком-то, о ком он может заботиться. Ему проще разобраться в своем собственном дерьме, когда он чем-то занят, но еще проще, когда он занят чем-то для кого-то. И Мак нуждается в таком человеке рядом с собой. Маку нужна стабильность, нужен кто-то, кто позволит ему излить свои эмоции, кто-то, кто будет рядом, когда он закончит. А Уилл? Уилл нуждается быть тем самым человеком для Мака. Уилл нуждается быть чьим-то. Этот сезон бы вообще не сложился, если бы он не смог быть тем самым человеком для кого-то. Он просто рад, что смог оказаться тем самым человеком именно для Мака. Уилл был тем, кто вытолкал их из-за стола, потянул в сторону туалета, ведя их вперед и позволяя Маку отстать от себя на пол шага, вместо того, чтобы идти рядом, засунув руку под футболку Уилла, просто на всякий случай – для удобства передвижения, как они говорили. Но Уилл всегда ценил это в Маке: как легко тот присвоил себе личное пространство Уилла, не колебался перед тем, как вцепиться в него, ухватиться за него, доверить Уиллу быть его маяком в своенравном море. Мак даже не спросил, почему они уходят, просто доверился тому, что у Уилла была причина на это, что тот не позволит ему заблудиться. Уилл хранит это знание близко к своему сердцу. Оно ощущается слишком большим для его груди, и он позволяет ему согревать его, пока наблюдает за наворачивающим круги Маком. Прошло уже много времени с тех пор, как они ушли. Остальные начнут гадать, куда они делись. Вернее, они будут толкать друг друга локтями и закатывать про себя глаза, говоря об озабоченных новичках. Он не собирается менять направления мыслей Мака или даже останавливать его в накручивании себя, он только хочет протянуть ему руку помощи, если он уже готов возвращаться оттуда, куда сам себя загнал. Акт предложения помощи позволяет и самому Уиллу успокоить себя, заставляет его заземлиться и понизить центр тяжести, делая его более устойчивым против ветра и дождя, преследовавших их в этом сезоне. – Нас уже долго нет, – непринужденно говорит Уилл, позволяя иронии прозвучать в его голосе. Он позволяет Маку подхватить его неозвученную шутку, разделить ее только между ними. И Уилл ожидает, что Мак рассмеется, удивляя себя, насколько легко смеяться даже тогда, когда грустно, просто потому, что Уилл посвятил его в свою шутку. Он не ожидает, что Мак перестанет расхаживать и посмотрит на него так – напряженно, внимательно и ожидающе. От Мака буквально исходит сила желания. И Уилл выпрямляется под этим взглядом, потому что хочет воспринять это всерьез. Это серьезно для него. Мак не умеет честно желать чего-то, что не является победой, он потратил месяцы, чтобы разобраться, как желать всякую приятную хрень, которую так любит Уилл, разобраться в том, как хотеть молока и печенья после игр или пинать мяч один на один после них же. Так что, когда Мак позволяет себе хотеть, Уилл настораживается и фокусирует на этом все внимание. И это желание выглядит не совсем новым, оно выглядит точно так же, как Мак обычно смотрит на Уилла, только с чуть большим жаром, чуть большим отчаянием. Блять. Мак мог смотреть на него так весь сезон. Нахуй всех остальных, и то, что они там думают о том, насколько долго Уилл и Мак задерживаются в туалете, когда уходят туда вместе. Нахуй все это. Уилл мог бы иметь Мака вот таким еще месяцы назад. Они могли бы трахаться в туалетах весь сезон. Но они не делали этого. Какая же ебучая потеря времени. Он может сказать, что Мак думает о том же, может прочитать это на его лице, это ясно, как день. Какая же ебучая потеря времени. Уилл собирается что-то сказать, что-то сделать, хоть и сам не уверен, что именно, когда кто-то начинает колотить в дверь. Блять. Какая же ебучая потеря времени.

–

Мак искренне благодарен, что они делают это в дороге. Просто он знает, что если бы они были дома, Джамбо было бы достаточно одного взгляда на него, чтобы понять, чем они занимались. Он еще не готов к неизбежным шуткам о безопасном сексе и о том, что Джамбо еще не готов стать дедушкой. Мак также не хочет выслушивать шутки о молодых родителях. К тому же, не то чтобы он и Уилл могли подвергнуться такому риску. Но он знает Джамбо, и Джамбо будет шутить об этом. Так что да, Мак безмерно благодарен, что они сейчас в номере отеля в Ванкувере. Это был чертовки странный день. Мак дома, но он не чувствует себя так. Он забил, но они все равно проиграли. И под всем этим присутствовало странное волнение – не совсем напряжение, но определенно ощущалось некое предвкушение. В Калгари вещи почти вышли из-под контроля, но ничего так и не произошло, потому что какой-то хрен начал стучать в дверь туалета прямо перед тем самым моментом, когда что-то должно было произойти. Очевидно, что они оба думали об этом всем с того момента. Они ничего не сказали друг другу тем вечером, но этим утром, сразу после утренней тренировки, они решили пойти в кафе только вдвоем. И Уилл, можно сказать, решил выложить все карты на стол. Он сделал это в своем репертуаре – открыто улыбался в сторону Мака, и его предложение прозвучало так обыденно, будто он предлагал проверить какое-нибудь новое крутое место, которое увидел в ТикТоке. Маку понадобилась минута, чтобы полностью осознать его предложение. – Мы могли бы, знаешь, переспать, – сказал Уилл, как будто это было самой нормальной вещью, предложенной в каком-то случайном кафе Ванкувера, улыбаясь Маку поверх своего холодного лавандового латте, его темные очки были сдвинуты вверх, удерживая кудри. – Эм- что? – Мак знает, что уже стал ярко-красным, ощущает, как горят его щеки. Уилл лишь пожимает плечами, стараясь выглядеть абсолютно непринужденным, но Мак читает его – провел целый сезон, учась этому. Уилл крепко сжимает свой кофе, его палец нервно проходится по цепочке медальона Святого Христофора. Он практически излучал тревожность. – Просто говорю. Все и так уже думают, что мы спим друг с другом, и я знаю, что ты давно ни с кем не был, да и я тоже. Мы могли бы переспать сегодня ночью, ничего особенного. Это особенно, читает Мак. Это особенно и для него тоже. – Это довольно особенно, – настаивает Мак. Он хочет этого. Но он хочет, чтобы Уилл знал, что для него это что-то значит. – Ну, мы не обязаны, – начинает Уилл, плечи уже заметно опустились. – Нет-нет. Я хочу. Но это особенно для меня. – О. Для меня тоже. Они улыбаются друг другу как идиоты, застревая в моменте надолго, лед в кофе уже растаял и превратился в воду, и колено Мака, как всегда нервно дергающееся под столом, слишком сильно ударяется об стол и привлекает к себе внимание обоих. Сейчас совсем не то же самое, как было той ночью в Калгари – с той мучительно-напряженной атмосферой. Сейчас все ощущалось мягче, проще. Уилл немного морщится из-за растаявшего льда в своем кофе и перемешивает его трубочкой, перед тем, как сделать глоток. Все вернулось в норму. – Так что, сегодня вечером? – Сегодня вечером, – легко соглашается Мак. Он может попереживать за детали позже.

–

Но потом наступает вечер, и он не переживает из-за каких-то там деталей. Они занимаются своими привычными ритуалами перед сном, легко кружа между друг другом. Единственным отличием было то, что пока Мак выходил из душа, занимался своим обычным уходом за кожей и стандартной проверкой того, что все вещи находятся на своих местах, Уилл откидывал одеяло с кровати и поправлял подушки вместо того, чтобы уже лежать в кровати, листая что-то в своем телефоне, несмотря на постоянные комментарии Мака о том, что голубой свет ужасно влияет на выработку мелатонина. Мак чувствует себя слегка неспокойно, но не настолько сильно, как он ожидал. Это вполне объяснимо. Он с Уиллом и так делают все вместе, почему бы не сделать и это? Плечи Уилла, все же, приподняты немного выше, чем нужно, и Мак, уже закончивший проверять, находится ли паспорт во внутреннем кармане его рюкзака, огибает кровать, обвивая собой спину Уилла, и прижимается своей щекой к его напряженным плечам. – Нам не нужно делать что-либо непривычное, – предлагает Мак, удерживая себя настолько спокойно, насколько может, желая стать надежной опорой для Уилла. После этого он уже может почувствовать, как напряжение понемногу растворяется, пока они стоят здесь, находясь на краю чего-то большего. – Только мы, – шепчет в ответ Уилл. И Мак мгновенно понимает, о чем он. Им не нужно делать что-то непривычное, они не обязаны превращать это в представление, они просто должны быть самими собой вместе. Это что-то новое, конечно, но они – все еще они, все еще прежние Уилл и Мак, что были сегодня утром в кофейне, до того, когда Уилл предложил это все. Ничему не нужно меняться. – Только мы, – подтверждает Мак. Уилл шевелится в руках Мака, разворачивается, чтобы они были лицом друг к другу, крадя поцелуй так легко и быстро, что Мак не успевает даже понять этого, пока он почти не заканчивается. Он тянет футболку Уилла на себя, притягивая его ближе, прижимаясь ответным поцелуем к его рту. И ох, они целуются. Стоят в своих пижамах, в номере отеля в Ванкувере, и целуются. Маку приходится отстраниться, чтобы на минуту улыбнуться этому осознанию, и затем Уилл тянет его назад, к кровати, устраиваясь на заранее разложенных подушках, и снова притягивает Мака ближе к себе, обмениваясь с ним ленивыми поцелуями. Это должно было бы ощущаться как нечто совершенно новое, не испытываемое ранее, или как сейсмический сдвиг, или как что-то еще, но ощущается лишь как они. Они медленно стягивают с себя одежду, постоянно прерываясь обратно на поцелуи. Это вызывает привыкание – иметь возможность разглядывать тело Уилла, а не просто украдкой кидать взгляд в его сторону. И по тому, как руки Уилла проходятся по его телу, Мак может сказать, что он чувствует то же самое. Рот Мака проходится вдоль челюсти Уилла, он прикусывает цепочку его медальона, раздумывая об этом всем, о них двоих в постели, раздетых полностью, остались только их украшения. Браслет Мака тепло касается талии Уилла, там, где его рука прижата к основанию бедра блондина. Он смотрит наверх, с того места, откуда смотрел на их соединенные части тела, хочет проверить, удостовериться, что Уилл с ним на одной волне. Уилл улыбается ему, как гребаный идиот. Они точно на одной волне. Блондин оставляет свою руку прижатой к месту между лопаток Мака, другая движется ниже, остается лежать на изгибе, где бедро соединяется с его задом, чуть сдвигает Мака повыше, прижимая их бедра друг к другу под лучшим углом, задавая ими неторопливый темп, который заставляет Мака зарыться лицом в шею Уилла и влажно вздыхать открытым ртом, прямо напротив точки пульса. Это совершенно не то, что представлял Мак в своей голове, когда он задумывался о сегодняшнем вечере в течении всего дня, а его мозг предлагал множество вариантов, чем они могли бы заняться. Он представлял, как Уилл седлает его; представлял себя с опущенной вниз головой, с Уиллом, прижатым к нему сзади. Его ум всегда отличался своей амбициозностью. Но даже так Мак представлял себе нечто более вовлеченное в процесс. И он корит себя сейчас за то, что даже не подумал о таком: насколько это просто, насколько это хорошо – быть прижатым к друг другу с ног до головы, с рукой Уилла, сдвигающейся чуть выше бедра, сжимающей его задницу, наращивая темп. Мак наклоняет голову, так, чтобы поймать губы Уилла, больше просто дыша в его рот, чем целуя. Они остаются в таком положении на время, не разговаривая, не переключаясь на другой темп – просто оставаясь друг с другом. Мак не тихий, но он все равно слышит мягкие звуки, которые издает Уилл. Они запечатлеются в его памяти навсегда. Он надеется, что это не их единственный раз. По крайней мере, это не ощущается как их единственный раз. Они сказали, что это особенно для них двоих. Что это только для них. Так что Мак не беспокоится запоминанием каждой маленькой детали вечера, погружаясь в Уилла и пульсирующий глубокий жар желания. В конце концов они меняют положение, Уилл легонько приподнимает с себя Мака, так, чтобы он смог просунуть руку между ними. Мак скулит, его бедра подпрыгивают от внезапного контакта. Он наблюдает за рукой Уилла на нем, во взгляде читается что-то похожее на трепет. Его мозгу понадобился момент, чтобы перезагрузиться, и затем он движется, возвращаясь в пространство Уилла, но уже под более удобным углом, прижимаясь ближе, но оставляя достаточно места для того, чтобы ответить взаимностью, облизывает свою ладонь перед тем, как обхватывает свою руку вокруг Уилла. Стон из него выходит до того момента, как Мак прикасается к нему, он внимательно смотрит на его рот, влажный из-за слюны от поцелуев. Мак и раньше восхищался членом Уилла. Но сейчас все куда лучше, ведь теперь он может прикоснуться своей рукой, каким-то образом ощутить вес правильности происходящего. Как будто нужный ключ подошел к замочной скважине. Он слегка надавливает большим пальцем под головкой, уже и раньше задумываясь – больше, чем один раз – как Уиллу будет приятнее. Он хочет научиться, хочет разобраться, как прикасаться к Уиллу и в этом плане тоже. Он уже знает, какой Уилл в моменты, когда они борются, или играют в футбол, или находятся прижатыми друг другу в автобусах или самолетах. Но также он хочет знать, какой он в постели, теперь, когда у него есть такая возможность. Он думает, что справляется хорошо и с этим тоже: сладкие, обрывистые ругательства, которые Уилл произносит ему в ухо – хороший знак. Мак немного замедляет движение, и Уилл тут же всхлипывает. Мак почти кончает от этого звука, вжимая свободную руку в свое бедро, пытаясь немного оттянуть момент. Он не хочет, чтобы это заканчивалось прямо сейчас. Мозг Мака как будто слегка отключился от того факта, что Уилл, вообще-то, тоже трогает его, он был слишком погружен в свои действия, забыл, что это улица с двусторонним движением. Ему об этом внезапно припоминают, когда Уилл копирует действие Мака, приостанавливается до размеренного темпа, а затем надавливает костяшками пальцев свободной руки под яйцами Мака. Мак от этого почти теряет сознание, прикусывает плечо Уилла, почти наверняка оставляя укус, который точно не пропадет к тому времени, как они снова окажутся в одной раздевалке. Черт. Мак хотел бы чувствовать себя плохо из-за этого, но все, что он ощущает – высокомерное самодовольство. Все будут знать. Будут знать, что Уилл и Мак ебались. Из-за этого осознания Мак снова тянется поцеловать Уилла, не может остановить себя, да и не видит причины сдерживать этот порыв. Поцелуй, объективно, выходит дерьмовым. Но это Уилл, поэтому он все равно кажется невероятным. Уилл улыбается напротив его рта, нос прижат к скуле Мака, такой горячей и розовой. Мак хочет остаться в таком положении навсегда. Но движения его бедер становятся напряженнее, и он уже чувствует подбирающийся оргазм, который он пытался всячески отсрочить. И по тому, как сильно стучит сердце в груди Уилла, он думает, что тот уже тоже близок. Это не единственный их раз, припоминает себе Мак. У них будет время повторить, будет время попробовать новые вещи вместе, так что он перестает сдерживать себя, часто дыша напротив рта блондина, и скулит его имя, когда кончает. Уилл следует за ним, сразу после пары движений. Они оба липкие и раскрасневшиеся, и Мак хватает руку Уилла, когда тот хочет потянуться к своим кудрям, чтобы убрать их с лица, останавливая его, чтобы тот не перепачкал свои волосы в сперме, и ему не пришлось идти мыть их снова. Это мерзко и немного неудобно, но Мак чувствует себя слишком хорошо. Они остаются лежать в таком положении на доброе мгновение, обмениваясь ленивыми поцелуями, и Мак рад, что они не возвращаются немедленно к обычной дружеской атмосфере, как только кончили, желая остаться в этом моменте подольше, целуясь так долго, как только могут. Однако, через некоторое время им все же становится по-настоящему некомфортно, и Уилл выгоняет Мака с кровати прямиком в ванную, где они разделяют быстрый совместный душ, двигаясь между друг другом с удивительной легкостью. К тому времени, как Мак снова оказывается в своей худи и носках, он осознает, что кровать Уилла, наверняка, теперь грязная. От этой мысли он резко останавливается на полпути, чтобы проверить свой паспорт во внутреннем кармане рюкзака, и поворачивается к Уиллу: – Тебе придется спать в моей кровати сегодня. – В этом и был план, милый. И ох, Мак мог бы привыкнуть к этому. Ко всему сразу – и к ласковому прозвищу, и к тому, как Уилл уверенно занимает место в его жизни, в его сердце и в его кровати.

–

Мак ненавидит проигрывать, никогда не умел принимать поражение. И вылететь в четвертьфинале с Чемпионата мира – пожалуй, даже отстойнее, чем любое поражение до этого. Это не самое худшее хоккейное поражение, которое у него было, но оно ощущается как громкий хлопок закрывшейся двери к его надежде, которую он вынашивал на протяжении месяцев. Глупенькая, маленькая мечта, которую он едва смог озвучить даже Уиллу. В их каждом сыгранном матче был один и тот же вопрос: а что, если. А что, если бы мы уже тогда знали друг друга? А что, если бы то, что мы играли против друг друга в колледже, уже что-то значило? Что, если бы мы были просто мальчиками на поле битвы? Что, если бы я был на стороне Конкорда, а ты – на стороне Лексингтона, и мы бы сражались против друг друга? Уилл бы вздохнул на это и попытался исправить понимание Мака о сражениях Лексингтона и Конкорда, но все равно бы подыграл его размышлениям о части с а что, если. Мак хранит секрет под каждым из а что, если. А что, если бы у нас обоих получилось? Что, если бы мы встретились лицом к лицу в финале за золотую медаль на Чемпионате мира? Что, если? Он чувствует, будто хотел этого слишком сильно, что его желание – причина, почему он не достиг этого. Как когда ты настолько сильно стараешься забить, что получается только промахиваться. Перелет обратно в Стокгольм – отстой. Мак был окружен своими героями, но не мог больше наслаждаться этим. Он хочет только Уилла. Ни один из этих парней не знает, что делать с такой версией Макклина. Они могли видеть до этого только его по-настоящему яркие стороны. Он был чрезмерно амбициозен и слишком остро воспринял все свои ошибки, чем, наверное, должен был, и он знает, что они это заметили. После того, как он промахнулся, Натан МакКиннон похлопал его по плечу и сказал, что в следующий раз у него все получится. Сидни Кросби разговаривал с ним постоянно, наставляя Мака так, как он никогда не предполагал, что у Кросби будет время на это. Он слышал от каждого, что Кросби – прекрасный человек, что он действительно прилагает усилия, хочет, чтобы ты чувствовал себя комфортно, хочет делиться своими знаниями и опытом. Но одно дело – слышать об этом, и совершенно другое – лично ощутить это на себе. Это было грандиозно, Мак осознает это логически, понимает, что получил здесь невероятный опыт. Но он не может уцепиться за это осознание полностью, не тогда, когда настолько поглощен поражением. Фловер стоит рядом с ним, пока они слушают гимн Дании, постоянно уделяет Маку время, даже если Мак забил ему хэт-трик в своей прошлой игре в Миннесоте. Мак пытался извиниться за это, когда впервые встретил Фловера, но он только посмеялся над этим. С того момента, он всегда дожидался Фловера, когда приходило время покидать лед, крутился вокруг него, похлопывая по шлему, или постукивал по щиткам, желая выразить таким образом свою признательность вратарю. Он благодарен возможности находиться рядом с Фловером теперь, даже если ему было больно от того, что они уже не смогут выиграть, не смогут получить для Фловера его последнюю золотую медаль перед тем, как тот закончит свою карьеру. Фловер спокойно стоит рядом с ним, точно чувствуя то же самое, но точно не так всепоглощающе, как это ощущается Маку. Позже они его успокоят, скажут, что да, хреново, но так ты учишься жить дальше, идти на завтрак следующим утром и продолжать быть, потому что хоккей – это многое, но точно не все, что существует. Мак не знает, сможет ли он когда-нибудь стать таким же. Хоккей – это все и ничего кроме. Или, по крайней мере, так он это ощущает на обратном пути в Стокгольм, рассматривая издалека все возможности поджидающего межсезонья. Никакого больше хоккея. Никакого больше времени с Уиллом. Они ничего не планировали на межсезонье, не хотели сглазить Чемпионат планами, которые могли затмить все для любого из них. И теперь он летит обратно в Стокгольм, где Уилл готовится играть в полуфинале, а для Мака хоккей окончен. Он даже не знает, сможет ли остаться и посмотреть игру Уилла. Он хочет быть счастлив за Уилла, но каждый раз, когда думает об этом, то чувствует внутри только горечь. Уилл должен быть там. Уилл – лучший игрок, с которым только удавалось играть Маку. Он оглядывает самолет, когда думает об этом: Сид перегнулся через проход, чтобы поболтать с Нейтом, Фловер, наверняка, дремлет рядом с ним. Извините. Но он бы предпочел Уилла в любой день. Уилл заслуживает играть за медаль. Мак просто желает, чтобы он имел возможность быть на одном льду вместе с ним. Против него. Неважно. Мак, блять, и в правду ненавидит проигрывать.

–

Мак иногда представлял, что они могли бы заключить пари по этому поводу. В той самой что, если вселенной, где игра за золотую медаль была между США и Канадой. Что-то такое, с чего бы остальные, конечно, посмеялись – поменяться друг с другом майками, например, но также было бы и более личное пари. Минет для победителя или что-то такое. Мак знает, что они не будут трахаться по-настоящему впервые сразу после игры за золотую медаль. Но он не собирается врать и притворяться, что не думал поставить это на кон. Отчасти, он рад, что никогда не упоминал об этом, особенно теперь, когда смотрит, как Уилл разминается. Он хочет, чтобы их первый раз был только о них, не об их странах, или их хоккейных командах, или о чем-то еще. Не хочет, чтобы это стало штрафом за пари о хоккейном матче. Может быть, он бы отнесся к этому иначе, если бы тоже был там, внизу, разминаясь на противоположной стороне льда от Уилла. Может быть, он бы проскользил мимо, абсолютно непринужденно, сделав вид, что здесь нет сотни камер, старающихся запечатлеть этот момент, поднес руку в перчатке ко рту, чтобы никто не смог прочитать по губам, что он собирается сказать: удачи, Смитти, не могу дождаться момента, когда ты окажешься на спине сегодня вечером. Уилл бы рассмеялся в ответ, такой яркий и улыбчивый, каким уже не был несколько недель, потому что только Мак может заставить его засиять так, как эти придурки с его команды никогда не смогут. Он бы наклонился ближе, опустив голос на тон ниже, формулируя свой ответ как очередной стеб, но шепот прозвучал бы игриво, с оттенком флирта, к которому прибегает Уилл лишь тогда, когда они наедине. О, правда, милый? Все, что я слышу – насколько ты хочешь перевернуться и принять в себя. Ни один из них не отличался умением придумывать подобные вещи на ходу – еще не имели достаточно времени попрактиковаться друг на друге. Но, будем честны, эти жалкие попытки все равно бы привели к результату, даже в той версии, которую Макклин воображает себе, во что, если вселенной. Мак плотнее кутается в свою куртку, нога подпрыгивает на месте – он больше не хочет думать о что, если вселенной. Хорошо, что они так и не пришли к идее с этим глупым пари. Он и вправду этому рад. Он наблюдает за тем, как Уилл наворачивает круги на льду, кружит вокруг Зива. Чуть раньше днем, Мак был бы рад увидеть Зива, но сейчас он готов провести все время просто наблюдая за Уиллом. Игра закончится поздно, и Мак действительно не знает, каков будет ее исход, но хочет провести время после нее с Уиллом, чем бы не закончился этот вечер. Он сидел среди широко распределившегося клана Смита, сразу же вежливо отклонив предложенную ему куртку с ослепительным Смит 43 на ней. На нем была простая черная куртка. Не форма сборной Канады, и не что-то другое, что можно было бы отнести к поддержке той или иной команды. Нет. Он здесь, чтобы просто посмотреть на своего друга. Куча других друзей Уилла с колледжа тоже здесь. У них хотя бы было оправдание в виде участников программы NTDP, или, по крайней мере, они имели хотя бы смутное американское происхождение. Но Мак старался как-то слиться со всем этим хаосом. Поэтому, он изо всех сил старается отбросить свои затянувшиеся чувства по поводу того, что находится на трибунах, а не на льду, и просто наблюдает. Уилл играет так, будто впервые за весь турнир действительно очнулся. Мак знает, насколько Смитти может быть хорош, и знает, что у Уилла больше очков за турнир, чем у него, что он обошел его, но Мак и не собирается врать и притворяться, будто бы Уилл не выглядел потрясающе все это время. Иногда ему просто требуется чуть больше времени, чтобы войти в ритм. Но, похоже, сейчас он, наконец, смог это сделать. По крайней мере, силовой приём против швейцарца под номером 54 говорит именно об этом. И Мак еще долго будет воспроизводить этот момент в своей голове. Первый период заканчивается пустыми воротами для обеих сторон, и Мак прикладывает силу, чтобы заставить себя сидеть на своем месте, улыбаться и болтать с семьей Уилла, сидящей рядом с ним, делать вид, что его руки не вспотели из-за того, как крепко он сжимает в них свой телефон. Он толком не повидался с Уиллом перед игрой – смог только поздороваться в каком-то случайном коридоре, с кучей сокомандников Уилла рядом с ними. Поэтому, он просто обнял его настолько непринужденно, насколько мог, и пожелал удачи, надеясь, что этого было достаточно. Второй период оказывается не намного лучше, чем предыдущий, для сердцебиения Мака – обе команды раз за разом выходят на выгодные позиции для броска, но эти моменты так и не превращаются в голы. Он проводит перерыв между периодами, вежливо болтая с мамой Уилла, стараясь не сказать ничего компрометирующего. У них не было как такового полноценного разговора о том, что сказать их родителям, да они и не особо обдумывали, что это все может иметь значение до следующего сезона, когда у них будет больше времени самим выяснить, кем они друг другу приходятся. Так что Мак отыгрывает хорошего друга с их общей команды НХЛ, кто и так уже был в Стокгольме. Или, по крайней мере, он пытается. Он знает, что Коллин уже считает, что он неравнодушен к Уиллу. Он почти уверен, что его реакция на второй период не разубедила ее от возможных догадок. В начале второго периода назначают штрафной бросок. Назар зарабатывает его, но почему-то на бросок выпускают Гарленда – Дженони спокойно отражает попытку. Мак старается не реагировать слишком драматично, на самом деле не особо желая, чтобы Америка выиграла. Он хочет, чтобы победил Уилл, но ему бы не очень хотелось, чтобы в этом контексте участвовала и победа Америки. И у Уилла как раз есть отличный шанс забросить шайбу за несколько минут до конца. Он в полутора дюймах от того, чтобы открыть счет, и Мак, в моменте, просто хочет лечь на пол, когда он промахивается. Хочет просто лечь между рядами сидений и остаться здесь на весь второй перерыв. Конечно же, он этого не делает. Притворяется нормальным. Третий период, каким-то образом, проходит еще хуже. Мак просто хочет быть на льду – ему кажется, что если бы он смог создать момент для Уилла, тот бы уже поставил точку. Однако не существует такого мира, в котором Мак когда-либо играет за Америку. Может быть, Уилл мог бы получить канадское гражданство каким-то образом, но Мак тут же вытряхивает себя из этого водоворота мыслей. Уилл так же страстно относится к сборной США, как Мак – к сборной Канады, и отчасти поэтому Мак любит Уилла. Он не мог понять, как можно полюбить кого-то, кому все равно, кто не вонзается ногтями и не держится изо всех сил за то, что любит. Внутренности Мака обрываются, когда Уилл получает клюшкой по лицу. Он наверняка в порядке. Это просто хоккей. Но это ощущается совсем по-другому, когда он на месте зрителя, не имеет возможность проехать к Уиллу на скамью, столкнуть их колени вместе и удостовериться, что все в норме. Уилл еще несколько раз пытается забить, посылая шайбу в сторону ворот, но каждый раз терпит неудачу. Ничего в игре толком не срабатывает, и Мак хочет помочь исправить это, но не может. Все, что он может – это наблюдать. А затем они переходят в овертайм, и каждая дополнительная минута ощущается как личное оскорбление против Макклина. Все что он хочет – это наконец увидеться со своим лучшим другом после длительного пребывания в разных странах. Может быть, словосочетание "лучший друг" – не совсем правильное, но на данный момент его уже ничего не волнует. И, возможно, семья Уилла замечает, что он не особо воодушевлен происходящим, что его губа уже свирепо изодрана зубами, потому что кто-то из них сует ему в руку шведский бренд крепкого зельцера, похлопывая по спине и великодушно оставляя его одного на перерыв перед началом овертайма. Овертайм ожидаемо короткий. Взгляд Мака прикован к Уиллу, когда тот перепрыгивает через борт, шлем слетает куда-то в сторону, кудри в полном беспорядке пока он с беззаботной радостью кричит и смеется. Впервые Мак рад, что сегодня вечером он не играл. Не думает, что смог бы полностью оценить, насколько красиво Уилл выглядел после победы, если бы он проиграл против него. Это только о победе Уилла. Это не о поражении Мака. Мама Уилла ринулась обнимать каждого, успела схватить Мака в удушающие объятия, которые он возвращает в ответ, но глаза все еще остаются прикованы туда, где Уилл смешался в куче с остальными майками сборной США. Он не может дождаться, чтобы увидеться с ним, не может дождаться, чтобы поцеловать его. Еще предстоит послеигровая церемония, подведение итогов, общение с прессой и все остальное. Но он знает, что они встретятся после всего этого в баре и только на рассвете вернутся в свои гостиничные номера. Мак на пол секунды задумывается о том, чтобы вернуться в свой отель, но тут же отбрасывает эту мысль. Он подождет и увидит, чего хочет Уилл. Если тот захочет провести ночь только со своей командой, то Мак может вернуться в свой номер, или даже лучше – в номер Уилла, и передохнуть. Они смогут наверстать упущенное позднее. Он уже думает о том, чтобы растянуться на простынях Уилла, и потрогать себя, думая о том моменте, когда Уилл отшвырнул Кристиана на скамью, вспоминая полное радости лицо Уилла после победы. Тихий голос предлагает: может быть, он бы выглядел так же, когда бы вы выиграли кубок вместе. Он быстро отгоняет его, не желая это сглазить. После того, как команде вручили трофей, наступает момент, когда Уилл и Зив кружат на месте и щурятся в сторону трибун, стараясь понять, где сидят их друзья и семьи. Они почти угадали направление, машут в сторону приблизительного местоположения большого клана Смита. Мак борется с улыбкой, растягивающейся на его губах, успешно проигрывая бой. Ему не терпится спуститься вниз и увидеть Уилла, пусть даже всего на несколько минут.

–

Мак сошел с ума. В каком мире Уилл мог бы не захотеть, чтобы тот присоединился к ним в баре после всего? Он поцеловал Мака прямо перед всеми, в первую минуту, как увидел его после игры. Мак раскраснелся, улыбаясь дико, не чувствуя смущения из-за этого, довольный тем, что Уилл хочет похвастаться Маком перед остальными. Протяжный свист раздается со стороны Зива, и Мак в ответ показывает ему средний палец, вновь погружаясь в поцелуй. От Уилла немного попахивает – хоккеем, шампанским и гаторейдом, но Мака ни капли это не волнует, он лишь тянется ближе. Уиллу нужно принять душ и переодеться, перед тем как они уйдут, но он хочет удержать Мака еще на секунду. Мак не единственный член семьи в комнате, но никто, кажется, и глазом не моргнул, когда Уилл освобождает свое место для Мака, чтобы тот мог присесть, пока он сам пойдет в душ. Обычно, он бы волновался о том, не будет ли Мак против побыть здесь без него, был бы он рад сидеть среди его ребят, преисполненных радостью от выигрыша золота, когда Канада вылетела, даже не добравшись до матчей за какую-либо медаль. Тем не менее, сейчас он слишком сфокусирован на том, чтобы помыться и одеться, чтобы они, наконец, смогли уйти отсюда и отпраздновать по-настоящему. Он до сих пор достает обрывки золотых конфетти из кудрей, пока крадет очередной поцелуй и обещает Маку, что скоро вернется. Зив просачивается на место Уилла рядом с Маком, одновременно подталкивая его в сторону душа и говоря оставить уже его и Мака, чтобы они могли спокойно переговорить. Мак на это только улыбается, сразу же вливаясь в диалог, но Уилл все равно может ощутить на своей спине его взгляд, пока направляется в душ. Уилл не имеет ни малейшего понятия, кто был ответственен за выбор бара – был слишком занят тем, что не отлипал от Мака и возбужденно кричал с парнями об игре. Мак улыбается, зажатый под его рукой, готовый идти туда, куда поведет Уилл. Пока блондин был в душе, а сам он общался с Зивом, Мак прилагал всяческие усилия засунуть поглубже свои любые оставшиеся эмоции по поводу вылета Канады из турнира. Он может огорчаться из-за поражения в другое время – сегодняшний вечер только о Уилле. По итогу, они оказываются втиснуты за стол: Мак наполовину на коленях Уилла, а перед ними двумя – разлитое шампанское. Мак, уже немного подвыпивший из-за зельцера, который пил еще на игре, и Уилл, стабильно выпивающий шампанское все это время. Никто из них не пьян по-настоящему, они лишь перешли грань легкого опьянения, но этого оказывается достаточно, чтобы рука Уилла обвилась поперек живота Мака, а он сам сдвинулся чуть назад и наклонил свою голову ниже, чтобы была возможность тихо шептать Уиллу на ухо. Ты хочешь? В этом нет ничего откровенного, ничего особенно непристойного, но тон его голоса ударяет в голову быстрее, чем шампанское, оставляя головокружение от самой идеи. А он хочет? Конечно, блять, хочет. Он только что выиграл золото в Стокгольме со своими ребятами, а его парень, находящийся на его коленях, спрашивает, хочет ли он, наконец-то, сделать то, вокруг чего они кружили целый сезон. Они прижаты в самый угол стола, так что выбраться удается не так уж легко, и Мак более чем уверен, что никто, на самом деле, не поверил им, когда Уилл пробормотал что-то о танцах. Если честно, то ему так плевать, что эти придурки думают, заботясь только мыслями о том, чтобы на время иметь Уилла только для себя.

–

Освещение в туалете оказывается просто диким – не тот мягкий желтый свет, который Мак привык ассоциировать с их совместным нахождением наедине в туалете бара – вместо него их окружает тяжелый красный. Стокгольм слишком вычурный для Мака. Но Уилл осматривается вокруг так, будто бы уже смог привыкнуть к подобному атмосферно-сумасшедшему освещению. Мак закатывает глаза, проверяет, надежно ли заперта дверь, а затем целует Уилла, прижимаясь к нему и прижимая его к стене, совершенно противоположно тому, что представлял себе в душе, в тот первый раз, когда задумывался о них в таком плане. Он хочет этого: целовать Уилла, пока им не приходится прерваться, чтобы вдохнуть побольше воздуха, а затем плавно опуститься на колени, игнорируя тот факт, что ему, наверняка, придется потом сжечь эти джинсы. Уилл на секунду теряется, озадаченно моргает в сторону Мака, стоящего на коленях. Он ознакамливается с предстоящей программой экстремально быстро, запуская руку в волосы Мака, слегка тянет за них, именно так, как это сводит Мака с ума – он знает. Другая его рука опускается ниже, оборачиваясь вокруг челюсти Мака, большой палец оказывается поверх его нижней губы, искусанной до мяса из-за просмотра игры Уилла и без возможности быть там, рядом, и помочь ему. – Ты уверен, Макклин? Таким они еще не занимались, не продвинулись дальше трения друг об друга и пары взаимных дрочек – не было времени перед отъездом в Бостон и Ванкувер, а затем в Данию и Швецию. Но Мак уверен, уверен в этом намного больше, чем в чем-либо другом за последнее время. Он кивает в ответ, и Уилл выдыхает его имя снова. И да, Уилл – любитель использовать ласковые прозвища: постоянно называет своих друзей "малышами" и "детками", имеет целый список милых имен специально для Мака. Но то, как Уилл произносит его имя на выдохе, когда Мак скользит руками по его ремню, по ширинке, по его члену, звучит как что-то между мольбой и лаской, как то, из-за чего Мак так отчаянно нуждается в нем. Никому и никогда не удавалось произносить "Макклин" так, озвучивая имя как какую-то молитву, ласковое прозвище и просьбу одновременно. Он моргает, поднимая глаза вверх, на Уилла, окруженного мягким красным светом туалета в случайном баре Стокгольма, и чувствует, как внутри него закручивается волна сожаления, что они не сделали этого раньше. Но ее быстро смывает потоком желания, и он отпускает эту мысль, концентрируясь на своих действиях. Он делал это пару раз до Уилла – ничего сумасшедшего, ничего такого, что бы что-то значило, но достаточно для того, чтобы он помнил о зубах и насколько глубоко можно взять перед тем, как сработает рвотный рефлекс. Довольно, блять, глубоко, подтверждает он для себя с гордостью. Соревновательный дух Мака распространяется на все, и неудивительно, что минет тоже входит в этот список. Так что с этим Мак справляется хорошо, прижимаясь ближе к руке Уилла в его волосах, его глаза закрыты, и он просто наслаждается. Наслаждается весом Уилла на своем языке, его теплом, находящимся под ладонями Мака, тем, как его живот дергается под ними, явно находясь в борьбе, чтобы не начать двигаться бедрами в его рот. Мак до странного горд им в этот момент. За победу, конечно же, в первую очередь, но и за то, насколько Уилл оказался внимательным партнером. Он на секунду отстраняется, останавливаясь на самой головке, моргает и смотрит вверх, на Уилла, строя из себя невинность. Мак прекрасно понимал, что эта картина взорвет Уиллу мозг: вид его распухшего, покрасневшего рта, и того, как головка члена Уилла постукивала по его губам. Он ощущает себя чрезмерно самодовольно, когда это, очевидно, срабатывает. Уилл заслуживает этого. – Можешь тянуть меня за волосы сильнее, если хочешь, – предлагает он. Уилл на это только стонет и, пользуясь своей хваткой в волосах Мака, тянет его наверх, снова целуя. Мак уверен, что сейчас он на вкус как член Смитти, и это, наверняка, не самое приятное ощущение, но Уилл не выглядит как тот, кого бы это хоть каплю волновало. Он продолжает вылизывать рот Мака так, будто они были в разлуке годы, а не недели. Сам Уилл на вкус как шампанское, как золотые пузырьки алкоголя, который ударяет Маку прямо в голову. Он стряхивает это ощущение невесомости и слегка отстраняется. – Я не закончил. – Я знаю, я знаю. Ты можешь вернуться к этому в любой момент, мне просто нужно было поцеловать тебя. И Мак пиздец как счастлив за такой возникший повод вновь опуститься на колени, совершенно не доверяя своим ногам поддержание его в вертикальном положении после подобного признания. Уилл, вероятнее всего, продержится еще недолго – Мак уже имеет приблизительную оценку, насколько долго по времени у него занимает, чтобы кончить, пары прошедших недель, когда они дрочили вместе или по ФейсТайму, было более чем достаточно для его умозаключений. Он опускает свою руку вниз, прижимая ее к собственному члену поверх ткани штанов, слегка морщась от ощущения молнии напротив. Он даже не близок к концу, но довольно быстро может это исправить. Ему всегда нравилось отсасывать кому-либо – он всегда находил в этом причину легко возбудиться, стоя на коленях и будучи для кого-то хорошим. С Уиллом это ощущается даже лучше. Уилл нависает над ним, шепчет череду похвал, поощряя Мака так, будто это он только что выиграл золото. Мак заглатывает его настолько глубоко, насколько может, и мычит в ответ, игриво, с надеждой. И этого достаточно, чтобы Уилл откинул голову назад, ударяясь затылком о дверь и борясь с тем, чтобы держать глаза открытыми, желая смотреть на Мака в тот момент, пока кончает. Уилл снова тянет Мака наверх, тратя лишнюю минуту на то, чтобы мозг снова пришел в себя после оргазма, и отстраняет чужую руку в сторону, просачиваясь собственной в его штаны, чтобы, наконец, дать ему заслуженное внимание. Он уже слишком близко, чтобы беспокоиться о чем-то более сложном, чем простое трение об руку напротив, отчаянно погружается в поцелуй, пока кончает. Он хочет забраться под куртку Уилла, хочет слиться с его телом, но позволяет себе только устроиться поудобнее рядом, целуя его и сжимая в руках чужую футболку. Они позволяют себе задержаться в этом моменте – обмениваются поцелуями, сбрасывают оставшееся напряжение и возвращаются из того состояния эйфории, которое пережили вместе. Уилл аккуратно оттирает с них все оставшиеся следы и поправляет их одежду настолько, насколько это возможно. А Мак? Мак может только ослепительно улыбаться ему, слишком сентиментально, открыто и так безумно влюбленно. – Пиздецки красивая игра, Смитти. По возвращении за стол на них сваливается череда подъебок, но ни одному из них нет до этого дела. Это похоже на завершение полного цикла, если все – начиная от Тоффа, пытающимся изо всех сил не разбить свою голову об стол после информации о том, что Уилл и Мак, буквально, просто разговаривали в туалете бара, заканчивая сокомандниками Уилла из сборной США, оправданно подтрунивавшими над ними из-за того, что они трахались в туалете бара. И это ощущается хорошо.