И не наступит воскресенье

Трупы. Они лежали повсюду – не отдельными телами, а сплошной массой, настом из мёртвой плоти, под которым не было видно земли. Гарри не знал, где кончается поле и начинается небо: всё вокруг было одинаково серо-бурым, пропитанным кровью, грязью и смертью. Тела были свалены так плотно, что между ними не оставалось пустоты – лица вжимались в чужие плечи, раскрытые рты упирались в затылки, остекленевшие глаза смотрели в никуда. Многие застыли в момент последней судороги. Сведённые челюсти. Вывернутые пальцы. Ломкие, неестественные позы, в которых тело кричало даже после того, как голосовые связки окоченели. На некоторых не хватало частей – обожжённые культи, разорванные животы, из которых вываливалось то, что никогда не должно было видеть свет. Кровь успела потемнеть, загустеть, склеив одежду с кожей, тела друг с другом, смерть со смертью. И Гарри стоял посреди этого. Он чувствовал, как подошвы его ботинок слегка проваливаются – не в землю, нет. В плоть. Что-то мягкое и податливое прогибалось под его весом, и от этого хотелось заорать, но воздуха не было. Он попытался вдохнуть – грудь дёрнулась, но лёгкие остались пустыми. Воздух вокруг был вязким, липким, как густой сироп. Он тянулся за дыханием, а в рот и горло затекала сладковато-гнилая смесь паники, тлена и вины. Она забивала трахею, жгла слизистую, оседала в лёгких тяжёлым осадком. Гарри дёрнулся вперёд. Ноги не слушались. Он пытался бежать – и в то же время оставался на месте, увязая в этом поле, как в болоте. Каждый шаг давался с усилием, будто он тащил на себе весь этот мир, всех этих мёртвых. Его тошнило. Желудок сжимался, тело требовало избавиться от чего-то внутри, но он был пуст и поэтому его просто выворачивало сухими, болезненными спазмами. Запах. Он был повсюду. Кровь. Гниль. Прожжённая магией плоть. Сладковатая, удушающая вонь разложения, от которой слезились глаза и сводило челюсти. Гарри чувствовал, как она впитывается в него – в волосы, в кожу, под ногти, внутрь. И тогда он услышал их. Сначала тихо. Протяжные стоны, будто земля сама пыталась дышать через мёртвые рты. Потом – всхлипы, хрипы, надломленные голоса, которые становились всё громче, всё отчётливее. — Это ты. — Ты виноват. — Из-за тебя. Голоса шли отовсюду. Из-под тел. Из воздуха. Из его собственной головы. И Гарри знал – это не иллюзия. Это правда. Он не справился. Он подвёл их. Избранный оказался пустым местом. Голоса начали приобретать лица. Он узнавал их до боли легко. Рон. Гермиона. Сириус. Седрик. Люпин. Он слышал крики Уизли – все сразу. Сотни голосов Хогвартса. Тысячи – всей Британии. Они не плакали. Они орали. Рвали его на части словами. Руки полезли к нему снизу. Холодные. Сломанные. Неестественно сильные. Пальцы впивались в его икры, в бёдра, в живот, в грудь. Ногти раздирали кожу, оставляя кровавые борозды. Кто-то вцепился в плечо и рванул – плоть поддалась, и Гарри почувствовал, как от него отрывают кусок. Боль вспыхнула – яркая, ослепляющая, но даже она казалась недостаточной. Мало, — билось в голове. — Ты заслуживаешь большего. Его тянули вниз, в эту братскую могилу, в это месиво из тел и костей. Он захлёбывался, тонул, чувствовал, как его лицо прижимается к холодной, липкой коже мертвеца. В рот попала кровь – солёная, густая и чужая. И он знал: сопротивляться бессмысленно. Резкий вдох. Воздух ворвался в лёгкие с болью, как удар. Гарри дёрнулся и сел на кровати, захлёбываясь, хватая ртом реальность. Смрад Лютного переулка – кислый, грязный, отвратительный – обрушился на него, но именно он вытащил Гарри обратно. Он дрожал так, что зубы стучали. Простыни были мокрыми от пота, рубашка липла к спине. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. — Всё… — выдавил Гарри, голос был хриплым, надорванным. — Всё хорошо. Ложь. Он знал это. Но Хедвиг – нет. Это был кошмар. Слишком детальный. Слишком честный. Слишком заслуженный. Он судорожно провёл руками по лицу, словно стирая с себя остатки мёртвых, и машинально прошептал: — Темпус. Палочка, как всегда, лежала рядом – он никогда не засыпал без неё. 2:44 4 мая 1998 года Полтора часа сна. Он горько усмехнулся, опуская руку. Сегодня он уже не уснёт. И, пожалуй, даже не позволит себе попытаться. … Гарри нужны были деньги. Вывод был сделан за то время, пока он не спал. Тех жалких сиклей, которое Гарри успел насобирать по карманам мантий, едва хватит, чтобы прожить этот месяц. Ни о каком лечении Джеймса и Лили из этого мира даже речи не шло. Просить помощи было не у кого, ведь Гарри не знал, кем здешняя его версия приходилась для окружающих. Не знал также, какие связи имел, какие долги или обиды. Да что уж там, он не знал, живы ли те, кого он привык считать своими. Любая попытка обратиться за поддержкой могла обернуться катастрофой из-за банального неправильного слова, жеста или взгляда. Он совершенно не в курсе повадок того, чье место так бессовестно занял. Фактически у него был один надежный вариант – Министерство, которое уже высказалось о своем желании заключить трудовой договор. Либо другой, менее надежный вариант – попытаться найти работу на Косой Аллее, но это несло риски вообще не найти работу и умереть голодной смертью где-нибудь в выгребной канаве Лютного переулка. Так что – как бы Гарри ни хотелось этого признавать – работа на Волдеморта, в данной ситуации, была самым разумным выбором. Мысль об этом вызывала оскомину, ведь добровольно стать работником человека, – хотя это спорно, Гарри уверен, что у него в роду были Гриндилоу, такие же страшные и злобные, – чье имя было выцарапано на его костях болью и потерями, было мерзко и противоестественно всему его существу. Это шло вразрез со всем, чем Гарри был и чем когда-либо себя считал. Но с другой стороны… это было даже выгодно. Проникнуть во вражеский улей не как солдат сопротивления, не как Избранный, а как никто. Обычный винтик, серый, незаметный, не заслуживающая внимания рабочая пчела. Без подозрений. Без фанфар. Чтобы продолжать идти против Волдеморта – любого Волдеморта – нужно было сначала понять, каким он стал здесь. Чем он правит. На чём держится его власть. «Всё ещё играешь в Избранного?» — лениво, почти насмешливо протянул голос у него в голове. Гарри по привычке дернулся, но осадил себя. Он решил считать, что это следствие недосыпа, истощения и постоянного напряжения. Скорее всего. Но он не был уверен – и, если честно, давно перестал задумываться. Эфемерный Волдеморт внутри его сознания стал фоном. Раздражающим, ядовитым, но привычным. Всего лишь Темный Лорд в его голове, как много лет подряд до этого Гарри поморщился. Зерно сомнения все же пустило корни. А должен ли он продолжать? Сражаться, терпеть потери снова и снова. Выжимать из себя все соки, что… что бы что? Чтобы опять лицезреть горы трупов? Чтобы стать причиной гибели всех, кто доверился ему и последовал в бой? Да, это позиция была труслива и омерзительна, лишь нежелание снова запачкаться вязким чувством вины. Поэтому Гарри каждый раз отвечал себе: Да, должен. Ему и так дали шанс – пусть и в чужом теле, чужом мире, но все же дали возможность завершить путь Избранного, дойти до конца и сыграть в последнем акте его трагедии под светом софит. А затем уйти за кулисы к заслуженному отдыху. Он просто не имел права снова не справиться. В Министерство нужно было явиться ровно в три. Гарри не сомневался: опоздания там не терпят. Особенно сейчас. Поэтому он торопливо приводил в порядок верхнюю мантию – чиня потертости, счищая въевшуюся грязь, не слишком усердно, но достаточно, чтобы не выглядеть откровенным нищим. Внешний вид никогда не был для него важен. Сначала обноски Дадли, затем одинаковая школьная форма Хогвартса. А как война началась, так от одежды было только одно требование – не мешать в бою. Он попытался пригладить волосы. Безуспешно. Хедвиг наблюдала за этим с ленивым любопытством и тихо пискнула, когда он сдался. — Да-да, — буркнул Гарри, криво усмехнувшись. — Можешь не ерничать. Я и так знал, что ничего не выйдет. Он накинул мантию, задержался у двери на мгновение. — Не скучай, — добавил тише. Коридор встретил его облупленными стенами и затхлым воздухом. Гарри не стал аппарировать, ему нужно было время привести мысли в порядок, надеть маску обычности и невзрачной серой массы. Ту самую, которая выходила у него хуже всего. Логово врага ждало. Пропитанное канцеляритом, печатями, бумажной властью и лживой легитимностью. Его первый порыв увидеть Сириуса, по воле нахлынувших чувств, был отложен на неопределенный срок. Гарри не готов был смотреть ему в глаза, не сейчас, когда он занял место другого Гарри, и не после того, как не сумел уберечь своего Сириуса. Дорога, к его досаде, оказалась слишком короткой. Старая добрая будка стояла на своем месте – нелепая, почти издевательски обычная. Красная краска потускнела, стекло было поцарапано, но в этом мире она по-прежнему оставалась входом в место, где Гарри никогда не происходило ничего хорошего. Он задержался перед ней всего на мгновение – ровно настолько, чтобы сделать вдох, глубокий, намеренно медленный. Альвеолы легких неохотно вобрали в себя воздух. Пожалуйста, пусть код здесь будет такой же. Он шагнул внутрь со всей гриффиндорской отвагой и с ощущением, будто добровольно сунул голову в пасть Венгерского Хвосторога, зная, что огонь вот-вот хлынет из его чрева. Телефонная будка дернулась, и вместе с этим мир рухнул, как снаружи, так и внутри. Воспоминания накрыли мгновенно и тяжело, как снежная лавина. Перед глазами мелькали картинки, а тело было захвачено фантомными ощущениями: зал суда, холодный камень, очередное сражение с Пожирателями Смерти, Сириус, Волдеморт. Казалось, что кровь прекратила движение по кругам кровообращения, а к горлу подступил ком, вызывая приступ тошноты. Все произошло слишком резко, Гарри даже не успел среагировать на триггер. Его мутило, ладони вспотели, внутри грудной клетки будто кто-то сжимал сердце железными пальцами, медленно и методично. Он не имел права развалиться на входе, даже ничего не успев сделать. Нужно дышать. Медленнее. Вдох… выдох… Будка остановилась, дверь открылась, и он ступил в Министерство Магии, словно на заклание. Гарри шел ровным шагом, почти механически, лавируя между вечно спешащими волшебниками и ведьмами и ощущая себя точно так же, как во время их с Роном и Гермионой проникновения в Министерство под оборотным зельем. Нужно было держать образ простого юноши, совершенно обычного и непримечательного. Не выделяться из толпы, быть как тысячи других. Но нервы внутри бушевали, намереваясь при первом же сигнале об опасности перевезти тело в боевую готовность. Рука, спрятанная в кармане мантии, судорожно сжимала палочку. Он не осознавал этого полностью – просто чувствовал, что если разжать пальцы, то рассыплется следом. Дерево палочки впивалось в кожу, оставляя болезненное, но нужное ощущение реальности. Ты просто Гарри. Ты не там. Это другой мир. Он подошёл к стойке регистрации, находившейся поодаль от— Разорви его гаргулья. Статуя «Магия — сила». Гарри замер всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы воздух снова стал густым, тяжёлым. В груди что-то болезненно ёкнуло, будто старый шрам, которого у него больше не было, всё равно напоминал о себе фантомной болью. Изваяние выглядело так же устрашающе, как и в его воспоминаниях. Огромный волшебник и ведьма в роскошных мантиях восседали на возвышении, взирая сверху вниз на поток людей, выходящих из каминов. Величественные. Холодные. Самодовольные. Маглы – нет – сваленные тела. Мужчины, женщины, дети – голые, обезличенные, спрессованные в отвратительную массу. Их лица были искажёнными, лишёнными индивидуальности, словно сама система перемолола их в фундамент для власти. Их были сотни, тысячи. МАГИЯ – СИЛА. Буквы в фут высотой давили на воспалённое сознание. Гарри уже сто раз пожалел, что пришёл сюда. «Не нравится созерцать суть этого мира?» — ядовито насмешливо раздался голос Волдеморта, в ответ на который Гарри сжал челюсти до скрипа зубов, — «Сильные всегда будут подавлять слабых.» Ему хотелось развернуться и бежать. Просто бежать – без плана, без направления, подальше отсюда, от этого зала, от камня, от памяти, которая цеплялась за нервы, как крючья. Он слышал безумный смех Беллатрикс, напоминающий довольные крики стервятника, полакомившегося падалью. Но вместо этого он мило улыбнулся, почти обаятельно. — Добрый день, мисс, — голос прозвучал удивительно ровно, будто не принадлежал ему. Гарри положил на деревянную поверхность стойки удостоверяющую карточку и злосчастное письмо. — Я Гарри Поттер. Мне назначено. Ведьма за стойкой без особого интереса сверила документы, что-то отметила у себя и монотонно объяснила, куда ему следует пройти. Без удивления, без навязчивых взглядов, она не проявила ни намека на узнавание. Гарри поблагодарил ее и отошел, чувствуя странное, непривычное облегчение. Его догадка оказалась верной: в этом мире он был никем. Серой массой. Невзрачным именем в списке. Это дарило непривычное чувство приватности – почти безопасности. И вместе с тем тревожило до дрожи. Потому что, если здесь всем было всё равно на Гарри Поттера, значит, миру действительно больше не нужен был Избранный в его лице. Тем не менее Атриум Министерства Магии был слишком просторным, слишком высоким, будто нарочно созданным не для людей, а для того, чтобы человек в нём чувствовал себя маленьким. Потолок терялся где-то далеко вверху, в мутновато-зелёном свете, который сочился сквозь стекло, и этот свет не согревал – он лежал на коже холодной плёнкой, подчёркивая каждую тень, каждую морщину, каждую неровность камня. Казалось, здесь всегда было немного прохладнее, чем должно быть, словно само пространство было мертво и пропитано кладбищенском холодом, пробирающим до костей. Пол его был отполирован до зеркального блеска, но отражения в нём выглядели искажёнными: ноги прохожих вытягивались, фигуры ломались, лица расплывались, превращаясь в безликие пятна. Гарри ловил себя на том, что старается не смотреть вниз – слишком легко было представить, будто под этим холодным камнем скрыта пустота, готовая проглотить любого, кто оступится. Воздух здесь был особенным, в нем ощущалась смесь чернил, магии и чего-то еще, неуловимо металлического, напоминающего кровь во рту. Гарри приходилось сознательно делать вдохи, короткие и неглубокие, потому что полный вдох почему-то вызывал тошноту, словно лёгкие отказывались принимать этот воздух как пригодный для жизни. Атриум был наполнен сотнями голосов, сливающихся в ровный гул, к котором прослеживались раздраженный окрик, сухой приказ или резкий смех. Звуки эхом отбивались от темных стен, возвращаясь искаженными подобиями себя. Гарри вздрагивал каждый раз, когда ему казалось, что кто-то произнес его имя. Камины, на подобии пасти какой-нибудь неведомой твари, извергали и заглатывали магов с пугающей регулярностью. Волшебники выходили из пламени, кто-то появлялся уверенно, почти не сбиваясь с шага, а некоторые, едва устояв на ногах, морщились и с ворчанием смахивали с себя сажу. Но никто не задерживался. Атриум не был местом, где хотелось постоять и поразглядывать гений здешней архитектуры, он скорее выполнял коридорную функцию, позволяя людям добраться куда им было нужно. Сверху, под потолком громоздился строгий символ Министерства, даруя всяк сюда входящему ощущение наблюдения. Не конкретный взгляд или чей-то пристальный интерес, к которым Гарри привык за все годы пребывания в шкуре мальчика-который-выжил, а что-то общее, расплывчатое чувство, будто все здесь пристально следит за каждым твоим шагом. Стены, украшенные пилястрами и барельефами, казались слишком доведенными до идеала и вызывали тревогу, как от чего-то нереального. Гарри, не желая задерживаться в этом месте ни на секунду, почти сразу направился к лифтам – к счастью, они находились недалеко. Ему нужно было на третий уровень. Лифт принял его с равнодушным лязгом, и вслед за Гарри внутрь влетела целая стая бумажных самолётиков. Они кружили, сталкивались друг с другом, разворачивались в воздухе, демонстрируя аккуратно выведенные пункты назначения на крыльях. Гарри поймал себя на том, что его плечи слегка опустились, а дыхание стало ровнее. Когда-то этот способ переписки казался ему забавным, почти очаровательным – крохотное напоминание о том, что магия может быть не только оружием или инструментом контроля, но и чем-то простым, почти детским. На нужном уровне лифт выплюнул его в длинный, изогнутый коридор. Здесь было тише, на контрасте с Атриумом даже слишком. Ни одного человека, только бесконечные двери по левую сторону и пропасть по правую. Гарри прошел несколько шагов и, остановившись у нужного кабинета, оперся ладонью об вычурную балюстраду. Его взгляд скользнул вниз, сквозь ограждение, в уходящую вглубь бездну этажей Министерства. Столько полезного пространства потрачено впустую, только чтобы ублажить глаза аристократических особ и вызвать шок у маглорожденных волшебников. Пафос ради пафоса, какой кошмар. Гарри фыркнул, отворачиваясь к лепнине на колоннах, что была в разы интересней той мнимой монументальности, не несущей в себе ничего, кроме желания подавить. Позади него раздался глухой щелчок двери. — Гарри Поттер? Голос был ровным, лишённым всякой интонации. Гарри обернулся. В дверном проёме стоял Арнольд Миргурд. Лицо у него было усталое, будто выцветшее – не старое, но истёртое постоянной работой. Взгляд его скользнул по Гарри без интереса и, не задерживаясь ни секундой дольше положенного, был отведен в сторону. Не дождавшись ответа, Миргурд развернулся и махнул рукой. — Пойдём. Я сейчас быстренько объясню, в чём суть твоей работы, потом ты поставишь закорючку в правом нижнем углу листика под названием «трудовой договор», и мы разойдёмся. Он говорил сухо, на автомате, словно зачитывал давно опостылевшую инструкцию. В его тоне не было ни враждебности, ни дружелюбия – лишь глухая усталость человека, которому всё равно, кто перед ним, лишь бы процесс был завершён. Арнольд сел за стол, не меняя этого выражения. — Вообще-то, по правилам, этим должна заниматься Корра Каттер, глава нашего замечательного отдела, — бросил он, роясь в ящике. — Но сейчас завал. Работаем, как дюжина домашних эльфов без выходных. Он вытащил что-то вроде памятки и равнодушно добавил: — Не переживай. Тебя тоже припахаем. Гарри сел на стул напротив. Взгляд привычно пробежался по помещению, оценивая расположение мебели для возможных укрытий и расстояние до выхода. Инстинкт, который был тут же перебит разумом. Нет. Здесь не будет нападения. Он не на задании. Он не солдат. Он просто… Гарри. Обычный молодой волшебник, пришедший устраиваться на работу. Никакого Избранного. Инструктаж тек мимо сознания, так как Гарри слушал в пол уха, он и так знал, чем занимается Отдел магических происшествий и катастроф: устранение последствий случайного детского волшебства, восстановление порядка после волшебников, наплевавших на Статут о секретности, криво наложенные чары и т.д. и т.п. Его громко звучащая должность «консультанта по проклятьям» на деле оказывалась рутиной – снятие чар уровня третьекурсника. К серьёзным делам его, разумеется, не подпустят. Пять курсов образования – именно так было написано в его документах – почти приговор. Гарри невесело усмехнулся про себя. Когда поток канцелярских формулировок иссяк, он молча поставил подпись, бегло пробежавшись глазами по договору. Всё было… терпимо. Ничего выдающегося. Его тут же нагрузили сортировкой докладов по степени тяжести происшествий и уведомили, что полноценный рабочий день начинается завтра, во вторник, ровно в девять утра. Вечером Гарри аппарировал обратно в свою комнатушку в Лютном переулке совершенно опустошённым морально. Он закинул в рот остатки завтрака, почти не чувствуя вкуса, быстро смыл с себя день холодной водой – горячей все еще не было, нужно разобраться – и рухнул на кровать. Перед тем как заснуть, он всё же выпустил полетать Хедвиг. Та возмущённо ухнула, расправила крылья и легко выбралась наружу. Гарри знал, если бы захотела, она справилась бы с этим хлипким окном и без него. Эта мысль почему-то принесла слабое утешение, в случае чего Хедвиг не окажется запертой здесь. Гарри заснул, так и не закрыв окна. В эту ночь ему ничего не снилось.