И не наступит воскресенье

Перо с тихим треском переломилось пополам в трясущихся от напряжения пальцах. Гарри старался держать себя в руках и продолжать работать, однако омерзительный голос настойчиво раскачивал маятник. Агрессия, завуалированная под приторно сладкие формулировки, разъедала его зубы, как кариес. И он клянется, если эта пытка продлится еще несколько минут, проклятие настигнет источник звуков цвета фуксии столь же стремительно, сколь умирают его нервные клетки. Долорес Амбридж, всеми обожаемая аудитор по проверке эффективности, соизволила почтить своим присутствием простых работяг и дать советы по улучшению производительности отделов. Она, как апостол, несла на себе ношу, что была ею с радостью принята, просвещать затуманенные умы люда и даровать им верный путь по исполнению их обязанностей. Ибо Долорес, сродни жертвенному агнцу, не щадя себя, служила во славу Министерства – храму верных идей, что приведет Магическую Британию к лучшему будущему. Гарри хотел натравить на нее кентавров еще раз. Суббота двадцать третьего мая обещала быть обычным днем, наполненным рутиной, однако неожиданное известие о проверке заставило всех напрячься. Как Гарри уже понял, Амбридж здесь не дослужилась до помощника Министра Магии, но проблем от нее, казалось, было только больше. Она представляла собой идеологически обработанного пса, которого периодически спускали с поводка. Сейчас был один из таких дней «самовыгула». Гарри наблюдал, сидя за своим столом, как Корра Каттер явно проигрывает под напором дружелюбных интонаций. А ведь он болел за свою начальницу, как за любимую команду по Квиддичу. — Мисс Каттер, мы прекрасно понимаем Ваше положение, — Амбридж растянула свои тонкие губы в улыбке, — поэтому всеми силами стараемся поддерживать тех, кому повезло меньше. Корра стоически выдерживала кваканье жабы перед собой, скрестив руки на груди. Не выражая ни капли раздражения, она дежурно улыбнулась. — К сожалению, я не совсем понимаю, о каком положении идет речь. — Ну как же, — протянула Долорес, звуча как скрип мела по доске, — ваша кровь, конечно же. И тут Гарри чуть ли не сорвался с места. Мерлин, да как эта тварь посмела?.. — Всем известно, как маглорожденным трудно быть наравне с волшебниками. — Она интонационно выделила два слова, дабы показать пропасть между нами и вами. — А Министерство приняло решение пойти вам навстречу и позволить пройти курсы по повышению квалификации, чтобы вы могли компенсировать свой недостаток. Грохот упавшего стула прервал невыносимый акт дискриминации. Все взгляды были устремлены на Гарри, который резким движением поднялся из-за стола. Его сжатые в кулаки руки слегка подрагивали. Что-то в грудной клетке разгоралось и уже намеревалось достигнуть точки экстремума. — Прошу прощения. — Негромко сказал он и направился к выходу, параллельно ставя стул магией на место. Как бы сильно ни хотелось причинить вред Амбридж, но сейчас ему нельзя было даже выказать недовольство системой Министерства. Его тогда просто выпнут, навесив клеймо неугодного, и добраться до Волдеморта станет в разы труднее. Он сдерживал себя до ломоты в костях. Но не стоило недооценивать нюх цепного пса. Амбридж завершила диалог, настоятельно порекомендовав Каттер посетить курсы, и нацелилась на Гарри. Она быстро перебирала пухлыми ножками в отвратительных каблуках, нагоняя его. — Мистер Поттер, куда же Вы? — Курить. — Сухо ответил Гарри, переступая порог офиса отдела магических происшествий и катастроф. Но преследование не прекратилось, и звук шагов за спиной становился все ближе. Гарри планировал сбежать, однако сделал только хуже, оказавшись с этим бюрократическим монстром наедине в коридоре. Интересно, если он будет ее игнорировать, то к нему применят дисциплинарное взыскание? — Очень странно, — с наигранным удивлением сказала Амбридж, — насколько мне известно, Вы не курите. Кулаки сжались еще плотнее, заставляя суставы пальцев хрустеть. «Насколько мне известно» – значит под него уже начали копать. Реддл его опасается или хочет что-то от него получить? Гарри вымораживала даже мысль, что он может быть полезен Волдеморту. — Так отчего же Вы так убегаете, мистер Поттер? — Она подошла почти вплотную, Гарри услышал густой, сладкий аромат гниющих цветов ее парфюма и его чуть не вывернуло наизнанку. — Неужели Вам претят идеи Министерства? Гарри запнулся и развернулся к ней, наконец посмотрев в ее маленькие мышиные глаза. Амбридж только мило улыбнулась, но голос понизила. — Или Вы, упаси Мерлин, на стороне грязнокровок? Это было последней каплей. Он сделал решительный шаг вперед, нависая над осточертевшем розовым недоразумением. Хоть у тела здешнего Гарри и не было шрама на руке от Черного пера, но он чувствовал, как пульсирует иллюзорное «Я не должен лгать». Коридор будто начал сужаться, создавая ощущение нахождения в гробу. — Не смей называть их так. Голос прозвучал тише, чем он ожидал, но настолько густо налитым холодной сталью, что даже её улыбка дрогнула. Гарри не отступал, его зелёные глаза впивались в её жабье лицо с презрением, выжженным годами контакта с подобными лицемерными ублюдками. — Маглорождённые, — произнёс он, отчеканивая каждое слово, — не «грязнокровки». Это волшебники и ведьмы. Такие же, как и другие. Вы так любите говорить о чистоте, но что она даёт? Уверенность, что твоя сила – твоё право по рождению? Это не сила. Это костыль для слабых, которые боятся честного соревнования. Которым нужно чувствовать себя выше, даже не подняв палочки. Я видел, как маглорождённая за один урок осваивает то, на что у чистокровного наследника уходит месяц. «Компенсируете» здесь только вы свое чувство неполноценности, создавая эти жалкие «курсы», чтобы указать им на «свое место» прежде, чем они поймут, насколько вы ничтожны без ваших родословных. Гарри слегка наклонился, и его следующая фраза прозвучала уже не как гневная тирада, а как нечто более холодное, с привкусом металла. — Реддл боится их. Не вас, не ваших маний величия. Их. Потому что они ломают вашу парадигму, где «сильный» равняется «чистокровный». Потому что они вскрывают вашу патологическую, убогую трусость. Вы боитесь будущего, в котором ваше имя ничего не будет значить. Он выпрямился, отступив на шаг, будто от нечистот. — А теперь извините. У меня есть работа. Та, что приносит реальную пользу, а не состоит в осуждении чужой крови и сочинении оскорбительных эвфемизмов. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь, оставив её одну в коридоре, который снова стал просто коридором – холодным, пустым и безразличным к мелким тиранам в розовых жакетках. Лицо Амбридж исказилось в гримасе, которую она назвала улыбкой, и, достав блокнот, принялась что-то записывать. — Мы примем вашу точку зрения во внимание, — оставила она последнее слово за собой, — нам важно мнение каждого сотрудника. Шаги отбивали глухой стук в такт бешено бьющемуся сердцу. Грудь тяжело вздымалась, Гарри еле дышал от переполняющих эмоций. Шрам на лбу снова начал ныть. Гарри уже знал, что будет дальше, поэтому заранее поменял маршрут в более тихие коридоры Министерства и наколдовал заглушающие чары. Шага он не сбавил – движение помогало не увязнуть в пучине самоуничижения. «Ты облажался,» — наконец, подал голос крестраж. — Я знаю. Гарри устало провел рукой по волосам, откидывая челку назад. Только нотаций от Волдеморта ему сейчас не хватало. «Нет. Не знаешь.» — Огрызнулся голос, переходя на более шипящие интонации. — «Ты выдал именно ту реакцию, которую от тебя ожидали, мальчишка. Теперь Реддл либо избавится от тебя, либо возьмет под контроль. Я тебе это как он говорю.» Гарри презрительно фыркнул и завернул в сторону министерской совятни. Там сейчас должна находиться Хедвиг, и только она сможет помочь ему прийти в себя. — Мне больше нравилось, когда ты молчал. Шрам отозвался всплеском боли, будто Гарри с силой приложили лбом об косяк. Сразу вспомнились мигрени, которыми одаривал его крестраж на протяжении нескольких лет. Ноги слегка подкосились, из-за чего пришлось снизить скорость забега по Министерству. «Будто мне есть дело до твоих предпочтений». — Концы слов эхом отдавались в висках. — «Ты ничего не добьешься, если продолжишь вести себя, как безмозглый дошкольник. Изменись, адаптируйся под новые реалии». — Говоришь так, будто хочешь, чтобы я победил здешнего тебя. — Уголки губ Гарри слегка приподнялись в намеке на улыбку. «Я лишь озабочен целостностью моего сосуда». Головная боль отступила так же внезапно, как и появилась, – верный признак того, что крестраж, по своему обыкновению, самовольно оборвал разговор и погрузился в молчание, которое у него заменяло сон. Гарри это злило до скрежета зубов: возможность Волдеморта начинать диалог, рвать его на полуслове и исчезать, не оставляя права на ответ, ощущалась унизительно. Контроль, даже в таких мелочах, всегда оставался за ним. Оставшаяся часть дня прошла на удивление спокойно. Амбридж, выплеснув свою ядовитую порцию внимания, растворилась где-то в недрах Министерства, и отдел, пусть и с заметно подорванным настроением, сумел вернуться к работе. Вот только внутреннее напряжение не отпускало, словно под кожей остался инородный предмет. Гарри по-прежнему выворачивало от одной лишь мысли, что эта сволочь продолжает топтать землю своими пухлыми ступнями в безвкусных каблуках. Он знал, что сорвался и не пытался оправдаться ни перед собой, ни перед Волдемортом. Нервы больше не выдерживали. Несколько лет войны, затем смерть, потом возвращение, и снова всё сначала, только правила изменились, став куда менее предсказуемыми. Когда рабочий день наконец закончился, Гарри вышел на Косую Аллею с одной целью – Олливандер. В прошлый визит старый волшебник слишком ясно дал понять, что знает куда больше, чем должен. И если кто-то действительно мог пролить свет на события 31 октября 1981 года, то это был именно он, человек, который не будет задавать вопросов – палочки и так дали ему ответ. Колокольчик над дверью тихо звякнул, и из-за высокой полки, уставленной узкими коробками, показался Олливандер. Он выглядел неизменно в каждый визит Гарри. — Доброго вечера, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Я так и знал, что вы рано или поздно заглянете вновь. — Здравствуйте, — Гарри замялся, подбирая слова, которые никак не хотели складываться во что-то членораздельное. — Вы знали, что я приду? Олливандер рассмеялся тем старческим смехом, напоминающим скрип двери, но наполненным искренним теплом, что напряжение в плечах Гарри слегка ослабло. — Разумеется, молодой человек. Не стоит недооценивать болтливость волшебных палочек, — он прищурился и понизил голос до почти заговорщического шёпота, в котором слышалось весёлое лукавство. — Они, знаете ли, ужасные сплетницы. Где-то на полках коробки едва заметно дрогнули, словно выражая несогласие с подобным обвинением. Гарри не понял, какое именно отношение это имело к его сегодняшнему визиту, но кто вообще может понять гениев своего дела, вкладывающих душу в работу всей их жизни, да? Поэтому он просто сделал шаг внутрь, позволяя себе войти в место, где рождается магия. Дверь за его спиной мягко закрылась, отрезая лавку от звуков внешнего мира. Напольные часы мерно тикали, и этот звук неожиданно успокаивал, сглаживая тишину, которая при иных обстоятельствах могла бы показаться неловкой, если бы не весь абсурд последнего месяца жизни Гарри. — Мы можем поговорить? Он обернулся на дверь. — Желательно… в более уединенной обстановке. Квартира этажом выше самой лавки не отличалась запущенностью и больше напоминала мастерскую. Здесь не было стремления к порядку, понятному стороннему взгляду: бруски древесины на разных стадиях обработки, редкие магические материалы, предназначенные для сердцевин, баночки с лаками и маслами, инструменты, чьё назначение угадывалось с трудом. Для простого обывателя всё это сливалось бы в хаос, но для мастера складывалось в сложную, выверенную систему, где каждая деталь была, своего рода, несущей стеной. И, судя по ловким маневрам Олливандера между горами не пойми чего, он точно разбирался в своем беспорядке. — Прошу сюда. Он подвёл Гарри к небольшому дивану и на ходу стряхнул с него опилки лёгким взмахом руки. — Гости у меня бывают редко, — заметил он между делом, уже палочкой убирая наиболее бросающийся в глаза беспорядок. — Вы, пожалуй, первый за последние тридцать лет, кто поднялся сюда, мистер Поттер. Если не считать Дамблдора, разумеется. Несмотря на всё окружающее многообразие, Гарри ощутил неожиданное чувство уюта. Это место не напоминало стерильные, вылизанные до идеала кабинеты Министерства; оно жило, сохраняя следы привычек и памяти своего хозяина. Полки с безделушками и фотографиями в потёртых рамках, ковёр, явно выбивавшийся из общего стиля и, вероятно, подаренный кем-то близким, – всё здесь дышало прожитой жизнью. — Можно просто Гарри, сэр. Олливандер устроился в кресле у окна, залитого мягким светом заката. На полу рядом лежали инструменты и заготовка для древка палочки – видимо, одно из тех мест, где он работал чаще всего. Гарри последовал его примеру и сел на диван, почти утонув в мягкости обивки. Это не шло не в какое сравнение с изношенного матраса в его квартире и строгих кресел на Гриммо, и больше походило на мебель у семейства Уизли. — Как пожелаешь, — кивнул Олливандер. — Итак, о чём ты хотел поговорить, Гарри? Гарри снял шляпу, положил её рядом и, взъерошив рукой примятые волосы, попытался собраться с мыслями. — Я хотел узнать о том дне, когда мои родители стали такими. И о пророчестве. Лёгкая живость, с которой Олливандер встретил его, уступила месту задумчивости. Старик медленно откинулся на спинку кресла и движением палочки задвинул шторы. Медовый свет солнца стал приглушённым, смешавшись с тёплым коричневым оттенком ткани. — Боюсь, подробностей мне неизвестно, — сказал он наконец. — Вряд ли я знаю больше, чем остальные. Гарри подался вперед. — Прошу вас. Сейчас к кому-то ещё обратиться… затруднительно. Олливандер вздохнул и внимательно посмотрел на него. — Война с… Реддлом, — начал он, тщательно подбирая слова, — затягивалась. Люди теряли веру в победу, и тогда появилось пророчество об Избранном, способном сразить Темного Лорда. Пальцы Гарри непроизвольно сжали ткань мантии. — Под его описание подходили двое: ты и Невилл Лонгботтом. Никто не знал, кто именно станет тем самым светом, даже сам Реддл. Но выбор всё же должен был быть сделан. Олливандер оглянулся, словно проверяя, нет ли в комнате лишних ушей. — И он пал на мистера Лонгботтома. Вот оно, все-таки Избранным здесь был Невилл. — В ту ночь Пожиратели напали на ваш дом, а Темный Лорд направился к Лонгботтомам. Фрэнк и Алиса не смогли ему противостоять, однако Невилла он не тронул, — Олливандер взял в руки заготовку и рассеянно принялся снимать с неё тонкую стружку. — Никто не знает, почему Реддл передумал. Он просто ушёл, оставив ребёнка рядом с телами родителей. К счастью, его бабушка, милая Августа, успела вовремя, прежде чем с годовалым Невиллом случилось что-то ещё. Часы пробили восемь, словно ставя в рассказе точку. — И вам неизвестно, почему он передумал? — осторожно спросил Гарри. Олливандер покачал головой. — Это всё, что мне известно. И сомневаюсь, что кто-то, кроме Дамблдора, знает больше. Гарри понимающе кивнул и поднял шляпу, снова надевая ее на голову. Теперь его догадки получили подтверждение, а вместе с ним направление для дальнейших размышлений. В этой реальности они с Невиллом действительно поменялись местами, но что-то заставило Волдеморта отступить. Он не пытался убить Невилла Авадой, а значит, и не мог умереть от нее. Знал ли об этом здешний Гарри о подробностях? Можно ли поговорить с, например, Сириусом и узнать больше? Поймёт ли Дамблдор, если рассказать ему правду: кем Гарри является и откуда пришёл? Скорее всего, поймёт и, возможно, поможет. А если нет? Если он расскажет Сириусу... сможет ли тот смотреть на него так же, узнав, что перед ним не его любимый крестник? Ненависть в его взгляде Гарри не выдержит. Разговор с Олливандером затянулся. Старик, очевидно, был рад редкой человеческой беседе, и между делом рассказал, что палочка из остролиста долго «жаловалась» на непутёвость Гарри, из-за которой она сломалась. Из его слов Гарри понял: Олливандер не знает всей правды, но догадывается о её очертаниях. Магия приоткрывает ему завесу, однако даже ему не позволено видеть слишком многое. Поздним вечером Гарри получил письмо с уведомлением о штрафе и предстоящей профилактической беседе, что были назначены в следствии его ухода с рабочего места в неположенное время. К счастью, разговор предстояло вести с Каттер, которая прекрасно понимала причину его бегства: при виде Амбридж ретировался бы любой здравомыслящий человек.

***

Воскресенье Гарри провёл в библиотеке Блэков, методично штудируя учебные материалы последних двух курсов Хогвартса. Трансфигурация, зельеварение, травология, Защита от Тёмных искусств и прочие дисциплины оказались усвоены им когда-то настолько поверхностно, что теперь приходилось словно заново учиться читать. Однако затруднений почти не возникало лишь с практикой боевой магии, и это не казалось неожиданным: тело и память безошибочно вспоминали то, что однажды стало вопросом выживания. Он не знал, что именно его ждёт на так называемых «курсах повышения квалификации», но не сомневался, что в одних моментах придётся импровизировать, в других – полагаться на удачу и опыт. Их наверняка будут чему-то обучать, но позволить себе выглядеть совсем уж беспомощным он не мог. Особенно теперь, когда целью было подобраться к Волдеморту как можно ближе. Нужно было хотя бы создать впечатление компетентного, полезного специалиста, которого невыгодно отодвигать в сторону. Утро началось с пробежки и лёгкой тренировки. Тело отвыкло от той безжалостной, выверенной до предела программы Вуда, к которой Гарри когда-то привык и по которой, как ни странно, скучал. Как бы он ни старался в роли капитана, ему так и не удалось выстроить тренировки столь же эффективно. Вспоминая первые курсы, он невольно усмехался: тогда он едва не падал без сил уже после разминки, а мышцы болели так, будто их выкручивали изнутри. Прекрасное было время. Ближе к полудню Гарри зашёл к Сириусу. Удивительным образом, даже появляясь без предупреждения, он почти всегда заставал крестного дома. Разговор у них вышел коротким и негромким, после чего каждый занялся своим делом. Сириус погрузился в бумаги, связанные с Министерством: инцидент недельной давности расследовал не только Реддл, но и Орден. Выяснилось, что невыразимец действительно имел отношение к Ордену Феникса, но лишь косвенное – он приходился братом одному из его членов и при этом не разделял взглядов сопротивления. Это рождало тревожный вопрос: была ли случившаяся попытка проникновения очередными стараниями Реддла создать повод для арестов или же на сцене появилась третья сторона? В первом случае всё выглядело привычно и почти предсказуемо, очередной виток противостояния с Волдемортом. Во втором же всё становилось куда сложнее. Новый игрок путал карты обеим сторонам, и о нём не было известно почти ничего: ни целей, ни мотивов. Ясно было лишь одно: он не гнушался запрещённой магией. Дамблдор пытался задействовать старые связи, чтобы пролить хоть немного света на происходящее, но пока безрезультатно. К слову о Дамблдоре, Гарри попросил Сириуса передать директору, что хотел бы встретиться. Сомнения – стоит ли рассказывать старому волшебнику всю правду – всё ещё терзали его, но откладывать разговор дальше было нельзя. Он уже чувствовал, как начинает тонуть в собственной лжи, играя роль другого Гарри, особенно рядом с Сириусом. Ему был необходим хотя бы такой спасательный круг. Да и в таком случае можно будет расспросить о Волдеморте у Дамблдора. К полуночи Гарри все-таки выполз из библиотеки прихватив с собой пару фолиантов, которые, к его удивлению, не оказались проклятыми на вынос. После первого «курса» он планировал скорректировать направление учёбы и сосредоточиться только на действительно нужном. Мысль о том, что Гермиона могла проводить так все выходные, внушала уважение. Она точно была самой стойкой из их троицы. Сириус настоял на том, чтобы проводить его. Гарри ничуть не удивился, когда крестный обернулся псом, ведь им было нежелательно слишком часто появляться вместе на людях. Тихая прогулка по ночным улицам Лондона оказалась лучше любых разговоров, она давала редкую возможность выдохнуть и ненадолго отпустить бесконечную суету. У дома Гарри в Лютном переулке Сириус побежал в сторону, противоположную Гриммо. Он не стал объяснять, по каким делам спешит, а Гарри не стал спрашивать, у каждого могли быть свои тайны, и если что-то окажется важным, то его поставят в известность. Завтрашний понедельник обещал быть тяжелым, так как начинались злосчастные «курсы повышения квалификации».