Любовь, которая должна была умереть

Когда друзья ушли, то Рома обессиленно упал на кровать. Это какой-то пиздец. По-другому данную ситуацию не описать. А эта ёбанная перевязанная рука служила доказательством реальности происходящего. Хотелось просто забыться. Проснуться в один момент и понять, что всё, что он чувствует сейчас — это просто кошмар, что он он сейчас проснётся и продолжит бегать за Полиной и продолжит нормально дружить с Тохой, Русланом и Бяшей. Только дружить. Продолжать их братские отношения, не перетекая в пидорскую поеботу. Как так вообще вышло? Рома думал о том, как это вообще работает. Как он родился таким? От чего зависит влечение? Об этом думать не хотелось, но приходилось. Когда ты лежишь в больничке из-за хуйни, которую совершил с собой из-за ёбанной влюблённости, то ты невольно размышляешь об этом. Блять! Ну как!? Как!? Рома чувствовал, что ведётся себя как какая-то тряпка, которую каждый может раздавить одним неосторожным словом. Сейчас совсем ничего не стоит доломать его окончательно. Его вообще выпишут? Может есть какие-то способы лечения? Больше всего на свете Рома сейчас мечтал стать нормальным. Чтобы ему больше не снились сны о Руслане, чтобы сердце перестало стучаться как бешеное, когда он видел перед собой эти тёмно-зелёные глаза. Ёбаный пианист, мать его за ногу. Рома уже не знал на кого злиться. На себя, на Руслана, на родителей или на окружение? Он слишком устал. Слишком тяжело было прятать эти чувства и одновременно вести себя «как прежде».

***

На следующий день друзья не пришли. Ну заебись вообще! Тут итак тухляк, а без друзей Роме было ещё более тоскливо. Он сидел на кровати, читая комикс, который принёс ему Руслан. Каждая страница переворачивалась с особой аккуратностью, Рома точно не хотел как-то испортить вещь своего возлюбленного друга. Да ещё и такую дорогую. Даже, если заранее знал, что Руслан в любом случае его простит. Понимающий, сволочь. Пятифан перечитывал этот комикс уже в пятый раз и ему всё также было интересно. Он изучал мелкие детали, смотрел на проработанность рисунков… только благодаря этому Рома всё ещё не помер от скуки. С птицами общаться и смотреть мелодрамы – такое себе развлечение. И в палату зашла медсестра. Рома уже понял, что произойдёт дальше. Смена бинтов на его руке. И хотя раны уже вроде зажили, уже даже швы сняли, врач не разрешала ему снять бинты. Хотя может это и к лучшему. Смотреть на свои шрамы Роме абсолютно не хотелось. Очень не любил этот процесс перевязки. Медсестры часто были грубы, задевая пальцами или ногтями только недавно зажившие и всё ещё очень чувствительные раны. Да, терпимо и пережить это можно. Но все равно это малоприятная процедура. Но всё же получше чем общение с психиатром. Слова той тётки будто поставили точку в его жизни. Дали понять, что он такой навсегда и не сможет измениться, как бы не старался и не пытался, он не сможет вырваться из собственной шкуры. Но Рома всё же кое-что начал соображать после того как попал в больницу. В голову приходили разные выводы. То есть… он ведь не поменялся совсем. Ну кроме того, что влюбился в Руслана. Батя говорил, что педики ведут себя как бабы, красятся и лезут к мужикам. А он херни не скажет. Но Рома не чувствовал желания сделать что-то из выше перечисленного. Вообще никакого. И сам собой в голову напрашивался очень не приятный вывод. Либо он какой-то неправильный педик, либо… ему очень хорошо пиздели. Это дало первую, но неслабую такую трещину в его убеждениях, которые ему так "заботливо" вбивал отец.

***

Думать о Руслане не хотелось. Но мозг будто специально подкидывал из памяти все моменты связанные с другом. Абсолютно всё, вплоть до мельчайших деталей, начиная от того как он постоянно скрещивает руки на груди и заканчивая его запахом. Руслан пах обычно. Дезодорантом, немного потом и собой. Чем-то таким травянистым, возможно чаем, который парень пил литрами. Рома не хотел о нём думать и мысли о друге злили. Пятифана вообще злили вещи, которые он не мог контролировать. И свои мысли в том числе. Да и Руслан… он слишком идеальный. Это выводило из себя так, что руки тряслись. Рому бесило, то какой Богданов весь из себя такой красивый, умный и дохера понимающий. Хорошо учится, играет на пианино… казался издалека обычным занудой и ботаном. Но далеко таким не являлся. Богданов это неоднократно доказывал, гордо стоя с Ромкой и Бяшей в драках, прикрывая их перед учителями, пользуясь своим статусом «ответственного и умного мальчика», и будучи всегда готовым на любую авантюру от своих друзей. Он как-то умел держать репутацию перед учителями, но при этом веселился с Ромкой и Бяшей. Пятифан никогда этого не мог понять, как это у Руслана это получается. Богданов был слишком простым, слишком своим, но при этом таким невыносимо сложным и непонятным. Возможно этим Руслан его так привлекает. Руслан. Это имя так приятно ощущалось на языке и отдавало теплом в душе. Такое довольно редкое и красивое имя, которое просто идеально ему подходило. Рома выругался сквозь зубы. Ему хотелось чувствовать Руслана рядом. Ему это было нужно, нет жизненно необходимо. И от этого становилось омерзительно настолько, что хотелось блевать. Рома откинулся на плоскую и твёрдую подушку. Мысли терзали беспощадно. «Это мерзко, — говорил он сам себе, — Я не должен быть таким. Я должен это исправить. Это ненормально». Но как бы не хотелось признавать, сердце тянулось к Руслану, как мотылёк к огню. Но Рома знал, что признайся он самому себе в том, что в его любви чувствах нет ничего страшного — всё рухнет. Весь его мир, убеждения, всё то, что он так тщательно выстроил вокруг себя за двенадцать лет. Рома будто ещё очень давно надел на себя маску «нормального», сам того не подозревая. И так он привык к этой маске, практически сросся с ней, что отрывать её от себя было невыносимо болезненно, несмотря на то, что очень хотелось. Рома метался, не зная, что выбрать. Принять себя и разрушить всё своё мировоззрение, которое было так привычно и знакомо или прятать это всё, продолжая жить относительно нормальную жизнь? Для Ромы это был выбор без выбора. И главное… обратиться не к кому. Ему просто необходим человек, который вытащит его из этого болота.

***

Руслан был у себя в комнате и писал конспект по биологии. Было скучно, но делать нечего, оценки как-то надо было получать. Мама спала в соседней комнате, никто не мешал заниматься. За окном уже смеркалось. Люди уже в такое время по посёлку не ходили. Эх, скорее бы лето и каникулы. И поскорее бы Рому выписали. Руслан тяжело вздохнул, вспоминая своего друга. Он до сих пор не мог понять и просто предположить, что могло бы сподвигнуть его на такой отчаянный шаг. Рома всегда был сильным и не жаловался. Он всегда лицом к лицу встречался с проблемами, никогда не убегая. Что же такого случилось с ним, что он решил решить всё… так радикально? Тот день до сих пор будет сниться ему в кошмарах. Руслан отодвинул тетрадь не в силах больше сосредотачиваться на цветочках и их строении. Его захлестнули воспоминания о том самом жутком дне. Это было утро понедельника. Руслан спокойно собирался в тот день в школу, предвкушая очередной скучный день, который радовал только встречей с друзьями. И именно в тот момент им позвонили. Руслан поднял трубку и услышал на том конце провода Бяшу. Богданов видел такое состояние друга лишь однажды, когда тот заглянул в Чёрный гараж. В этом звонке было также. Бяша сквозь слёзы и невероятную истерику смог передать Руслану, что Ромка… попытался свести счёт с жизнью. Бяша же был ему ближайшим другом, братом… естественно он узнал об этом первым. И именно ему пришлось хуже всех. Настолько, что он первые два дня даже из дома выйти не мог. Слухи разлетелись по посёлку мгновенно. Тут такого никогда не случалось. Вернее нет, случаи самоубийств естественно были. Но не с двенадцатилетним хулиганом, которого боялись многие школьники. От Ромки такого поступка ждали меньше всего. А у команды Вольтрона в тот же день начались проблемы. Мама Руслана после случая с Ромкой буквально потребовала показать свои руки и запястья. Всю их компанию дружно отвели к школьному психологу, чтобы убедиться, что никто из них не собирается сигануть с крыши. Друзья всё же. А в школе стали шептаться. Не в открытую, естественно. Авторитет они свой не растеряли и лезть к ним никто не смел. Но слухи и взгляды, которые кидали на них троих… они были практически осязаемыми. Хотя открыто к ним лезть и провоцировать могла только Катька. Надо будет завтра к Роме заехать. Они должны быть рядом с ним. Руслан кинул взгляд на небольшой файлик, лежащий на столе. Это были задания от разных учителей. Скоро конец учебного года, Роме нужны оценки, поэтому почти все учителя сказали Руслану, как самому ответственному в их компании, передать их Пятифанову. Вот и повод, чтобы его навестить. Руслан вздохнул. Поскорее бы всё это закончилось.

***

Бяша тихонько подошёл к своему дому и повернул ключ в замке. Внутри было тихо, но уличная одежда матери была в коридоре. Значит она уже вернулась с работы. Парень тихо разделся и поскользнул в комнату, чтобы не вызвать гнева и не попасть под горячую руку этой женщины. Сейчас, пока Ромка в больнице, он не сможет сбежать из дома к нему, а родители Антона и мать Руслана его не очень жалуют. Так что лучше сейчас вести себя тише воды, ниже травы. Бяша лёг на кровать, кладя рядом рюкзак на пол. Домашку он сделал с Тохой ещё в школе, пока Руслан был на занятии музыкой. Эх, бля… когда уже Ромку выпишут? Без него грустно. Бяша до сих пор переживал за своего братка и сердце было не на месте. Но с тем, что он чувствовал тогда, когда только узнал о том, что произошло — это сущие пустяки. Тогда у него случилась натуральная истерика, сравнимая лишь с той, которая произошла после того как он заглянул в Чёрный гараж. Всё было настолько плохо, что Бяша в тот и на следующий день не пришёл в школу, провалявшись в кровати, не в силах успокоиться и хотя бы попросту встать. Парень вздохнул, задумавшись о друге. У всех в голове был вопрос: «Что сподвигло Рому на этот поступок?». Но Бяша думал о другом, он думал о том, верна ли его догадка о причине такого поступка Ромы. Да, у него была догадка, как бы это удивительно не звучало. Бяша может и ведёт себя как шут и беспросветный тупица, но он не идиот. У него есть работающие мозги и… эмпатия. По крайней мере к Ромке. И именно Бяша заметил то, что не увидел вообще никто. Он давно заметил, как Рома кидал быстрые взгляды на Руслана и быстро отворачивался. Каким он стал агрессивным незадолго до своей попытки свести счёты с жизнью. И то, как он себя вёл по отношению к Руслану. Будто хотел защитить и быть рядом, но стоило только попытаться стать ближе, как тут же отходил в сторону, будто сомневаясь и боясь. И Бяша… он понял. Даже раньше чем сам Рома. Бяша пытался как-то поговорить с другом по этому поводу и всячески намекал на его чувства, но Рома не догонял и смотрел на бурята как баран на новые ворота. Бяша вздохнул и перевернулся на другой бок. Вот, бля… это было шоком для него, что Ромка оказался голубым. Что он тогда почувствовал? Наверное… да, его это отвратило. Понятия, все дела… Бяша жил в этом всю жизнь. Он, блять, вместе с Ромкой пиздил тех парней, которые давали хоть малейший намёк на нетрадиционную ориентацию. Естественно такой вот поворот был шоком. Но потом… потом Бяша стал наблюдать больше. Рома не менялся. Все продолжал быть их негласным лидером, продолжал забирать деньги у малолеток, продолжал участвовать в драках и шутить. Только с одним изменением. Смотрел он теперь не на Полинку, а на Руслана. И… именно тогда мнение Бяши перевернулось. Ромка всё также оставался Ромкой. Их братком и корешем, ничего абсолютно не поменялось. И сейчас, размышляя об этом, Бяшу накрыл нереальный стыд от мысли, что он когда-то он реально думал о том, чтобы рассказать всем о Ромке. Ну потянуло его на пацанов, что поменялось-то что? Он разве виноват в этом? А если бы Бяша тогда рассказал? Ромку бы тогда запинали где-то в лесу, а если бы его папаша узнал – то там сразу в гроб. Бяше было дико стыдно, что он когда-то просто думал о том, чтобы рассказать кому-то о Роме. Чтобы вот так предать его. Роме итак несладко. Бяша был почти уверен, что его друг сделал это с собой из-за своих чувств. Он не смог выдержать этого. Осознание своей ориентации сломило его. Именно поэтому Бяша винил себя в произошедшем. Он ведь догадывался… они должны были поговорить! Возможно тогда Рома бы не сделал такого с собой. Но жалеть о несделанном было уже поздно. Бяша уселся на кровати, думая и размышляя. А как Руслан вообще к голубым относится? Что ему вообще делать? Поговорить с Ромой и признаться, что он знает его тайну? Ага, было бы «забавно» наблюдать ужас на лице Пятифана. Что в таких ситуациях вообще надо делать? Будаев вздохнул и снова упал на кровать. Завтра школа, а потом к Роме. Руслан должен отнести ему задания от учителей. Может они поговорят? Хотя это смешно. Бяша улыбнулся, понимая, что Рома скорее удавится, чем признается в том, что он по пацанам.

***

Следующий школьный день начался с ненавистной всеми биологии. Этот предмет нагонял жути на всех, кроме самых отбитых бездарей. Было такое чувство, что на учителя биологии идут самые мерзотные люди человечества, которые перед этим ещё проходят дополнительный тест на уровень ненависти к детям. Иначе как ещё объяснить, что обеих учительниц по этому предмету можно сравнить лишь с чертями из преисподней? У шестого «В» этот урок вела старая сухая Галина Георгиевна, с невыносимо громким и мерзким голосом. Она была настолько старой, что среди учеников была в ходу шутка, что она преподавала ещё при царе и уже начала заживо разлагаться. Но при этом она не болела, не уходила в отпуск и вообще тот ещё живчик, так ещё с нерушимой верой, что её предмет самый важный и у них нет других домашних заданий. И вообще… единственный плюс биологии в их школе был только в том, что она один раз в неделю. Руслан и Антон записывали то, что диктовала учительница и рисовала на доске, иногда кидая взгляды на спящего Бяшу. У него всё стабильно. Будаев всегда спал на первом уроке, независимо вообще ни от чего. Иногда у Руслана и Антона проскальзывала зависть, что они не могут также наплевать на биологичку с её загонами. Приходилось учиться. И ждать спасительного звонка. И так из урока в урок. И вот спустя несколько часов прозвенел спасительный звонок с шестого урока. Ура, это была победа, то, что они дожили до конца этого дня. Бяша, Тоха и Руслан ломанулись в раздевалку, чтобы быстро переодеться и успеть на автобус, который повезёт их в город. Они были у Ромы только позавчера, но уже успели соскучиться. И сейчас, стоя перед автобусной остановкой, вся компания пересчитывала деньги. Проезд до города стоил пять рублей. А деньги им давали редко. Основная сумма была у Руслана. Девять рублей. У Бяши семь. У Антона не было. У его семьи сейчас не лучшее финансовое положение, чтобы ещё давать сыну деньги на карманные расходы. Хотя у Бяши тоже, но и деньги эти не его. Он их отжал у какого-то пятиклашки. Антон смущался своего состояния и того, что друзья за него платят. И даже слова Бяши «Чё ты паришься, Тох? Мы ж друзья, на!», его не особо успокоили. Вся компания сидела в автобусе. Бяша и Руслан играли в «Подкидного», Антон за ними наблюдал. Играли без каких-либо желаний и не на деньги. Просто так, чтобы скоротать время. И хотя карты Бяши были краплёнными, Руслан уже так давно с ним дружил, что всё выучил и это не давало другу особых преимуществ. Парни играли на свободном сиденье, так как сейчас была середина рабочего дня, и никому не надо в город, потому в автобусе они были абсолютно одни, не считая водителя и могли себе позволить расположиться хоть по всему салону. Ехали они где-то полтора часа, прежде чем автобус наконец остановился и вся компания вышла из душного салона на остановку, которая находилась где-то в середине этого небольшого городка. Хотя скорее посёлка городского типа. Потому что от их деревни это место отличалось лишь наличием многоквартирных домов и хотя бы какой-то инфраструктурой. По крайней мере тут была больница. И именно туда сейчас направлялись Бяша, Антон и Руслан. Больница была достаточно унылой. Серое здание со старой детской площадкой на территории и клумбами. Асфальт на территории был расколотый и с ямами, в которых сейчас были огромные по щиколотку лужи. Компания зашла через главный вход. Внутри также было довольно уныло, старые выбеленные стены с плакатами о здоровье и стендами, где висели различные объявления и еще одни плакаты. Парни прошли в гардероб, сдали верхнюю одежду и взяли бахилы. И пошли к… регистратуре? Так эта херня вроде называется? Благо, ждать пришлось недолго. Женщина за стойкой просто спросила кто они и к кому, после чего куда-то позвонила и пропустила их. Они шли достаточно весело, разговаривая и шутя. Но в воздухе висело напряжение, которое всегда появлялось, когда они говорили о Роме. Бяша думал. Стоит ли вообще заводить с другом разговор и пытаться допытываться до причины его поступка? А что если он ошибается в своих догадках? Бяша правда не знал как поступить. Поговорить с Ромой, рассказать друзьям о своей догадке или просто оставить как есть и плыть по течению? Бяша улыбнулся второму варианту. Ну конечно, рассказать было бы лучшим вариантом. Особенно Руслану, по которому предположительно сох Ромка, и вероятно из-за в влюблённости в которого попытался уйти из жизни. Смешно, если бы не было так грустно. Но Бяша всё ещё не был уверен, что его догадка верна. Может он просто накрутил себя и пытается схватиться за любую, даже самую невероятную причину? В таком случае лучше засунуть язык в жопу и молчать о своих странных догадках. К тому же он не знает, как к «нетаким» относятся Руслан и Антон. В отделение их легко пропустили. Из своего прошлого посещения они помнили, где находится палата Ромы. Пятифан сидел у себя на кровати, читая комикс. Рядом на тумбочке лежало надкушенное яблоко и картонная упаковка кефира. Видимо недавно был полдник. Рома посмотрел на них усталым взглядом и буквально расцвел. Они не виделись всего день, но Рома страшно соскучился. — Ну наконец! Без вас тут такой тухляк. Рома постучал по кровати, приглашая сесть, плевав на то можно или нельзя. Руслан и Бяша уселись на твёрдый матрас по обе стороны от Ромы, а Антон, который всё ещё пытался сохранить остатки «хорошего мальчика», всё же подтянул к себе стул и сел на него. — Как ты, на? — поинтересовался Бяша. Хотя догадаться не сложно – Роме всё ещё хреново. Хотя он выглядит всё же лучше, чем за пару дней до своей попытки… по крайней мере у него пропали огромные синяки под глазами, и он выглядел более-менее здоровым, хотя и усталым. — Дерьмово. Тут делать-то нехуй. — пожаловался Рома. Хотя вещи, которые принесли друзья позавчера заметно скрасили его времяпрепровождение здесь. Правда курить приходилось ночью, чтобы медсестра не запалила. В туалет его надолго не отпускали. Наверное, чтобы не было второй попытки уйти на тот свет. Но Роме уже больше не хотелось. А Руслан внезапно вспомнил о просьбе-приказе учителей. — Не переживай об этом. Тебе будет чем заняться. — С этими словами Богданов достал тот самый файлик, где были листочки с заданиями. — Училки сказали передать тебе. Конец года, а у тебя неаттестация. Не то, чтобы Руслан сам был рад это передавать. А Роме видимо стало ещё более тоскливо. — Да, бля, ещё делать что-то… как у вас дела-то? Чё в школе? — Рома отложил бумаги на тумбочку. Дай бог он сделает по одному задания по каждому предмету. И он правда хотел узнать о школе. Вернее о своей репутации там. И парни это поняли. — Нормально. А в школе… все знают, Ром. Катька таких слухов наплела, что пиздец. — это сказал Антон. А Рома обречённо простонал и откинулся спиной к стене. Да блять… Нет, конечно, Рома понимал, что в их мелком посёлке слухи разойдутся очень быстро. Но думать об этом не хотелось. А насчёт Катьки и слухов, то раз уж даже Антон сматерился по этому поводу, то ситуация реально пиздец. И как он с этим дерьмом разбираться будет? Будто ему проблем не хватает. — Ромыч, не переживай, на. — Бяша попытался успокоить друга, может поможет. А Рома огрызнулся: — Да, бля, не переживай. Вам-то нормально, а на меня как на дерьмо смотреть будут — Больше всего Роме не хотелось жалости и сочувственных взглядов. Он итак уже на самом дне, не надо втаптывать его ниже и забирать остатки его достоинства. — Эй, я тут вообще-то помочь пытаюсь, на! — воскликнул Бяша. И с его шепелявостью это было крайне забавно. Как бы не было это неприятно признавать, но споры с Бяшей часто вызывали смех из-за его проблем с речью. И их друга это периодически раздражало. Особенно когда он пытался серьёзно спорить. — Тебе комикс то понравился? — внезапно спросил Руслан, кивнув головой на комикс, который он принёс Роме в прошлое посещение и который Пятифан читал до того как они вошли в палату. — Я ж его читал уже. Ну да, сойдёт. — Рома категорически не хотел признавать, что несмотря на то, что он читал этот комикс уже, наверное, в сотый раз, ему всё также было интересно. И в глубине души понимая, что это из-за того, что комикс ему дал Руслан, но это он тем более бы не признал. Богданов улыбнулся, а Ромы сердце пропустило удар. Он может вот так не улыбаться!? Эти чувства тут же перекрылись агрессией. Пятифан, который держал руки скрещенными на груди, сейчас впился ногтями в плечо, так сильно, что побелели костяшки и сжал губы в тонкую полосу. Но даже эти два мелочных действия не прошли мимо глаз Бяши. Он может и непроходимый тупица в школьных предметах, но он очень хорошо чувствует настроения других. А Ромино особенно. Не зря же они дружат с пяти лет. Но Бяша решил промолчать. Его друг сейчас не в том состоянии, чтобы открывать душу. Тем более перед Русланом и Тохой. — А тебе уже сказали насчёт психушки? — внезапно спросил Антон, чем отвлёк Ромк от мыслей об улыбке своего друга. А Руслан и Бяша повернулись к Петрову. Они, к своему стыду, уже забыли, что Рому после выписки могли отправить в дурку, а не домой. — Не, пока не известно. — Рома не врал. Но надеялся, что его отправят домой. Отправляться в дурдом к реальным неадекватам абсолютно не хотелось. — Может тебе принести че-нить, на? — спросил Бяша. В больничке скучно. И комикс, сигареты и бумага с карандашами вряд ли прям сильно украшают будни. Но Рома лишь отрицательно покачал головой. Их разговор длился где-то около часа. Потом зашла медсестра и сказала, что часы посещения окончены. Хуёво… Вся компания переобнималась и обещали встретиться завтра. Да, все трое были готовы мотаться из деревни в город, чтобы просто навестить Ромку. И Пятифан был за это благодарен. Реально благодарен. И ему было стыдно за то, что он так заставляет нервничать своих друзей. Рома подошёл к окну и прислонившись лицом к окну смотрел на территорию больницы у главного входа. Он ждал минут пять, прежде чем там показались его друзья, которые уходили, болтая друг с другом. Бля, он уже друганов взглядом провожает. Чё-то он совсем расклеился. Рома вышел в коридор. Было время ужина и он пошёл забрать свою порцию. На ужин были перевареные макароны без ничего и непонятный компот. Но есть хотелось невыносимо, поэтому Рома практически не жуя, съел свою порцию. И сейчас лёжа на кровати, Пятифан держал перед собой лист бумаги и простой карандаш. Он до сих пор помнил как он написал недавно свой первый стих. Криво, косо и не особо красиво. Хотя тот стих был скорее всплеском эмоций. Попыткой выплеснуть всё, что накопилось на бумагу. Рома тогда выкинул эту писанину. Он считал это женским занятием и погружаться в страдания не собирался. Наверное… но ведь куча писателей были мужчинами? Пушкин там, кто ещё? Рома не особо много поэтов и писателей знал. Хотя, где он, а где Пушкин? Даже смешно стало. Но Рома попробовал. Снова попробовал выложить страдания на бумагу, складывая слова в рифму. Это успокаивало. Ведь необязательно это кому-то показывать? Достаточно просто вывалить свои чувства и выбросить этот листок в мусорку. От того, что он выкладывал свои чувства на бумагу становилось легче. А складывая рифму, Рома несколько раз проговаривал все свои чувства и эмоции. Это каким-то непонятным образом помогало ему… успокоиться. Было неловко от того, что он пишет стихи. Это ведь бабское занятие, вроде? Но это правда помогало. И Рома предпочитал успокоиться и сделать себе легче. Ведь никто не узнает об этом. Пятифан оторвал карандаш от бумаги. Перечитывая собственный стих ему стало жутко неловко и он ощутил невыносимый испанский стыд, несмотря на то, что ему стало легче. Господи, а ещё ниже опуститься можно? Стало невыносимо стыдно. Щёки парня заалели и он быстро смял листок, будто кто-то мог его сейчас увидеть. Ну или прочитать то, что он написал. Рома встал с кровати и направился к мусорному ведру, куда со злостью бросил свой второй стих. Нравилось ли ему писать? Да, это успокаивало. И наверное… Рома думал о том, что возможно это могло бы стать его хобби, если бы оно не было таким девчачьим, а стихи не такими смазливыми. А сейчас только и остаётся, что лежать в темноте на кровати, пялясь в выбеленный потолок и пытаться не думать о том насколько потрясающая улыбка у Руслана.