Совершенное Прошедшее

Даже если нащупаю их и подтяну поближе

Эти вплетенные нити чувств все равно запутаются. 

Знаешь, я всегда сдавалась на таком расстоянии… 

ID Smile

Я тогда шила костюмы для  осеннего фестиваля искусств. Кусанаги-сан выбрали на позицию режиссера, и главная роль также досталась ей, и в итоге поймать ее для того, чтобы снять мерки было практически нереально: она носилась по площадке, слушала промо песен, звучание музыкантов, принимала танцы, свет, отсматривала сцены, в которых не участвовала.  Мне пришлось подстроиться. В итоге ее собственный костюм мы обсуждали в самый последний из возможных дней, когда все остальные были уже раскроены. Был поздний вечер, в классе домоводства, который мы оккупировали, уже горел электрический свет, большинство ребят разошлись: оставался только кружок паранормальных явлений, кое-кто из спортивных секций и та часть оркестра, которая училась в нашей школе: под руководством неутомимой Хинамори-сан они торчали в в репетиционном зале так долго, что выгнать их мог только охранник.  Из нашего кабинета я хорошо их слышала. - Уф. Прости, Акияма-сан. Не хотела так тебя задержать! - Да ничего, ничего! Я понимаю, дел со спектаклем полным-полно. - Ну… Все равно извини, - ответила Кусанаги и через голову стянула огромный шерстяной свитер, который носила поверх светло-зеленого платья. И вот, я тяну сантиметровую ленту и вдруг понимаю, что… как бы объяснить? Как будто бы слишком внимательно слежу каждое движение своих рук, наверное? Ткань ее платья тяжелая, но тепло через нее передается почти без задержки - как будто между нами вовсе ничего нет. То есть… Я же десятка два мерок в своей жизни сняла!  Может, дело в этом электрическом свете? Я будто дома из-за него, будто сейчас надену наушники и услышу голоса Эны и девочек. Или в том, как темно за окном? Может дело в платье? Я запоздало понимаю, что да, и правда в нем - оно из винтажного шелка, не новое, по всей видимости доставшееся по наследству или купленное в секонде. Мне хочется его пощупать.  Вместо этого я прошу Кусанаги-сан поднять руки, повернуться чуть вбок, и каждый раз ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, когда прикасаюсь к ней. Неловкость распускается внутри медленно, как алый, колючий, монструозный цветок-мутант, и головка его полна не нектара, но тревоги: мне важно не ошибиться, не задеть лишнего, не сделать лишнего, не ляпнуть лишнего. Лента обвивает ее предплечье. Я теперь не дышу совсем, только когда отворачиваюсь. Дело в платье. Нужно попросить посмотреть на этикетку: вдруг этот бренд еще доступен на аутлетах? Кусанаги-сан стоит спокойно, но я чувствую ее внимание: может, заметила что-то, а может ей просто интересно. Может, фактуру ищет или как там это у актеров называется? Вдруг однажды ей придется играть швею? В таком случае, это будет самая странная швея в мире.  Я отмечаю про себя мелочи, совершенно не относящиеся к делу: как она чуть улыбается, когда я извиняюсь за холодные пальцы; как у нее расслабляются плечи, когда я отступаю на шаг, чтобы записать цифры; как в этой тишине, нарушаемой только далекими голосами девушек из секции легкой атлетики, шорохом скрипок и бумаги, вдруг становится удивительно легко. И одновременно - страшно. Лента окольцовывает ее бедра. Мне кажется, будто я сейчас подавлюсь чем-то, чего в моем рту быть не должно. Нужно что-то сказать.  - А… Руи тебе совсем не помогает, да? Он же режиссер в вашей труппе, почему не попросишь его о помощи? Режиссерская взаимовыручка, нет? Руи. Не надо было про Руи говорить. Его присутствие все испортит пусть это даже такое, мнимое присутствие. Его призрак входит в класс по-хозяйски и приносит с собой холодный ветер школьной крыши, и воспоминания о колючих коротких волосках, которые остаются на шее после парикмахерской, воспоминания о поцелуях обветренными губами, которые того не стоили, и тем не менее были первыми.  - Ну. У Руи свои проекты, у меня свои. Нельзя же все время на других полагаться. К тому же он не всегда будет рядом. - отвечает Кусанаги неожиданно серьезно.  Лента опоясывает ее талию. Я киваю, хотя не уверена, что мы говорим об одном и том же. Цифры путаются, словно нарочно, и я ловлю себя на том, что запоминаю не их, а изгиб ее плеча, ритм подъемов диафрагмы, то, как она стоит - будто здесь нет ничего странного, будто не чувствует как тут душно, несмотря на время года. И не кажется, что если я задержусь еще на секунду дольше, если позволю себе еще один лишний жест, все это выйдет из-под контроля. Не случится ничего плохого - просто станет невозможно притворяться, что… Я беру ленту и накидываю петлю на ее грудь. Теперь нужно… Нужно подвести кончик к цифре, чтобы не ошибится и не скроить лиф слишком свободным. Нужно чуть сдавить… Господи, помоги мне.  - Кажется, все, - говорю я наконец, и отступаю на шаг, спасаясь. - Правда? Спасибо большое! - Кусанаги-сан улыбается, благодарит меня еще раз и быстро натягивает свитер обратно, словно ничего особенного между нами и не происходило. Она машет на прощание и исчезает за дверью, унося с собой тепло, вибрации ее голоса, собственное присутствие. Я тоже начинаю собираться, но только когда щелкает выключатель, а класс погружается в темноту, я вдруг понимаю, что мое дыхание пришло в норму.  Напряжение спадает так резко, что слегка кружится голова. Я знаю, что завтра снова буду шить, снова думать о стежках и строчках. И все-таки этот вечер никуда не денется - он аккуратно сложится внутри. Уже в темноте, одетая, я опускаюсь на стул, прижимаю сантиметровую ленту ко лбу и смеюсь - смеюсь от облегчения.