Изумрудная комната для Луи.

***

Парижский туман обволакивал улицы, цепляясь за фонари мерцающими вуалями. Луи де Ланже, двадцатилетний юноша с телом, застрявшим на грани между отрочеством и зрелостью, прижал к груди лакированный конверт. Его пальцы дрожали. Внутри, на бумаге цвета слоновой кости, был всего один росчерк: «13, Вожирар. Полночь. Приди, если осмелишься узнать, на что способно твоё тело. — А.» Он был строен, почти хрупок, с осанкой, отточенной годами, но в золотисто-карих глазах, слишком больших для его тонкого лица, жила тревожная, неутолённая жажда. Жажда не просто прикосновений, а знания. Знания о том, что скрывается за ширмой приличий, на что способна его плоть под властью того, кто не будет смеяться над его неопытностью. Ровно в полночь он стоял перед дубовой дверью, в которую, казалось, впитались все городские тайны. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из узкой грудной клетки. Страх был острым. Но внизу живота, под страхом, теплился тугой, живой уголёк возбуждения — постыдный, непристойный. Дверь отворилась сама. В проёме, освещённый тусклым светом бра, стоял администратор — бесстрастный, как статуя. — Месье де Ланже. Добро пожаловать в «L’Oubli». Пройдемте. Фойе ошеломило его. Мозаика, шелк, тяжёлый воздух… Был запах денег, власти и чего-то древнего, запретного. — Процедура инициации, — администратор протянул договор. Его голос был лишён интонации, как стук метронома. — Только подпись и всё. Это обязывает вас к послушанию и молчанию. Луи подписался, почти не видя строк. Всё было как в тумане от волнения. — Теперь вы оставляете здесь всё. Начинайте. Команда повисла в воздухе. Луи замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его взгляд упал на собственные пальцы, изящные, бледные, лежащие на перламутровой пуговице его сорочки. — Я… — начал он, но голос сорвался. — Либо вы выполняете условия, либо уходите. — сказал администратор не повышая тона. Унижение, острое и жгучее, заставило Луи вздрогнуть. Но под ним, как подземный ключ, пробилось иное чувство — покорность, смешанная с порочным любопытством. «Что будет, если я подчинюсь?» Дрожащими пальцами он расстегнул первую пуговицу. Холодный воздух фойе коснулся кожи шеи, и по ней побежали мурашки. Вторая пуговица. Третья. Каждое движение было мучительно медленным. Он сбросил сорочку… Его торс был бледным, почти прозрачным, с чёткими, но хрупкими рёбрами и плоским животом. Маленькие, нежно-розовые соски уже набухли от холода и смущения. Он скрестил руки на груди, пытаясь спрятаться. — Продолжайте. Слезы застилали ему глаза, но он наклонился, чтобы снять брюки. Звук растёгивающейся молнии прозвучало невероятно громко. Брюки упали на пол, открыв длинные, стройные ноги и тонкое бельё, со скромной, но явной выпуклостью. Последний барьер. Он зажмурился и стянул бельё, полностью обнажая себя. Он стоял совершенно нагой посреди этого величественного, холодного пространства. Его тело было воплощением юношеской, незавершённой красоты: узкие бёдра, хрупкие запястья, и там, в светлой поросли на лобке, — его член, не большой, но изящный, съёжившийся от стыда и страха. Он пытался прикрыться руками, но администратор мягко, но неумолимо отвёл их в стороны. — Не прячьте то, что принесли в дар. Ваша скромность теперь принадлежит Дому. Затем на его шею лёг ошейник — тёплый, мягкий, из коричневой кожи. К нему пристегнули короткий поводок. На лицо надели полумаску, оставляя открытыми только его полные, дрожащие губы и огромные, испуганные глаза. — Теперь следуйте за мной. И не опускайте голову. Вы должны видеть, как на вас смотрят. Администратор тронул поводок, и Луи, босой, с кожей, покрытой мурашками, обнажённый, поплёлся за ним. Каждый шаг по ледяному мрамору, а затем по мягкому ковру, отдавался эхом в его пустой голове. Его мысли превратились в хаотичный вихрь: «Боже, что я делаю… Я гол. Все увидят, узнают… Но его руки… его голос… он сказал «дар»…» И они вошли в «Салон Отражений». Полумрак, приглушённая музыка, смех. И тишина, которая воцарилась на секунду, когда он появился в дверном проёме. Потом шепот. Десятки пар глаз — мужских, женских, равнодушных, насмешливых, любопытствующих — обжигали его кожу. Они скользили по его рёбрам, животу, бёдрам, останавливались там. Луи чувствовал, как горит каждое место, куда падает взгляд. Стыд был таким острым, что хотелось умереть. Но, о Боже… глубоко внизу, в самой тайной глубине, что-то сжалось от этого всеобщего разглядывания, от этой выставленной напоказ наготы. Его член, предательски, начал потихоньку наполняться кровью, тяжелеть. Он шёл, стараясь держать спину прямо, как ему сказали, но внутри всё было сжато в один тугой, горячий узел стыда и возбуждения. Каждый взгляд был как прикосновение, и от этих невидимых прикосновений его тело отвечало постыдной, влажной готовностью. Наконец, они подошли к двери из тёмного дерева. — На колени. И ползи. Вход к Месье Арману — только на четвереньках. Луи опустился, ощутив ворс ковра под коленями и ладонями. Он пополз, чувствуя, как его обнажённые ягодицы подрагивают на всеобщем обозрении, как его возбуждение, теперь уже явное, качается между ног. Дверь открылась, и он вполз в комнату. Запах ударил в него первым: старое вино, кожа переплётов, дым дубовых поленьев и… мускусная, чисто мужская дорогая туалетная вода. Комната была библиотекой и кабинетом. И у камина, спиной к огню, стоял Он. — Оставьте нас, — сказал голос. Низкий, бархатный, проникающий прямо под кожу. Администратор отстегнул поводок и исчез. Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня. — Сними маску, маленький оленёнок. Позволь мне увидеть твоё лицо. Ты сейчас так напуган… Луи дрожащими руками снял маску. Она упала на ковёр. Он боялся поднять глаза. — Посмотри на меня. Луи поднял голову. Месье Арман. Ему можно было дать сорок, а можно и все пятьдесят — возраст был стёрт с его лица уверенностью и силой. Высокий, с широкими плечами, одетый в простой тёмно-серый свитер и брюки, которые, однако, обрисовывали мощные бёдра и… заметную выпуклость. Его волосы, были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и пронзительные глаза цвета тёплого коньяка. В них не было насмешки. Была глубокая, хищная нежность. — Ты плачешь? — спросил Арман мягко. Луи коснулся щеки и обнаружил мокрый след. — Я… не знаю. — Страх? — Да. — Желание? Пауза. Луи почувствовал, как его предательское тело отвечает на этот вопрос без его воли: его член, уже полувозбуждённый, дёрнулся и стал ещё твёрже. Он покраснел до корней волос. — Д-да, — прошептал он. — Простите. Арман медленно подошёл и опустился на корточки перед ним, находясь с ним на одном уровне. Его пальцы, тёплые и сухие, подняли подбородок Луи. — Не извиняйся за правду своего тела. Оно честнее твоего разума. Оно привело тебя сюда. Оно знает, чего хочет. — Его большой палец провёл по мокрой щеке Луи. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? Чтобы я научил эту дрожащую, прекрасную плоть наслаждению? Скажи это. Словами. Луи закрыл глаза. Сказать это вслух было страшнее, чем раздеться. Но в тишине комнаты, под этим всевидящим взглядом, наедине, ложь была невозможна. — Да, месье. Я хочу… я хочу, чтобы вы прикоснулись ко мне. Научили. Пожалуйста. Последнее слово сорвалось как молитва. Улыбка, тёплая и одобряющая, тронула губы Армана. — Хороший мальчик. Превосходный мальчик. Встань. Он помог Луи подняться на дрожащие ноги. Затем, не отпуская его подбородка, Арман медленно, оценивающе обвёл взглядом его тело: с головы до ног и обратно, задерживаясь на каждом изгибе, на каждом месте, которое заставило Луи сгорать. — Боги, ты прекрасен, — прошептал Арман, и в его голосе прозвучал искренний, почти благоговейный восторг. — Такая белая, чистая кожа… Я хочу видеть, как она розовеет под моими руками. Эти ключицы… я буду целовать каждую впадинку. — Его пальцы скользнули вниз, едва касаясь сосков Луи, заставляя того вздрогнуть. — И эти маленькие, розовые бутончики… они уже твёрдые. Они жаждут внимания, да? Луи мог только кивать, дыхание перехватило. — А здесь… — рука Армана опустилась ниже, скользнула по плоскому животу к линии светлых волос. Луи инстинктивно сжался. — Тсс, не прячься. Позволь мне полюбоваться. — Его пальцы обошли возбуждённый член, не касаясь его, а лишь скользнули по внутренней поверхности бёдер. — Такие длинные, стройные ноги… Я хочу, чтобы они обвили мою талию. А эта… эта прелестная, невинная дырочка… — Его палец, всего один, едва коснулся складки меж ягодицами. Луи вскрикнул от неожиданности. — …она будет сегодня только для меня. Я научу её открываться, принимать, получать удовольствие. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы твоя тесная, незнающая мужчин дырочка узнала, что такое настоящая полнота? Слова были настолько откровенными, настолько пошлыми, что разум Луи отказывался их воспринимать. Но его тело… его тело слушало, затаив дыхание. Каждая клетка отвечала гулом, жаром, влажностью. Он чувствовал, как с его члена стекает прозрачная капля на ковёр. — Я… я боюсь, — выдавил он. — Знаю, мой мальчик. Это нормально. Но я буду с тобой на каждом шагу. Каждое движение, каждое проникновение будет с моим разрешения и под моим контролем. Ты отдаёшься в мои руки, и я обещаю — я сделаю из этой ночи рай для твоих чувств. — Арман наклонился и прошептал ему прямо в губы, его дыхание пахло коньяком и мятой. — Я заставлю твоё неопытное тело кончать так, как тебе и не снилось. Ты будешь кричать от наслаждения, и эти крики будут музыкой для моих ушей. Ты будешь дрожать и плакать, но это будут слёзы восторга. Я выжму из тебя каждую каплю удовольствия, пока ты не забудешь своё имя, помня только мои руки на своей коже. От этих слов у Луи перехватило дыхание. Страх не ушёл, он утонул в мощной волне возбуждения. Он кивнул… — Прекрасно. Тогда начнём с основ. — Арман выпрямился и взял его за руку. — Пойдём. Твоё тело требует подготовки. Он повёл Луи в ванную — просторную, с тёмным мрамором и огромной купелью. Вода уже была налита, пар клубился над ней. — Войди. Луи ступил в горячую воду. Жар обволакивал его, заставив расслабиться. Арман снял свитер и брюки, оставаясь в темных боксерах, и вошёл следом. Он сел на выступ, усадив Луи спиной к себе. Взял губку и мыло. — Первое правило, — начал он, намыливая спину Луи плавными, круговыми движениями. — Наслаждение — это дар, который нужно уметь принять. Расслабься. Его руки были сильными, уверенными. Они мыли каждую мышцу, каждую впадину. Луи откинул голову ему на плечо, закрыл глаза. — Ты чувствуешь, как твоя кожа оживает под моими пальцами? — шептал Арман, его губы касались уха Луи. — Она вся в мурашках. Она ждёт. Готовься, мой мальчик. Скоро я коснусь мест, которых ещё не касался никто. Его руки спустились ниже. Он намылил живот Луи, круги стали уже не просто очищающими, а ласкающими. — Такой плоский, тугой животик… Я буду водить по нему языком, прежде чем опуститься ниже. Луи постанывал, его член всплыл на поверхность воды, тёмно-розовый и твёрдый. — А вот и он. — Арман усмехнулся, его пальцы обошли член, скользнули по мошонке. — Он такой нетерпеливый. Но ему придётся подождать. Сначала мы познакомимся с его более скромным, но не менее важным соседом. Его рука, с намыленной губкой, скользнула между ягодиц Луи. Юноша вздрогнул всем телом. — Тсс, всё хорошо. Дыши. — Палец Армана, скользкий от мыла, нащупал напряжённый сфинктер. — Вот она. Та самая дверца в твой рай. Она такая тугая… такая девственная. Сейчас я её только приоткрою. Для подготовки. И он начал. Медленно, с бесконечным терпением, массировать, надавливать. Луи дрожал, его пальцы вцепились в край купели. — Чувствуешь? Как она поддаётся? Как она начинает хотеть больше? — Арман ввёл первую фалангу пальца. Луи вскрикнул. Внутри было жарко, туго… — Хороший… хороший мальчик. Твоя дырочка принимает мой палец так жадно. Он двигал пальцем, совсем чуть-чуть, постоянно говоря, хваля, подбадривая. И постепенно, сквозь дискомфорт, Луи начал чувствовать… что-то. Тёплое, глубокое, тревожащее. Его стоны изменили тембр. — Вот видишь? Уже лучше. Твоё тело умнее тебя. Оно знает, что это путь к наслаждению. — Арман добавил второй палец, растягивая. Луи застонал, уже не от боли, а от нового, пугающего ощущения наполненности. — О, да… вот так. Открывайся для меня. Представь, что здесь будет не мой палец, а мой член. Горячий, толстый, жаждущий войти в эту тесноту. Он будет растягивать тебя, заполнять до самого предела… ты будешь чувствовать каждый его сантиметр внутри. От этих слов, от работы пальцев, Луи закричал, и его член выплеснул в тёплую воду струйку спермы. Он кончил, даже не будучи тронутым спереди, от одной лишь подготовки и грязных разговоров. Арман вынул пальцы и обнял его, целуя в шею, пока тот дрожал в спазмах. — Вот видишь? А это всего лишь начало… Представь, что будет, когда я буду внутри тебя по-настоящему. Позже, на мехах перед камином, Арман продолжил. Он покрывал Луи поцелуями, заставляя его стонать, исследовал его тело языком и губами, находил точки, о которых тот и не подозревал. Он приказывал ему мастурбировать на глазах, комментируя каждое движение, каждый стон, доводя до исступления одними лишь словами. — Да, вот так, дрочи свой милый, такой послушный член. Покажи мне, как ты это любишь. Ты представляешь, что это моя рука? Что это я сжимаю тебя, готовясь ввести свой член в твою мокрую, распахнутую для меня задницу? Когда настал момент, Арман уложил Луи на живот, щедро смазал его и себя лубрикантом с согревающим эффектом. Он пристроился сзади, его мощный, толстый член упирался в подготовленное место. — Готов? — прошептал он. — Сейчас я войду в тебя. Это будет больно. Но всего на миг. А потом… потом начнётся нечто прекрасное. Дыши, мой маленький. Прими меня. И он вошёл. Боль была острой, разрывающей. Луи вскрикнул, впиваясь пальцами в мех. Но Арман не двигался, просто держал его, целовал в плечи, шептал слова любви и похвалы. И когда боль стала отступать, сменившись невероятным чувством наполненности, он начал двигаться. Сначала медленно, затем всё увереннее. Каждый толчок достигал глубин, о которых Луи не подозревал. Арман говорил ему, куда попадает, что чувствует. — Боги, ты тесный… ты сжимаешь меня как бархатные тиски… Ощущаешь, как я скольжу по твоей самой чувствительной точке? Вот здесь… прямо здесь… да? И Луи, захлёбываясь стонами, кивал. Он чувствовал. Он чувствовал всё. Боль ушла, осталась только эта всепоглощающая, животная близость и нарастающая волна наслаждения, которая поднималась из самого его центра, от этих глубоких, мощных толчков. — Кончай, — приказал Арман, ускоряясь. — Кончай от того, что я трахаю твою задницу. От того, что ты, распростёрт передо мной и принимаешь мой член в своё самое интимное место. И Луи взорвался. Его второй оргазм был сильнее первого, судорожный, будто выворачивающий наизнанку. Он кричал, чувствуя, как внутри сжимается вокруг члена Армана, и это спровоцировало ответную разрядку мужчины. Горячее семя заполнило его, и это ощущение, постыдное и невероятно интимное, выбило из него последние остатки сил. После, когда Арман нежно вымыл его, вытер, уложил на чистые простыни, Луи лежал разбитый, опустошённый и невероятно счастливый. Арман лёг рядом, обнял его. — Ты был великолепен, — прошептал он. — Настоящий. Мы ещё многое изучим. Когда первые лучи рассвета окрасили окна, Арман разбудил его. — Пора, мой мальчик. Мир требует тебя назад. Он помог ему одеться, каждое прикосновение было и прощанием, и обещанием. У двери Арман притянул его к себе и поцеловал так страстно, как будто хотел оставить на губах печать. — Возвращайся, когда затоскуешь по моим рукам. По моему члену внутри тебя. По моим словам лишь только для тебя. Луи кивнул, его глаза блестели. Он вышел на пустынную улицу. Тело ныло приятной болью, внутри ещё было тепло, а на губах — вкус поцелуя. Он ушёл, шатаясь, но с твёрдой надеждой в сердце. Он прикоснулся к бездне и нашёл там не ужас, а восторг. И он знал — это было только начало его настоящего образования. Образования плоти и духа. И он жаждал продолжения.