- Заставь небеса трястись, и я сниму маску.

— Это отвратительно, ты видел эти рейтинги, Вокси? Мы определённо теряем охват. В ответ Валентино тихо хмыкнули, что он принял за внимание и продолжил свой диалог, расхаживая по залу. — Мой новый фильм! Он блядь идеален, там есть всё! И БДСМ, и мастурбация, и девственность и опытность, и насилие и согласие, я сделал свой максимум! — Угу… — Но он набрал, сука, ещё меньше чем тот фильм с обычной порнухой неделю назад. Эти неблагодарные… — Для кого ты распинаешься? Вельветт появляется неожиданно, в её руках кекс, она поднимает бровь и не столько вопросительно, сколько осуждающе осматривает товарища. — Ээ… Только повернув голову на своего партнёра, Валентино наконец замечает как тот сидит уткнувшись в телефон и что-то активно рассматривает. Внимания к Валентино ноль, это даже ниже чем их рейтинг. Не выдержав этого, мотылёк громко и с писком выкрикивает чужое имя, заставляя названого вздрогнуть. — Да что? Так раздражённо, словно это Вокс тут до последнего пытается заняться работой, а все как один его отвлекают, это только сильнее распаляет Валентино. — Ты меня слушаешь? Что ты вообще делаешь? Не дожидаясь ответа, Валентино выхватывает чужой телефон, и пока владелец аппарата находиться в ступоре, смотрит на то, что занимает голову его парня. — Цветы? Розы? Ты серьёзно? Эти адские аналоги земных цветов? Зачем тебе они? Пыл немного поугас, когда он увидел причину игнора. Внутренний требовательный ребёнок восхитился: Это он мне? Вокс выглядел злым, когда забирал свой телефон обратно. — Не для того ли Ангелочка они тебе нужны? Валентино в это верить не хотел. А Вокс же закатил глаза. — В прошлый раз он отвлёкся на розы. Я заставлю его обратить на меня внимание, какая вам вообще разница? — Вокс, если хочешь привлечь внимание, использую что-то брендовое. Я, блять, уверена, что ты, со своим вкусом, а точнее его отсутствием, навряд ли выбрал что-то адекватное. — она стуча каблуками подошла к Воксу, резко выхватила его телефон и стала внимательно вглядываться в выбранный сорта. — Серьёзно? Нью Доун? Галльские? Ты смеешься? Вельветт резко выставила палец, молча останавливая Вокса от вмешательства, после поставила кекс на стол. Сразу же начала что-то активно печатать под двумя внимательными взглядами. — Если хочешь заняться садоводством, то хотя бы не позорь, ни себя ни тем более нас. — она вернула телефон владельцу, а сама лениво потянулась за кексом и уселась на диван. — Чайно-гибридные розы? — Очень между прочим сейчас популярны, конечно у нас это демонический аналог, но выглядят неплохо, обратите внимание на сеннее. По ним сейчас текут абсолютно все. — Оу… Спасибо. Вокс стал просматривать те розы, которые ей предложила подруга помимо названых, активно не замечая того недовольства, что выставлял на показ Валентино. Он зажевал мундштук, выставляя на показ клыки. Его усики дернулись, а руки сжались, он развернулся и ушёл из комнаты, не дождавшись ни отклика не поддержки. … Вокс резко вскочил со своего стула, когда белокурый супруг Кармиллы смачно врезался в очередное здание, оставляя на кирпичной стене трещины и вмятину. Тот ели стоял на ногах, шатался и всё время вздрагивал, мутным взглядом пытался сфокусироваться на объекте перед собой. Ангел был подобен… Смерти. Да, как бы не звучало глупо. Он не спешил, напевал себе под нос мелодию, неизвестную Воксу. Его ушки стояли колом, руки с косой он убрал за спину, медленно, почти лениво двигался на своего врага. Супругу Кармиллы так и не удалось оставить на нём хотя бы одной значительной царапины. Весь бой был не более, чем изначально продуманным танцем Ангела. Тот двигался тягуче, сладко и грациозно. Танцевал подобно ветру, дразнил и издевался над грешником. Часто не обращал внимания на атаки, как бы невзначай делает шаг, уклоняясь от удара, а его враг метался туда суда. Белокурый грешник очевидно проигрывал, но ощущение, что он пытался не победить и сохранить жизнь, а увести. Это заметили и Вокс и Ангел. Последний, правда, заметил быстрее, и начал пользоваться доступной информацией. Медленно и осторожные шаги в сторону территории Кармайн, отец двух дочерей сразу начинал нервничать и, подобно юле, крутиться вокруг. Что было почти на руку Воксу, путь идиот держал именно на его территорию. Это конечно плохо, но не тогда когда буквально в центре высажены кусты изящных роз. Вокс следил долго, вскакивал в особенно эмоциональные моменты. И наконец, муж Кармайн дугой влетел в центр его владений, разрушил собой три здания, несколько раз ударился о землю и без сил свалился поблизости к розам. Ангел, плавно взмахивая крыльями, опустился в метре от грешника. Он хихикнул, видя, как тот, полностью в крови и ранах, всё ещё пытается подняться на дрожащих руках. И смешок этот был… Мягким. Мелодичным и идеальным. Хотелось услышать ещё раз. — Ну-ну, мистер Кающийся! — пропел ангел с наигранным восторгом, его голос звучал как бархат и яд одновременно. — Неужели столь… грандиозное падение не убедило вас оставаться лежать? Ах, ваше упорство почти трогательно! Почти. После Ангел повернул голову в сторону роз и… Мир остановился. Ангел встал без движения, он просто всматривался в кусты пахучих, пышных роз. Наклонил голову в бок и продолжил стоять. В темной комнате, освещенной лишь холодным голубым светом от множества мониторов, Вокс наблюдал. Он ждал. Он ждал своего момента, своей секундной паузы в трансляции, которую он сам и срежиссировал. И вот она прошла. Ангел стоял и наблюдал его подарок. Внутри разлилось жгучий восторг вперемешку с нетерпением. Даже сравнимо с каким-то лёгким возбуждением или эйфорией, от ожидания реакции, Вокс сжал когти, оставляя кривые полосы на подлокотниках кресла. Сзади оленьих ушек выросли острые когти. Муж Кармайн — разъяренный, окровавленный, с перчаткой из ангельской стали, готовой к финальному удару со спины. Вокс успел только испуганно вскочить с кресла, его экран на мгновение исказился от чистого шока, когда он увидел угрозу Ангелу и его жизни. Но ангел был быстрее. За доли секунды он оказался за спиной врага и схватил его за шиворот, не давая свалиться на розы. Из свежей, смертельной раны на шее, идущей вдоль всего туловища, полилась кровь. Она окрасила синие розы, создавая яркий контраст. Это не было актом загрязнения или осквернения. Ангел держал тело, не давая тому свалиться и испортить растения. Он смешал смерть и жизнь в эстетически красивом балете насилия, где каждый брызг крови был идеально выверенным мазком на холсте его хладнокровной грации. Вокс замер. Секундный шок сменился чистым, неконтролируемым восторгом. — Ахуеть… — пробормотал он, его глаза раскрылись, он анализировал сцену на экране. Не успел Вокс до конца обработать эту картину, как та уже сменилась. Небрежным движением Ангел выкинул труп за свою спину, словно тот не весил ничего. Сам же он медленно подошёл ближе к цветам. Присел на одно колено. Голос его прозвучал тихо, почти шепотом, обращенный лишь к цветам: — Всегда найдутся те, кто останется цел, когда другие будут сломлены, не так ли? Он мягко взял в руки бутон и поднёс к своей маске, словно пытаясь принюхаться к аромату. Его пальцы оставались чистыми, а выбранная роза была самой яркой, самой синей и самой грязной. Она впитала в себя большую часть крови. С неё медленно стекала красная жидкость, пачка рукава ангела. Вокс опустился обратно в кресло, его экран засветился ровным белым светом, отражая смесь благоговения и глубокого понимания. Он смотрел на ангела, держащего окровавленную розу Его руки дрожали, по экрану пошла рябь, всё тело вздрогнуло от сильного импульса электричества, что прошлась по коже подобно мурашкам. Вокс затаил дыхание, его сердце билось быстро, но томно, странно и слишком зажато в своей свободе. Он принял меня. — мысль, что образовалась сама, но она въедается в сознание. Вокс видел в ангеле квинтэссенцию чистоты, совершенства и силы, того уровня контроля над реальностью, которого он, медиа-магнат, пока достичь не мог. Он был грешником, погрязшим в грязи и хаосе Ада, в то время как ангел оставался незапятнанным, даже стоя в крови. Он был свободным в своём хаосе и творчестве. Никакого контроля над другими, он ему не нужен. Никаких норм и социальных правил, он смерть которой всё это чуждо. Никаких оков, он выше этого. Ангел перед ним — это идеальная фигура, олицетворяющая свободу и прекрасное. Но эта роза… эта грязная, синяя, окровавленная роза… В этом жесте Вокс увидел принятие. Ангел не отвернулся от грязи. Он принял ее, использовал как часть эстетики, как часть своей свободы. Вокс ассоциировал себя с этой розой — испачканной, сильной, впитавшей в себя все пороки Ада, но все еще способной привлечь внимание совершенного существа. В следующий момент Ангел резко отдернул руку от розы. Вокс дернулся в кресле, его благоговейная улыбка мгновенно сползла с лица, а на экране появился короткий, резкий сбой сигнала. — Что? … На пальце ангела выступила золотистая кровь. Ангел отложил свою косу в сторону и другой рукой совсем чуть-чуть приподнял край маски. Лица или даже кожи под ней увидеть не удалось — та сразу же покрылась плотными, непроглядными помехами на всех экранах Вокса. Он не злился на это. Лишь слегка огорчился, но тут же взял себя в руки, вспомнив их уговор: сначала его часть договора, его партия, а после — лицо ангела. Ангел убрал палец с выступившей золотистой кровью внутрь маски, а вытащил уже совершенно чистым. Ангел. Слизал. Собственную. Кровь. Что. Оставил. Шип. От. Самой. Грязной. Розы. Постояв над розами еще чуть-чуть уже поправив маску, Ангел поднял косу, развернулся и, тихо напевая мелодичную, неземную песню, прошелся прочь, прямо по трупу поверженного грешника, уходя вдаль из кадра. Он был спокоен. Эта сцена была лучше, чем любой блокбастер, лучше, чем любой прямой эфир с убийством. — Ох, мой дорогой… — прошептал он, словно призрак ангела сидел перед ним на столе. — Я знал, что ты особенный. Но ты… ты — шедевр. Вокс поднял руку и потянулся к одному из мониторов, на котором большим планом был изображён Ангел с розой в руках. Словно желая прикоснуться к прекрасному, но не настоящему. … Элегантная рука: нежная, тонкая кисть, длинные пальцы. Те мягко прижимали к маске бутон окровавленной розы. Густая капля медленно стекала на его рукав, впитываясь в светлую ткань. «Он был чистым, был, до того как эта грязь посмела пропитать его одежду. Но… Он черт возьми был не против» Смотря на ад под своими ногами, Вокс нахмурился. «Посмотри, Ал, посмотри на них! Они лживы, так увязли в собственной лжи, что не замечают как лгут сами себе, так хвалятся своей свободой, своей иллюзией выбора. А сами находятся в самых сильных цепях, которые только видел Ад. Запирают себя в эти кандалы добровольно.» Вокс отходит от окна, направляясь к своему креслу. Отвращение вытесняет другое чувство, холодное безразличие. -… И то освещение! Вокси, под тем освещением я выгляжу совсем тусклым, и мои ужасные мешки под глазами видно, давай заменим лампы или используем фильтры! Вельветт поднимает взгляд на товарища. Она выглядит ни уставший, не злой, а скорее искренне раздраженной. — Вал, не неси бред, ты норм выглядел. Вокс скажи ему. Они продолжают своё обсуждение. А Вокс смотрел и видел… Цепи. Валентино и Вельветт прикованы к своей внешности: к успеху, к рейтингам, к собственному греху и желаниям. Он не лучше. Они все, находясь на вершине, зависимы от той грязи, на которой стоят. На одобрении этих жалких грешников. А Ангел… Он свободен. Он не паникует что его рукав в крови, а штанина в грязи, из-за того что он склонился и испачкал её о грязь земли ада. Но склонился он не перед властью, он обратил свой чистейший взор тому, на что обычные грешники не обратили бы внимания. Ангел был красивым, несмотря на незначительные неудобства. Безумно щедр на своё одобрение и внимание. Вал и Вельветт продолжили кричать и что-то громко обсуждать. Шум. В последнее время его слишком много. Он лишний и глухой. Бессмысленный. Абсолютная противоположность. Ангел говорил спокойно, он был тихим и важным, заставлял напрягать слух, что бы его услышали. Будто Ангелу было всё равно, словно он знал… Знал, но что? Будто та тайна, которую он шептал, закладывал между строк своих ядовитых издевок, нужна была всем вокруг, кроме него самого. Услышите? И будете спасены. А если нет… На нет и суда нет. «Ты был великолепен. Среди всей той грязи, всех тех роз, ты выбрал самую яркую. Сильнейший бутон, самый пышный. Тот что впитал большую часть крови врагов. Она была недостойна тебя, твоего взгляда. Но ты обратил на неё свой взгляд. Посветил те жалкие секунды себя — ей. Ты взял её в руку, вдохнул приторный цветочный запах, принял ту рану без капли злости или сожаления. Ты нашёл что-то хорошее в абсолютной грязи. " Вокс выдохнул, его руки сжимались от того куда текли его мысли. Узелок внутри стал сжиматься туже, на мимолётное желание увидеть вновь, прикоснуться и возможно стянуть маску, что бы вкусить его вкус, но желание сразу же было отрезано. Слишком громко и яро возникла мысль о том, что несмотря на одобрение, пачкать Ангела грехом ни в коем случае нельзя. " Ты примешь меня так же? Скажи, найдешь что-то красивое и приятное, но уже во мне? Ты сможешь принять меня таким… Грешным? С цепями, идущими от моей души к моим грехам. Скажи, протянешь руку ко мне? Прикоснешься без колебаний и отвращения? " Вокс завозился, громко сглотнул и выдохнул. Он закрыл глаза, перед ним встал ангел, который протягивал свою тонкую кисть уже к нему, Винсенту. Отбросил розу, и мягко тянулся к самому яркому в своей грязи пятну ада. «Скажи, умоляю, скажи да! Я возложу к твоим ногам ад, мы будем как две половинки одного целого. Чистота и грязь, грех и святость. Я стану тебе равным, но полностью твоим. К чёрту ад и небеса, я сам возложу в твои руки собственную голову. Только прошу… Погладь меня, прими мои грехи. Будь моим Богом.» Из омута желания, такого лёгкого и воздушного, но душного и жаркого, его вывел крик. — Вокс! Взревел Валентино, вырывая из чувства эйфории и лёгкого возбуждения. Не до стояка, но до сжатых рук и тяжёлого дыхания. Хотелось Ангела. Сюда, немедленно, но что бы он сам пришёл. По своей прихоти выгнал коллег Вокса, с угрозами о скорой смерти, подошёл к Воксу и потребовал… Что потребовал? Вокс прочистил горло и натянул дежурную улыбку. По мнению Вокса, слишком тусклую, сегодня вообще как-то не достаточно ярко вокруг. Почему-то стены казались выцветшими. Нужно потом заставить их перекрасить в более яркий оттенок. — Да-да? — Ты меня что, игнорировал? В каким таким радужных облаках ты, сука летаешь, что не можешь сказать, как нам решать наши блядские проблемы? При чем наши общие, связанные с нашим брендом! То есть твоим, сука, тоже. Вокс внутренне взвыл. Его бренд, его песня жизни, стала не более чем помехами перед передачей. Пришлось вливаться в эту тусклую, но необходимую работу. ВоксТек словно стал автономным, абсолютно не нуждался в Воксе, своём предводителе. В Воксе сразу же поселилась скука и подавленность. Не та скука, которая подталкивала на активные действия, и сомнительные новости, что вызывали бы целые волны сначала негодования, потом ярости и враждебность, а после холодную вражду. О те реки крови и агрессивной ругани, что могла вызвать одна неаккуратная фраза в сторону какой-нибудь личности, интересно Ангел оценил бы? Вокс хочет верить что да. И эта мысль заставляет подняться, начать светить лицом ярче (буквально), что привычно успокаивает Валентино. -Ну что ж, пойдём решать вопросы действия! Шоу должно продолжаться. Валентино и Вельветт переглядываются, удивлённые тому как быстро оживился Вокс. Однако стараются подхватить резкий прилив энтузиазма, начиная активно обсуждение и перечисление проблем. Бизнес и Ви в приоритете, пока что. … Пять лет пролетели для Вокса как один миг, наполненный единственной целью. Всю свои жизни Вокс посвятил новому делу который загорелся: стать достойным истинно свободного Ангела. Вокс выстроил алтарь. Он использовал старый чайный столик в центре комнаты. Вокруг него росли синие розы — живые, пышные, высаженные в землю, специально привезенную и подготовленную. На столике и рядом были разные абстрактные картины, изображающие жизнь и смерть: цветы, черепа, кровь на нетронутом снегу. Всё что могла бы вызвать отклик в крытой сущности. Посреди всего этого стояло старое радио в винтажном корпусе. Из него тихо, едва слышно, лилась таинственная, но безупречно правильная мелодия — её со временем стал напевать Ангел во время прогулок по аду. Вокс следил. Он ждал. Сначала Ангел, проходя мимо, останавливался лишь на секунды, зачарованный розами, посаженными Воксом. Но когда появился алтарь, его задержки стали длиннее. Сначала он лишь обратил короткое внимание, после остановился над будущим алтарём ещё на минуту дольше. В тот день, когда зазвучало радио, ангел остановился еще на целых пять минут. Он приблизился, его глаза, скрытые маской, изучали композицию. Он протянул руку, чуть сдвинул радио на два сантиметра в бок, поправив общую картину. Идеально. Ангел рассматривал картины, проводил пальцами над черепами, прикасался к ним самыми кончиками, слушал мелодию и вдыхал запах роз. Он стоял подобно струне ровно, держал свою косу свободно, иногда опирался на неё, уменьшая ту в размере. Его уши будто настраивались и внимательно прислушивались к мелодии. Вокс сравнил всю эту ситуацию с охотой на дикое свободное животное. Но его не хотелось ни пристрелить, ни убить, ни посадить в клетку, хотелось видеть как тот летает, бегает, убивает и пускает кровь. Распространяет свой упорядоченный хаос. Любоваться и вдыхать жизнь, наблюдая смерть. В своем кабинете Вокс сидел в полумраке, его экран был почти полностью затемнен. Он внимательно, молча следил за тем, как ангел любуется его подарком, алтарем в честь смерти — его смерти. На лице-экране Вокса не было ни смеха, ни пафоса. Только глубокое, тихое удовлетворение, лёгкий экстаз и особое удовольствие. Слово он сейчас смотрел на Ангела вживую, было особое желание упасть перед ним на колени и целовать. Целовать. Целовать. Целовать эти руки, осторожно и мягко, смотреть на него снизу вверх, видеть, сжимать и мягко гладить. Пока Ангел поглощено рассматривал алтарь, а Вокс, затаив дыхание, наблюдал за ангелом через экран, идиллия была прервана. К ангелу вдруг подлетел Адам. Первый Мужик, экзорцист, что был на голову выше, приземлился громко и несколько неуклюже, и начал дико смеяться, глядя на чайный столик с розами и черепами. — Смотрите-ка, сучка! — заржал он, тыча пальцем в радио. — Ты реально втюрил в себя демонюгу? Жжешь, старик! Ты реально в отношениях по переписке? Бляя, я даже не ожидал! Не от тебя уж точно. Ангел резко напрягся. Из его позы в миг улетучилась всё спокойствие и благодать. Ушко дернулось. — Ах, Адам, какая… чарующая проницательность! — пропел он, его голос был на октаву выше обычного, с ядовитым металлическим привкусом. — Должно быть, это тяжкое бремя — быть особенным… Постоянно. С этими словами он резко развернулся и зашагал прочь, явно быстрее, чем планировал, игнорируя алтарь и его создателя. Это вызвало колкую боль в груди Вокса. Адам на секунду опешил от грубости, а потом побежал вслед, выкрикивая: — Эй, Ал! Ты чего, обиделся? Я ж шутил! Я Сере ничего не скажу, правда! В ответ, не оборачиваясь, Ангел лишь бросил через плечо, повышая голос, чтобы тот услышал: — Собирай экзорцистов, Адам. Нам пора домой, и мне плевать на Серу. Вокс удовлетворено хмыкнул, услышав что Ангелу всё равно на ангельских главарей и их мнение. — Да ну, Ал! Не веди себя как плаксивая сучка, ну я только разогнался. — Разнылся Адам подобно маленькому ребёнку, чье веселье прерывают нудной лекцией. Изображение на главном экране замерло, когда ангел исчез из поля зрения камеры. Тишина в комнате была оглушительной, громкой, предвещающей. Лицо Вокса медленно, мучительно исказилось. Его глаза сузились. Вся нежность и трепет, которые он испытывал секунду назад, выжгло дотла волной чистой, обжигающей ярости. Статика забегала по его лицу, словно электрические разряды. — Адам… — прошипел он. Имя прозвучало как проклятие. Он ударил кулаком по подлокотнику кресла с такой силой, что пластик треснул. Все мониторы вокруг него вспыхнули красным цветом и загорелись надписью [HATE.EXE]. А на самом большом и главном экране было изображение как Адам стоял непозволительно близко к Ангелу. Вокс почувствовал себя на моменте подобно хранителю чистого и незапятнанного величия. Ему хотелось стереть с лица мироздания любого, кто осмелился бы прикоснуться или потревожить покой великолепного Ангела. Реальность возвращала на землю, ему на рабочий номер продолжали приходить сообщения о том что принцесса ада хочет экранного времени для продвижения отеля. Вокс остался один на один со своей работой, ненавистью и желание защищать то внимание, которым его удостоили. … Чарли начала своё развитие отеля с очень глупой и громкой песни, во время которой ровно 80% зрителей понизили громкость шоу, предпочитаю игнорировать или вовсе заглушать эту принцессу. Естественно она ничего не добилась, её дела шли просто отвратительно. Всеобщая ненависть, отсутствие всякого рода поддержки, проблемы с отцом и его нежелание помогать и сопутствовать. Единственный якорем девушки была её девушка и Рози, демонесса, что обратила внимание на принцессу и обеспечила ей какую никакую помощь. А именно помощь с интерьером и распространила у каннибалов слухи о том как старается принцесса и как хорош отель. Естественно с каннибалов слухи разрослись по всему аду, кто не любит слухи? Вот только слух одобряющий отель стал причиной для насмешки. Хороший отель, о котором начали глаголить каннибалы, стал херовым отелем который все предпочтут обосрать и полить смачной порцией говница, чем одобрить. Воксу даже не нужно было стараться что бы отель был посмешищем, хватало принять на интервью принцессу, та сама всё делала. Когда он узнал о том что истребления будут не раз в год, а два, Вокс не знал, ему радоваться или плакать! С одной стороны, в два раза чаще видеть ангела и его стать! Это ж как хорошо, как чудесно! Больше фоток и больше информации об ангеле. С другой, придётся быть более внимательным и искать новые «подношения». Нельзя чтобы Ангел забыл про него. Ни после того как Ангел заметил Вокса. А в отеле же была объявлена военная подготовка. С горем пополам и с лёгкой и элегантной руки Рози, Люцифер одобрил Чарли пойти в рай. От туда она вернулась в истерике и заплаканная. Рози ей добровольно решилась рассказать кто и каким образом убил ангела. Кармайн дала оружие, Рози помогла Чарли поверить в себя и собрать каннибалов для войны. Люцифер согласился взять на себя «Радио ангела» И Вокс заволновался. Его Ангел был воплощение великого, свободного и идеально тихо элегантного статуса. Но хватит ли у него сил против Люцифера? Внутренний фанат трещал: Хватит! Хватит с лихвой! А здоровый и холодный рассудок твердил что: Шансы есть, но они малы. Хотя Ангел и смерть, кто знает. В любом случае, Вокс с особым предвкушением ожидал то сражение, в знак своей веры и преданности, Вокс возложил на алтарь множество разных красивых клинков из ангельской стали. Те создавали собой композицию. Радио как олицетворение стиля, музыка тихая как покой и умиротворение, что приносит смерть. Любовь к Радио Вокс заметил случайно (ага, конечно), Ангел проходя мимо магазина с вывеской «старьё», вдруг махнул ушком на аккуратную мелодию, который исходила из старинного радио. После осмотрел аппарат и ушёл. Действия были за доли секунды, пока Ангел вышагивал в бойне между экзорцистами и грешниками. Но Вокс уловил всё. Картины, на который изображены тонкие границы между смертью и жизнью. Это чистый выстрел в небо, ведь после ситуации с розами, Вокс был в не силах оставить Ангела без подарка. Однако эта импровизация была удачной, очень удачной. Черепа оленей и демонов: Как смерть. Ангел олень, к тому же смерть, и он часто разглядывал грешников, словно удивлялся тому какие они все разные. Цветы яркие, живые: Жизнь и цветение. Воткнутые в землю оружия: Как метод убийства и насилия, как то, что приносит смерть. Вокс давно заметил, что Ангел с особым интересом рассматривает оружия врагов и после их убийства, часто смотрит чем те атаковали. Муж Кармайн был исключением, благодаря розам Вокса. Вокс любовался композицией и знал, ангел оценит его старания. Он победит, пройдёт если не весь ад, то хотя бы его территорию, он увидит алтарь, он увидит обновление и будет доволен. На этот раз он проигнорирует любой другой шум, всех вокруг, обратите внимание лишь на Вокса. Только на него. На единственного кто достоин. Валентино и Вельветт наблюдали за тем как Вокс с интимно восхищенным выражением лица любуется собственным творением, подарком. Осуждение смешалось с печалью. Вельветт покачала головой и закатила глаза, алтарь был красивым, но странным и винтажным. Вроде и стильно, но ужасно старомодно. Валентино сжимал кулаки, жевал мундштук, и тихо возмущённо пищал. Его парень уже давно не его. Вокс забыл про него, полностью игнорирует его, когда тот ему не нужен. И вот отвратительный момент! Вокс в силах игнорировать Валентино когда тот ему не нужен. Но когда Воксу нужен Вал, последний истощён и изголодался по их жарким встречам, он обижается, дуется, но всегда поддаётся любым манипуляциям. От осознания этого он крупно вздрагивает и разворачивается, не желая наблюдать за этим.