Стихийное бедствие по имени "эффективность"

Ультиматум был отправлен с совой, которая выглядела так, будто чувствовала важность миссии и летела со скоростью, достойной почтового грифона. Ответ Люциуса пришел быстро и снова не в виде письма, а в виде старого, изысканного портрета его собственного отца, Абраксаса Малфоя. Портрет водрузили на каменную стену в кабинете Снейпа, и седовласый маг с лицом, высеченным из ледяного высокомерия, немедленно взял слово. «Северус, — голос звучал так, будто в комнате похолодало. — Твое паникерство недостойно змеиного дома. Мой внук демонстрирует не катастрофу, а… беспрецедентную адаптивность. Он ведет переговоры с акромантулами, Северус. В одиннадцать лет. Люциус в его годы только учился подкупать домовых эльфов. Вы, преподаватели, просто не там ищете точку приложения. Дайте ему задачу, достойную его масштаба. А не прячьте от него ваши игрушки». Портрет умолк, застыв в позе вечного судьи. Снейп почувствовал, как его последняя надежда на помощь извне растворяется вместе с паром от только что заваренной, но уже ненужной чашки чая. «Задачу, достойную его масштаба». Какая задача может быть достойна урагана, который считает переговоры с людоедскими пауками легкой разминкой? Ответ, как это часто бывает, пришел оттуда, откуда не ждали. А точнее — из библиотеки, от полупомешанного на знаниях призрака, которого редко видели в самой библиотеке, но тот часто был негласным стражем запретной секции. Малфоя туда, конечно (в запретную секцию), не пускали. Но он туда просачивался. Мадам Пинс ловила его там уже раз пять. Он засел за изучение основ магического права, а именно — законов о наследии магических существ и их территориях. И пришел к выводу, что колония акромантулов в Запретном Лесу находится там незаконно, так как не имеет официального статуса «разумного сообщества» или «охраняемой популяции». Следовательно, формально, их можно… выселить. Или потребовать арендную плату. Эту безумную идею, подкрепленную грудами фолиантов, он изложил в виде юридической записки на имя профессора МакГонагалл как заместителя директора. МакГонагалл, прочитав это, на неделю забыла, как превращаться в кошку. Записка попала к Дамблдору. А Дамблдор, вместо того чтобы выбросить ее в камин, задумчиво постучал пальцами по столу и сказал: «Любопытно…» Он вызвал к себе Драко. Не для наказания. Для беседы. — Мистер Малфой, ваш юридический анализ, хоть и построен на… творческих допущениях, обнаруживает недюжинный ум, — сказал Дамблдор, глядя на мальчика поверх полумесяцев очков. — Но закон, как и магия, требует баланса. Вы выявили проблему. Есть ли у вас предложение по ее решению? Кроме выселения, разумеется. Дипломатия, как вы сами показали, предпочтительнее силы. Драко, чьи глаза загорелись при слове «проблема», выпрямился. — Профессор, им нужен официальный статус. Но статус требует ответственности. Они могут стать… частью образовательной программы. Силами местной охраны леса от браконьеров, например. Или участвовать в исследованиях свойств паутины для оборонной магии. На взаимовыгодной основе. В голове у Снейпа, который присутствовал при этом разговоре как сопровождающий (и потенциальный подавитель бунта), что-то щелкнуло. Это было безумием. Но это было структурированным безумием. Масштаб, достойный урагана. Не уничтожить проблему, не спрятать — систематизировать. Обуздать и поставить на службу. Так родился «Пилотный проект по интеграции разумных магических популяций Запретного Леса в правовое и образовательное поле школы Хогвартс». Куратором, к своему немыслимому ужасу и тайному восторгу, был назначен… Рубеус Хагрид. А «младшим научным консультантом по вопросам межвидовой коммуникации и правовым аспектам» — Драко Малфой. Под строжайшим надзором Снейпа и с еженедельными отчетами перед Дамблдором. Это сработало. Не потому, что стало меньше хаоса. А потому, что хаос получил канал. Драко теперь разрывался между уроками, составлением «Конституции Леса» (где был пункт о запрете поедания студентов и преподавателей, кроме как в случае самозащиты) и переговорами с Арагогом о квотах на сбор паутины для нужд школьных мастерских. Теперь, когда он влетал в класс, это было не с идеей взорвать что-нибудь, а с требованием немедленно обсудить налоговые льготы для лесных существ при обмене магическими материалами. Гриффиндорцы во главе с Поттером пребывали в полной прострации, наблюдая, как их заклятый враг вдохновенно спорил с профессором Бинсом о прецедентном праве в отношениях с кентаврами. Снейп… Снейп нашел свое новое, горькое спокойствие. Он больше не пытался остановить ураган. Он стал синоптиком. Его кабинет превратился в штаб по управлению кризисами, где на стене висела огромная карта Запретного Леса с флажками: «Акромантулы (ведутся переговоры)», «Кентавры (настороженное нейтралитет)», «Тролли (потенциальная рабочая сила для тяжелых работ, требуется обучение технике безопасности)». Он пил свой эликсир не для успокоения, а для ясности ума, чтобы успевать за полетом мысли своего подопечного. Однажды вечером, когда Драко, испачканный в грязи и паутине, но сияющий, отчитался об успешном обмене (три бочки огненного виски от Хагрида на партию сверхпрочной паутины для ремонта мостов), Снейп просто кивнул. — Принимается. На завтра составьте предложение по использованию паутины в бронежилетах для школьной стражи. И, Малфой… — Да, профессор? — В следующий раз, прежде чем предлагать троллям должность «начальника отдела логистики валунов», посоветуйтесь. Со мной. Хотя бы поставьте перед фактом. — Конечно, сэр! — Драко выскочил из кабинета, уже что-то бормоча о профсоюзных правах троллей. Снейп вздохнул, подошел к окну. В сторону Запретного Леса уходила тропинка, протоптанная за последние недели. Он больше не видел в этом катастрофу. Он видел… процесс. Хаотичный, сбивающий с толку, чреватый немыслимыми последствиями, но процесс. Он поймал взгляд портрета Абраксаса Малфоя. Тот, казалось, едва уловимо ухмыльнулся. Снейп не стал отвечать на усмешку. Он просто налил себе еще эликсира. Не для успокоения. Для бодрости. Завтра предстоял новый день, а с ним — новые переговоры, новые безумные проекты и ураган, который наконец-то дул в нужном, или хотя бы в понятном, направлении. И это, черт возьми, было почти похоже на победу. Почти.