The PDA Jar

Зейн «Буд» Будрам стоял у раздевалки «Кентавров» с ехидной улыбкой, которая означала следующее: сейчас он либо сделает чей-то день, либо полностью его испоганит. В руках он держал огромную стеклянную банку, на которой агрессивными печатными буквами было выведено «Банка Публичного Проявления Чувств» с нарисованными вокруг сердечками. — Джентльмены, — объявил Буд голосом человека, собирающегося произнести судьбоносную речь. — Нам нужно поговорить. Члены команды, в разной степени раздетые и убитые после тренировки, посмотрели на него с разной степенью интереса. Илья Розанов, только вышедший из душа и выглядевший несправедливо хорошо в трениках и худи «Кентавров», приподнял бровь, сидя рядом со своим мужем Шейном Холландером. Шейн, все еще в тренировочной форме, невозмутимо водил ладонью по бедру Ильи. — Ой бля, — пробормотал Хаас с другого конца раздевалки. — Что еще? — Рад, что ты спросил, Хаас, — Буд с решительным стуком поставил банку на скамью. — Это интервенция. Интервенция, необходимая для блага команды, организации и, будем честны, ментального здоровья каждого присутствующего. — Интервенция? — протянул Илья с ярко выраженным акцентом и легкой улыбкой. Он прекрасно понимал, к чему это все вело. — Да, Кэп. Интервенция, — Буд с пафосом вытащил сложенную бумажку из кармана. — У тебя и твоего очаровательного мужа есть очевидная проблема с публичным проявлением чувств. Комната взорвалась смехом и одобрительными восклицаниями. Кто-то, по всей видимости, Хайс, прокричал: — Наконец! Уши Шейна беспощадно покраснели, но он продолжал улыбаться. — Все же не так плохо. — Холландер, я лично заставал вас за поцелуями в кладовке с экипировкой, в гараже и однажды — помню как сейчас! — в кабинете физиотерапии, когда Иваидзуми в двух метрах пытался работать с чьим-то бицепсом бедра. — Это было лишь раз, — возмутился Илья без капли сожаления в голосе. — Один раз на каждое место, может быть, — парировал Буд. — Так что, я, как ваш сокомандник, друг и кто-то, кто бережет сетчатку своих глаз, создал это, — он указал на банку, как будто это приз в финале какого-то реалити-шоу. — «Банка Публичного Проявления Чувств». Каждый раз, когда вы, двое, нарушите правила, которые я озвучу, вы должны заплатить. Деньги пойдут в фонд Ирины. — Сколько? — подаваясь вперед, заинтересованно спросил Илья. — Зависит от нарушения. Итак, — Буд развернул лист с торжественностью королевского указа. — Официальный Список Недопустимых Нарушений и Соответствующих Штрафов. Он прокашлялся. — Категория первая: Мелкие Нарушения. Пять долларов каждое. Включает в себя: поцелуи в общих зонах, которые длятся более трех секунд; держаться за руки во время командных сборов; сидеть друг у друга на коленях при наличии свободных мест, и… — он выразительно посмотрел на Шейна, — носить одежду друг друга на тренировки. — А вот это звучит уже подозрительно конкретно, — невинно ответил Шейн. — Ты носил его джерси на тренировки всю прошлую неделю, Холландер. Его джерси. С его именем на нем. У тебя есть свое! — Мне его больше нравится. — Пять долларов. Двигаемся дальше, — Буд заглянул в список. — Категория вторая: Средние Нарушения. Двадцать долларов каждое. Активные прикосновения во время командных занятий — и да, Розанов, я говорю о твоих руках на его заднице во время тренировок. Поцелуи в полупубличных местах вроде спортзала, раздевалки или коридоров. Засосы, которые видны во время игр или официальных мероприятий команды. Ласковые прозвища громче разговорного тона в присутствии команды. — Что считается ласковым прозвищем? — с улыбкой спросил Барретт. — Что-то более изобретательное, чем «малыш» или «милый». На прошлой неделе Розанов назвал Холландера «его маленьким идеальным…», — Буд остановился. — Я не буду повторять. Вы сами слышали. Это было… наглядно. Двадцать долларов. Команда уже выла от смеха. Илья абсолютно бесстыдно пожал плечами, а Шейн закрыл лицо руками. — Третья категория, — продолжил Буд, явно наслаждаясь моментом. — Крупные Нарушения. Пятьдесят долларов каждое. Включает в себя: любую сексуальную активность в командных зонах, даже если вы думаете, что одни. Следы, которые приходится маскировать консилером. Ситуации, когда мы кажемся гостями в собственной раздевалке. И — важно! — любой инцидент, после которого тренер вынужден заводить разговор о приличном поведении на рабочем месте. — Это было всего два раза, — заметил Илья. — Два раза — это слишком, Кэп. — Что насчет четвертой категории? — спросил Шейн, и что-то в его тоне заставило нескольких игроков податься вперед. Буд моргнул. — Четвертой категории нет. — Кажется, должна быть, — невинно продолжил Шейн. — Ну, на случай совсем серьезных нарушений. — Например? — насторожился Буд. — Ох, даже не знаю… — Шейн задумчиво склонил голову. — Допустим, кто-то в команде пойман за сексом в общей зоне. Прям совсем, без одежды, точно «не просто поцелуи». Команда замерла в тишине, а затем взорвалась. — Господи ебаный, Холландер! — Ты что когда-то… — Боже, они точно… Буд поднял руки. — Окей, ладно. Категория четвертая: КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ нарушения. Тысяча баксов. Счастлив? — А что насчет орального секса? — все так же невинно продолжил Шейн. — Тысяча баксов. — Холландер, клянусь богу… — Он всего лишь хочет прояснить правила, — влез Илья с абсолютно дьявольской улыбкой. — Это ведь так важно — понять правила, да? — Пять сотен за руки, — сквозь зубы ответил Буд. — Мы закончили? — А что насчет… — начал Шейн. — Мы закончили! Это правила. Вопросы? Только не те, которые задаются, чтобы я пожалел о том, что родился. Илья лениво поднял руку. — Можно внести предоплату? — Что?! — Предоплату. Допустим, я даю пятьсот долларов сейчас, и мы с Шейном какое-то время делаем, что хотим. — Нет! Это полностью убивает саму идею! — А в чем идея? — спросил Илья с неподдельным любопытством. — Остановить нас или собрать деньги на благотворительность? Буд, как рыба, открыл рот, закрыл, а затем снова открыл. — Остановить вас. — Тогда штрафы должны быть выше, — рассудительно сказал Илья. — У меня очень хороший контракт, и я могу себе позволить эти расценки. — Смысл в публичном позоре, Розанов. — Ааа, — Илья оглядел товарищей по команде, которые смотрели на него с неприкрытым восторгом. — Но мне не стыдно. У меня красивый муж. Почему я должен стыдиться проявления чувств? — Потому что некоторые из нас пытаются пообедать, капитан, — крикнул Хайс. — И никто не хочет видеть твой язык днем во вторник. — А разве естественное проявление любви… — Пять долларов, — прервал Буд. — Ты только что назвал его «красивым мужем» при всей команде. Это ласковое прозвище. Деньги на базу. Брови Илья взлетели вверх. — Это дурацкое правило. — Оно в списке! Ласковые прозвища громче разговорного уровня в присутствии команды. Ты только что буквально сделал это, — Буд протянул банку в ожидании. Бормоча что-то по-русски, Илья достал кошелек и засунул пятидолларовую купюру в банку. Команда разразилась аплодисментами.  — Хороший старт, — удовлетворенно сказал Буд. — Банка останется в раздевалке. Каждый может указать на нарушение. Решает большинство. Все деньги идут на благотворительность. — Что, если у меня возникнут вопросы? — спросил Шейн. — Насчет правил. — Тогда спросишь меня, как нормальный человек, а не кто-то, кто пытается найти лазейки в сексуальном контракте. — Но что если… — Холландер. — Я просто хочу уточнить, если нарушение происходит вне командного пространства? Например, на ужине команды, но это ресторан, так что технически это не командное место… — Если с вами трое или более членов команды, то это командное пространство, — жестко ответил Буд. — Хорошая попытка. Шейн задумчиво кивнул. — А что насчет поездок? Номера в отелях приватные, но автобусы… — Это командное место. Да, номера в отелях приватные, пока вы не оставляете дверь открытой или шумите так, что люди начинают жаловаться. Что, судя по прошлому сезону, проблема. — Это было один раз! — запротестовал Илья. — Монреаль, Тампа и Бостон, — посчитал Буд на пальцах. — Три раза! — В Тампе не наша вина! В отеле тонкие стены. — Вы могли быть потише. — Могли, — согласился Илья, — но не хотели. Шейн определенно покраснел, но не мог сдержать смеха. — Окей, ладно. Мы поняли. Мы попытаемся вести себя прилично. — Попытаетесь? — скептически повторил Буд. — Мы будем вести себя прилично, — примирительно сказал Шейн. — Возможно. — Ставлю на то, что они продержатся три часа, — вставил Барретт. — Два, — добавил Хаас. — Ставлю пятьдесят баксов, что они нарушат одно из правил сегодня еще до выхода из здания. — Принято, — кивнул Барретт. Илья лениво поднялся, потягиваясь. — Вы все так слабо верите в наш самоконтроль. — Да! — хором ответила команда. — Это ранит, — вздохнул Илья и закинул руку Шейну на плечи. — Пойдем, муж. Домой, где у нас будет личное пространство и достоинство. — Вы по-прежнему в раздевалке, — напомнил Буд. — Рука на плече — на грани. — Этого нет в списке. — Это подразумевается в пункте «чрезмерные прикосновения». — Я же по-дружески. Я иногда так делаю с Хаасом. — Ты абсолютно точно так не делаешь! — ответил Хаас. — Могу начать, — предложил Илья. — Пожалуйста, не надо. Шейн встал, закинув сумку на плечо. — Мы уходим, пока все не стало еще страннее. До завтра. Они прошли по коридору метров пять, пока Илья не прижал Шейна к стене в страстном поцелуе. — Илья, — выдохнул Шейн, когда они оторвались друг от друга. — Банка… — В раздевалке, — самодовольно сказал Илья. — Мы в коридоре. Другое пространство. — Буд четко сказал, что коридоры считаются! — Он сказал полупубличные места. Коридор — полностью публичное. Большая разница. — Это не… — начал Шейн, но Илья прервал его на этот раз более медленным поцелуем, одной рукой обхватывая его челюсть, а второй скользя по бедру. — Стоит того, — пробормотал Илья в губы Шейна. — Всегда стоит. Дверь позади открылась. — Я вас слышу! — закричал Буд. — Двадцать долларов. Поцелуй в коридоре! Илья даже не обернулся, просто показав средний палец через плечо, продолжая целовать мужа. — Сорок долларов! Неприличные жесты во время нарушения! — Про неприличные жесты правил нет! — засмеявшись, крикнул Шейн. — Теперь есть! Я добавляю его!

***

Три дня спустя Шейн появился на тренировке в одном из худи Ильи — том самом, кашемировом, купленном в Москве, с кириллическими буквами на груди. — Холландер, — сразу же начал Буд. — Это худи Розанова? — Может быть, — невинно ответил Шейн. — Пять долларов. Носить одежду друг друга на тренировки. — Тренировка еще не началась. И я в зоне парковки. — Ты в здании. — В правиле сказано «тренировка». Я еще не на тренировке. Я только иду к зданию. Буд уставился на него. — Ты тайный адвокат, что ли? — Родился в семье финансиста-отца и матери-темщицы, — просиял Шейн. — Лазейки — мой конек. — Пять долларов за то, что умничаешь. — Этого нет в списке! — Это попадает под пункт «заставлять всех остальных чувствовать себя лишними в собственной раздевалке». Ты вторгаешься в мое душевное равновесие. В конце концов, Шейн заплатил пять долларов, но худи так и не снял. Илья, появившийся минут через двадцать, бросил лишь короткий взгляд на Шейна, но на его лице появилось такое выражение, которое Буд уже мог распознать как опасное. — Нет, — сразу сказал Буд. — Даже не думай! — Я ни о чем не думал, — невинно ответил Илья. — Просто любуюсь мужем. — Ага, — пробормотал Буд, наблюдая, как Илья направляется к Шейну, который делал растяжку в углу. — Я за тобой слежу, Розанов! Тренировка прошла спокойно. Был момент, когда рука Ильи задержалась на спине Шейна чуть дольше нужного, но Буд решил закрыть на это глаза — формально они занимались хоккеем. Зато во время перерыва на воду Илья подъехал к Шейну и сказал по-русски что-то такое, что заставило того рассмеяться и мгновенно покраснеть. — Что ты только что сказал? — требовательно спросил Буд. — Это личное! — Если Холландер покраснел, это точно неуместно для тренировки. Двадцать баксов! — Я сказал, что он хорошо выглядит в моей одежде. — По-русски. Значит, наверняка было грязно. Деньги на базу. Илья проворчал, но возражать не стал. Этого Буду было достаточно. Настоящий инцидент произошел уже после тренировки в видеокомнате. Команда должна была разбирать запись с прошлого матча, но Илья и Шейн остались наедине якобы посмотреть отдельные моменты. Барретт, забывший телефон, вернулся в видеокомнату пятнадцать минут спустя и тут же вышел обратно. — Банка! — объявил он на всю раздевалку. — Точно банка! — Что они сделали? — спросил Буд, уже взяв телефон, чтобы написать Илье. — Сосались в видеокомнате. Типа серьезно целовались. Холландер на коленях у Розанова и, да. Минимум двадцать долларов! — Раздевались? — устало уточнил Буд. — Нет, но все к этому шло. — Тогда пятьдесят долларов. Близко к третьей категории. Когда Илья и Шейн вышли из видеокомнаты десять минут спустя, оба потрепанные и довольные, Буд уже ждал их с банкой. — Пятьдесят долларов, — сказал он. — Барретт стал свидетелем нарушения. — Мы разбирали моменты игры, — ответил Илья. — Какой игры? Игры, где язык Холландера исследует твои миндалины? Шейн покашлял, маскируя смех. — Слишком красочно, Буд. — Пятьдесят. Долларов. Илья со вздохом достал кошелек. — Эта банка обходится дорого. — Так в этом и смысл! — С такими темпами благотворительность будет прекрасно профинансирована к концу сезона. — С такими темпами ты разоришься к Рождеству, — парировал Буд. — Невозможно. У меня очень хороший… — Очень хороший контракт, да-да, мы знаем, — Буд потряс банкой. — Плати, Кэп. Илья закинул туда две двадцатки и десятку, а затем остановился. — Вопрос. — О нет… — Если нас поймают на нарушении нескольких правил, мы платим за каждое или только за то, что выше категорией? Буд уставился на него. — Почему ты спрашиваешь? — Гипотетический вопрос. — Вообще нет, — тихо сказал Шейн, и Илья ткнул его локтем. — За каждое правило, — решил Буд. — Если вы нарушаете несколько правил за раз, вы платите за каждое. И теперь мне страшно от того, что вы замышляете. — Ничего мы не замышляем, — сказал Илья, но его ухмылка говорила об обратном.

***

Неделю спустя у них была домашняя игра, за которой последовала небольшая вечеринка в раздевалке в честь дня рождения Хааса. Кто-то принес торт, повсюду лежали шарики, и настроение после уверенной победы со счетом 4:2 было просто отличным. — Речь! — крикнул кто-то, и Хаас, уже подпитый тремя бутылками пива, встал на лавочку и начал мямлить, как сильно любит команду. Илья, сидевший на лавочке рядом с Шейном, наклонился к нему и прошептал что-то на ухо. Глаза Шейна чуть расширились, он прикусил губу и покачал головой. — Илья, нет, — прошептал он. — Илья, да, — пробормотал Илья, и его рука скользнула на бедро Шейна, достаточно высоко, чтобы это выглядело двусмысленно. — Мы посреди раздевалки. — Никто не смотрит. — Буд заметит. — Буд занят тортом, — большой палец Ильи начал выводить маленькие круги на внутренней части бедра Шейна. — И кроме того, касаться не против правил. — Это точно против правил. — Так я же под одеждой. Никто не видит. Дыхание Шейна на мгновение сбилось. — Ты невозможный. — Ты это любишь, — уверенно сказал Илья и был прав. Это, возможно, сошло бы им с рук, если бы Илья сумел сдержать нейтральное выражение лица. Но Розанов, при всей виртуозности держать покер-фейс на пресс-конференциях, никогда не мог сдержать чувств, когда речь заходила о Шейне. И когда Шейн слегка сдвинулся, подаваясь назад навстречу его руке, глаза Ильи потемнели, а губы изогнулись в совершенно неприличной улыбке. Хайс, сидящий напротив них, заметил первым. — Боже мой. — Что? — спросил Барретт. — Они… — Хайс неопределенно махнул рукой в сторону Ильи и Шейна. — Посмотри на лицо Розанова. Они точно чем-то заняты. Несколько человек сразу повернулись в их сторону. Илья, поняв, что их поймали, даже не попытался притвориться пристыженным. Шейн, в свою очередь, покраснел, как помидор, и попытался отодвинуться, но рука Ильи сильнее сжала его бедро, приковывая к месту. — Банка! — закричали сразу несколько человек. Буд, резавший торт, повернулся к ним. — Что?? Что они сделали? — Чрезмерные касания во время командных активностей, — сказал Хайс. — Ну типа реально чрезмерные. — Это было под одеждой, — начал спорить Илья. — Неважно! Двадцать долларов! — Это дискриминация, — проворчал Илья с улыбкой. — Если я трогаю своего мужа — все нормально. Но если здесь — это вдруг проблема. — Да! В этом и есть смысл банки! — Буд размахивал пластиковым ножом как оружием. — Вы двое просто неисправимы! — Спасибо, — сказал Илья, будто это комплимент. Шейн закрыл лицо руками. — Я никогда не смогу снова смотреть вам в глаза. — Конечно, сможешь, — весело ответил Барретт. — Мы от вас двоих и не такое видали. — Не сильно утешает. — Двадцать баксов, — повторил Буд. — И вам повезло, что я не беру с вас больше за то, что вы натворили во время дня рождения Хааса. Это просто невежливо. — Мы тоже праздновали, — сказал Илья. — Просто по-своему. — Деньги. В. Копилку! Илья заплатил, все еще выглядя безумно довольным собой. Шейн, оправившись от смущения, склонился к нему и прошептал что-то на ухо — так, что улыбка капитана стала еще шире. — О нет, — возник Буд. — Что бы ты сейчас ни сказал, НЕТ! — Я не сказал ничего компрометирующего. — У тебя тот самый взгляд. Взгляд человека, который что-то планирует. — Нет у меня такого взгляда. — У тебя абсолютно точно есть этот взгляд, — подтвердил Барретт. — Тот же самый взгляд, когда ты на пауэрплее и знаешь, что сейчас забьешь. Шейн просто улыбнулся и сделал глоток пива. Дело с Ильёй и Шейном было в том, что они были вместе уже достаточно долго и выработали собственный язык. Один взгляд через комнату мог заменить целый диалог. Прикосновение могло выразить то, что не могли слова. А когда они чего-то хотели, то умели этого добиваться с пугающей эффективностью. Именно поэтому через две недели после инцидента с днём рождения они оказались в кладовой с экипировкой в одиннадцать вечера. Они оба остались допоздна — Илья ради дополнительной тренировки, а Шейн потому что занимался восстановлением потянутой мышцы. Комплекс почти опустел: пара сотрудников заканчивала работу, возможно, кто-то ещё был в зале. В кладовой горел лишь аварийный свет, заливая всё тусклым жёлтым сиянием. Здесь пахло кожей, льдом и тем особенным запахом хоккейной экипировки, который Шейн любил. — Это ужасная идея, — сказал Шейн, даже когда Илья прижал его к стене рядом со стойкой для клюшек. — Отличная идея, — поправил Илья, уже добираясь руками до ремня Шейна. — До этого ты сказал, что хочешь… — Я знаю, что сказал, — выдохнул Шейн. — Но я имел в виду дома, не… Ах… Илья опустился на колени, поднимая на Шейна темный взгляд и хищно улыбаясь. — Здесь куда интереснее, да? — Здесь куда больше шансов, что нас поймают, — выдавил Шейн, но его руки уже были в волосах мужа. — Тогда тебе нужно быть потише, — прошептал Илья, и в момент, когда его рот оказался на члене Шейна, тот растерял все разумные мысли. Он пытался быть тихим, правда. Но Илья был исключительно хорош в этом, наученный годами практики, как доставить Шейну удовольствие, и он использовал эти знания на сто процентов. Голова Шейна отклонилась назад с мягким ударом, и он был вынужден закусить губу, чтобы не наделать больше шума. Илья довольно замычал, и эта вибрация заставила Шейна дернуться вперед. Одна рука Ильи крепко удерживала его бедро, пока вторая… — Блять, — выдохнул Шейн, возможно, слишком громко. — Илья… Илья отстранился, чтобы прошептать «Тише, солнышко», прежде чем снова обхватить член Шейна ртом, на этот раз еще глубже. Шейн был почти уверен, что умрет. Вот так. Пойманным за тем, как муж делает ему минет в кладовой профессиональной хоккейной арены. Сейчас зайдёт уборщик. Или охранник. Или, что ещё хуже, кто-то из команды. Ему должно было быть ужасно стыдно. Но этот стыд так и подпитывал его возбуждение. — Близко, — попытался предупредить он, зарываясь пальцами в волосы Ильи. — Я… Илья ускорился, и Шейн кончил с задушенным звуком, который так и не смог окончательно подавить. Илья поглаживал его, медленно и бережно, а потом быстро поднялся на ноги с такой грацией, которой не должно быть у человека, потратившего десять минут на коленях на бетонном полу. — Хорошо? — спросил он с самодовольным видом. — Ты невозможен, — улыбаясь, сказал Шейн и притянул его для поцелуя. — Твоя очередь. — Ты не обязан… — Я хочу, — решительно сказал Шейн, уже меняясь местами, чтобы Илья мог прижаться к стене. Он расстегнул штаны Ильи, когда свет загорелся. — Я знал! — прозвучал триумфальный голос Буда. — Я, блять, знал! Шейн и Илья замерли. А затем медленно обернулись — в дверях стоял Буд, держа телефон, будто записывая их на видео, что он, о боже, видимо, и делал. — Я не снимаю, — быстро сказал Буд, опуская телефон. — Я не монстр. Но я свидетель. Это… — он начал считать на пальцах, — сексуальная активность в командном месте. Пятьсот баксов. Целоваться в полупубличных местах, двадцатка. И, уверен, там еще были мелкие нарушения, так что округлим до тысячи. — Как ты узнал, что мы здесь? — спросил Шейн, незаметно пытаясь привести одежду в порядок. — Я не знал. Я оставил кошелек и вернулся за ним. Ну у меня было подозрение! Что-то вы притихли в последнее время. Слишком хорошо себя вели. Я знал, что что-то планируется. Илья, заправив все еще наполовину твердый член в штаны, скрестил руки. — Ты как детектив. Это пугает. — Я как детектив, потому что вы двое предсказуемые, — поправил Буд. — Я клянусь, вы как будто хотите, чтобы вас поймали. Илья и Шейн обменялись взглядами. Илья пожал плечами. — Может быть, немного. — Боже мой, — Буд потер переносицу. — Вы эксгибиционисты. Я дружу с эксгибиционистами. — Это не эксгибиционизм, если мы не хотим, чтобы люди смотрели, — рассудительно сказал Илья. — Нам просто не важно, если они знают. — Это все еще эксгибиционизм! — Давай не будем спорить, — сказал Шейн, уже откровенно сдерживая смех. — Тысяча долларов, — повторил Буд. — И вам еще повезло, что это был я, а не тренер. Он бы надрал вам задницы. — Сначала пусть поймает! — заметил Илья. — Вас только что поймали! — Ты. Не тренер. Буд посмотрел на них, на двух идиотов, до невозможности влюбленных и неспособных держать руки при себе даже при угрозе общественного порицания и денежных штрафов. — Вам даже не жаль, не так ли? — Нет, — сказали они хором. — Ни капли? — Ни капли, — подтвердил Шейн. Буд вздохнул. — Банка в раздевалке. Можете заплатить завтра. — Можем мы закончить, что начали? — с надеждой спросил Илья. — Нет! Конечно нет! Я стою прямо здесь! — Ты мог бы уйти, — предложил Шейн. — Я мог бы, но не стану, потому что я не доверяю вам обоим и уверен, что вы вернетесь к… — он неопределенно махнул рукой. — К вот этому всему. — Это был минет, — услужливо добавил Илья. — Очень хороший минет. Шейн прекрасно умеет… — Мне не нужны подробности! — закричал Буд. — Никогда! Ни при каких обстоятельствах! — Ты спросил, — отметил Илья. — Я не спрашивал! Я никогда не спрашиваю! Я не хочу знать! Шейн уже смеялся, и Илья тут же присоединился к нему. Даже на лице Буда появилась легкая улыбка, хотя он и попытался спрятать ее. — Вы просто худшие, — сказал Буд с нежностью в голосе. — Но ты любишь нас, — добавил Шейн. — К сожалению, да. А сейчас убирайтесь из кладовки, пока я не накинул вам пятьдесят долларов за праздношатание. — Этого правила… — Теперь есть! Они вышли. Илья закинул руку на плечи Шейна, и они оба по-прежнему улыбались. За их спинами Буд покачал головой и достал телефон, чтобы отправить сообщение в групповой чат. Буд: Поймал их в кладовке. Я так и знал. Вы все должны мне по пятьдесят баксов. Хайс: Я ЗНАЛ Барретт: Что они делали? Буд: Ты правда хочешь знать? Барретт: … нет Хаас: Сколько они должны банке? Буд: Косарь Хайс: Такими темпами они сами профинансируют летние лагеря Буд: Такими темпами мне самому понадобится терапия

***

На следующее утро Илья зашел в раздевалку и первым делом демонстративно достал кошелек. Он отсчитал десять стодолларовых купюр и с размахом засунул их в банку. — Вот, — объявил он, — мы платим по счетам. — Как честные граждане, которые уважают правила, — продолжил Шейн. — Вы не уважаете правила. Вы их постоянно нарушаете, а потом платите штраф, как будто это плата за услугу. Илья задумался. — Да. Это верно. — Это не так должно работать! — Но именно так и работает, — рассудил Илья. — Мы нарушаем правила, мы платим в банку, благотворительность получает деньги. Все в выигрыше. — Я нет! Я травмирован. — Ты в порядке, — отмахнулся Илья. — Ты и похуже видал. — Это не оправдание! Шейн, который молча раскладывал вещи, обернулся к ним с самым невинным видом. — Тогда уточню на будущее: если мы нарушаем одно и то же правило несколько раз в день, мы платим каждый раз или есть типа суточный тариф? В раздевалке повисла тишина. — Холландер, — медленно сказал Буд. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересуюсь правилами. — Ты что-то задумал. — Ничего я не задумал. — Ты абсолютно точно что-то задумал, — Буд посмотрел на Илью, который безуспешно пытался выглядеть невинным. — Вы вдвоем что-то планируете. — Мы приличные граждане, — сказал Илья. — Мы следуем правилам сейчас. Видишь? Платим по счетам. — Ты заплатил за то, что сделал прошлой ночью. — По-прежнему считается. Буд указал на них обоих. — Я за вами слежу. За обоими. Что бы вы ни планировали, я вас поймаю. — Нечего ловить, — сказал Шейн с улыбкой. — Твоя улыбочка говорит об обратном. — У меня просто лицо такое. — Это твое «Я сделаю что-то такое, из-за чего Буд пожалеет о всех своих жизненных решениях» лицо. — Это очень верно подмечено, — заметил Илья. — Я научился распознавать! Команда наблюдала за этим обменом репликами, как за теннисным матчем, явно получая удовольствие. Барретт ел попкорн, который, судя по всему, принёс специально ради этого. — Где ты достал попкорн? — спросил Хаас. — Я теперь храню его в шкафчике, — ответил тот. — Эти двое получше всяких Нетфликсов. — Это комплимент? — уточнил Илья. — Пусть будет так. Тренировка в тот день прошла подозрительно спокойно. Илья и Шейн вели себя идеально — почти не смотрели друг на друга, если не считать упражнений. Буд все два часа ждал какого-то подвоха. Подвох случился во время заминки после тренировки. Кто-то из команды растягивался в спортзале, когда Шейн зашел за Ильей позвать его на обед. Илья, как раз потягивающий бицепс бедра, поднял взгляд и улыбнулся. — Готов? — спросил Шейн. — Почти, — Илья закончил тренировку и встал, подходя к Шейну, ожидающему у двери. И затем, на глазах у бога и всей команды, Илья обхватил лицо Шейна ладонями и поцеловал его. Не быстрый чмок, не короткое касание губ, а настоящий, глубокий поцелуй, совершенно неуместный посреди спортзала. Когда они отстранились друг от друга, Шейн покраснел, а Илья выглядел чертовски довольным собой. — Двадцать долларов! — закричал Буд с другого конца зала. — Поцелуи в полуобщественных командных местах! — Стоит того, — сказал Илья, не сводя глаз с Шейна. — Вы сделали это специально! — Да, — согласился Илья. — Это хорошая система. Мы целуемся, мы платим, благотворительность процветает. Все довольны. — Я не доволен! — Ты немножко доволен, — сказал Илья. — Банка полная. Подумай о всех тех людях, которым мы помогаем. — Целуясь перед товарищами по команде? — Благородная жертва, — торжественно произнес Илья, и Шейн вынужден был отвернуться, чтобы скрыть смех. Буд вскинул руки в жесте поражения. — Отлично! Знаешь, что? Отлично! Целуйтесь где хотите. Делайте что хотите. Просто продолжайте платить в банку. — Мы будем, — пообещал Шейн. — С большим удовольствием, — добавил Илья. Когда они уходили, Илья опустил руку на задницу Шейна, сжав ее так, чтобы все в зале точно увидели. — Сорок долларов! — закричал Буд им вслед. — Пять за хватание за задницу и еще двадцать за то, что вы сделали это на выходе. Новое правило! — Ты не можешь придумывать правила на ходу, — крикнул Илья. — Ага, как же! Но Илья засмеялся, и Шейн вместе с ним. Когда они добрались до парковки, Илья прижал Шейна к машине и поцеловал его, на этот раз медленно, мягко, сладко. — Ты нас разоришь, — прошептал Шейн ему в губы. — Невозможно. У меня очень хороший контракт. — Ты все время это говоришь. — Потому что это правда, — Илья отстранился, чтобы посмотреть на него, и выражение его лица опять стало мягче. — К тому же, за возможность целовать тебя когда угодно, я готов платить любые деньги. — Ты можешь целовать меня когда захочешь дома. Бесплатно. — Да, но так веселее, — ухмыльнулся Илья. — И лицо Буда, когда он в отчаянии, просто бесценно. — Ты ужасен. — Ты это любишь, — ответил Илья, повторяя свои же слова, сказанные несколько недель назад. И Шейн, глядя на своего мужа, такого нелепого, прекрасного, полностью бесстыдного, мужчину, который любил его так сильно, что заплатил бы любой штраф и нарушил любое правило, чтобы это показать, не мог этого отрицать. — Да, — мягко сказал он. — Люблю. Они снова поцеловались прямо там на парковке на виду у всех, и им было совершенно плевать. Внутри Буд уже писал в командный чат. Буд: Они целуются на парковке Хайс: Это считается командным местом? Буд: Я засчитаю Барретт: Сколько уже в банке? Буд: $3500 и это только за три недели Хаас: Такими темпами мы реально профинансируем лагеря Буд: Я вас всех ненавижу Барретт: Неправда Буд: Да, неправда Буд: Но за парковку я с них все равно возьму К концу месяца в банке лежало восемь тысяч долларов. И Илья с Шейном не думали сбавлять обороты. Если уж на то пошло, становилось только хуже — или лучше. Смотря, с какой стороны посмотреть. В их послужном списке: инцидент в гараже (двадцать долларов), Шейн пришел на командный ужин в пиджаке Ильи (пять долларов, плюс еще двадцать долларов за то, что Илья весь ужин сжимал бедро Шейна под столом), и незабываемый случай, когда их снова поймали целующимися в видеокомнате, на этот раз с гораздо меньшим количеством одежды (пятьсот долларов, и Буд всерьез подумывал поднять сумму). Команда начала делать ставки, сколько времени потребуется, чтобы добраться до десяти тысяч. Хайс ставил на шесть недель. Барретт считал, что уложатся в пять. Они сделали это за четыре. Десятитысячный доллар отправился в банку во вторник утром, после того как Буд зашел в раздевалку и обнаружил Илью и Шейна в компрометирующей позе в душевой зоне. Он немедленно ушел обратно, лишь крикнув «ТЫСЯЧА БАКСОВ» через плечо, даже не глядя. Илья вышел из душа двадцать минут спустя полностью довольный жизнью, молча доставая кошелек и отсчитывая деньги. — Знаешь, — сказал Буд, наблюдая, как купюры исчезают в полностью переполненной банке, — большинству людей было бы стыдно. Или бы они хотя бы сделали вид. — Почему? — искренне удивился Илья. — Я люблю своего мужа. Мне нравится показывать свою любовь. И сейчас в нашем фонде десять тысяч долларов. Хороший результат для всех. — Кроме моего ментального здоровья. — Ты в порядке, — сказал Илья, потрепав Буда по плечу. — Это закалка характера. И Фонд Ирины может помочь тебе найти хорошего психолога. — Я не хочу закалять характер таким способом! Шейн, только вышедший из душа, посмотрел на банку. — Думаю, надо скоро внести пожертвование. А то она уже такая полная. — Ждем, когда вы добьете пятнадцать тысяч, — сказал Буд. — Потом организуем торжественную передачу денег, и вы будете объяснять маме Холландера, что эти деньги из банки за публичное проявление чувств, потому что вы двое не можете держать себя в руках в профессиональной среде. — Она решит, что это романтично, — предположил Илья. — Она решит, что вы оба сумасшедшие. — Наверное, и то, и другое, — дипломатично вставил Шейн. Как оказалось, до пятнадцати тысяч они добрались уже через две недели. И когда они вручили чек Юне Холландер, она лишь закатила глаза, велела вести себя прилично и отметила, что если они хотят жертвовать деньги, то могли бы просто выписать чек напрямую, а не кошмарить сокомандников. Но банка так и осталась в раздевалке. Илья с Шейном продолжали нарушать правила, команда — фиксировать нарушения, и все это каким-то образом работало. Деньги шли на благие цели, команда сплотилась на базе общей усталости и смехе из-за капитана и его мужа, а Илья и Шейн могли оставаться теми, кем были — глупо, очевидно и совершенно беззастенчиво влюбленными. — Это моя лучшая идея из всех, — сказал Буд однажды, смотря, как Илья кладет двадцатку в банку после того, как их поймали за поцелуем в коридоре. — Думал, ты ненавидишь банку, — заметил Барретт. — Я ненавижу то, из-за чего она понадобилась, — поправил Буд. — Но люблю то, во что она превратилась. — В памятник полной неспособности Розанова и Холландера вести себя профессионально? — В памятник любви, — с пафосом сказал Буд. — И моему гениальному замыслу монетизировать их неприличное поведение в благотворительных целях. — Ты идиот, — сказал Хайс. — Учился у лучших, — парировал Буд, кивая в сторону Ильи, который как раз что-то шептал Шейну на ухо, заставляя того одновременно краснеть и смеяться. — Пять долларов! — крикнул Буд. — Ласковое прозвище! — Я не говорил ничего такого! — возмутился Илья. — Все, что заставляет его так краснеть, считается! Илья проворчал что-то, но заплатил, и Шейн покачал головой, улыбаясь. — Стоило того? — спросил Буд. Илья посмотрел на Шейна — на мужчину, за которым он был замужем, который делал каждый его день лучше просто одним своим существованием, — и улыбнулся. — Всегда, — сказал он. — Всегда стоит того. И, по правде говоря, в этом и была суть банки. Не для денег, не для правил, не для командного развлечения — хотя все это стало приятными бонусами. Она была о том, что Илья и Шейн любили друг друга так сильно, что никакое публичное смущение и никакие штрафы не могли заставить их перестать это показывать. Банка продолжала наполняться сезон за сезоном. Команда продолжала считать нарушения. Илья и Шейн продолжали платить, улыбаясь. И если иногда они нарушали правила специально, просто чтобы увидеть отчаянное выражение лица Буда или рассмешить команду, что ж… Разве это не еще один способ проявить любовь? Любовь друг к другу, любовь к команде, любовь к этой нелепой, прекрасной семье, которую они построили вместе. По пять долларов за раз.