Ищу тебя в каждом дне.

— Аль, ты в курсах, что нам надо сегодня нажраться? Вдруг нарушила тишину Рита, докуривая очередную сигарету. Альбина валялась у неё дома, сказав родителям, что придёт поздно, ведь хочет отпраздновать приезд. Девушка никогда не была любителем алкоголя, а то, что она провела последние годы в другой среде, давало о себе знать. Там не принято напиваться в хлам, как у нас, особенно подросткам. Да и Ширяева не сказать чтобы была любителем. — Меня, наверное, сто-ошнит, — протянула девушка, прикрывая лицо подушкой. — Ну и славно будет, — Рита улыбнулась своими слегка кривыми зубами. — Протрезвеешь моментально. Альбина фыркнула в подушку, но спорить не стала. В словах подруги был резон, циничный, но отрезвляющий. В конце концов, она сама согласилась на эту авантюру, поддавшись уговорам и собственному отчаянию. Желание выключить голову перевесило страх перед последствиями. Рита тем временем уже деловито рылась в баре, который её отец держал в гостиной. Стекло звякнуло, и на свет появилась пузатая бутылка коньяка, явно дорогого, судя по благородной матовости стекла и вычурной этикетке. — Ого, — только и смогла выдохнуть Альбина, приподнимаясь на локтях. — Нас не убьют? — Папа всё равно не заметит, — отмахнулась Рита, ловко свинчивая крышку. — У него там запасы как в винном погребе. Одной бутылкой больше, одной меньше... К тому же, нам нужно качественное топливо. Она плеснула тягучую янтарную жидкость в два стакана, предварительно сполоснутых водой. Протянула один Альбине. Та приняла его с опаской, понюхала и тут же сморщилась. Запах был резким, обжигающим ноздри, совсем не похожим на те сладкие коктейли, что она пробовала в Америке. — До дна? — неуверенно спросила она. — Залпом, — скомандовала Рита, и, не дожидаясь, опрокинула содержимое в рот. Альбина зажмурилась, сделала глубокий вдох и последовала примеру подруги, стараясь не думать о том, что пьёт отцовский коньяк Риты как дешёвый самогон. Жидкость обожгла горло, прокатилась горячей волной по пищеводу, и на мгновение перехватило дыхание. Она закашлялась, на глазах выступили слёзы. — Ну вот, — Рита удовлетворённо крякнула, занюхивая рукавом. — С почином. Теперь надо добить, чтобы прийти уже в кондиции. Второй стакан пошёл легче. Тепло начало растекаться по телу откуда-то изнутри, мышцы расслабились, а мысли, которые до этого острыми осколками ворочались в голове, стали какими-то вязкими и далёкими. Образ Кислова в школьном коридоре, его пустой, равнодушный взгляд… Зарождалось что-то другое. Сначала лёгкое, почти незаметное покалывание где-то в солнечном сплетении, которое с каждой минутой становилось всё сильнее, перерастая в глухое, упрямое раздражение, замешанное на странной, пьяной отваге. «А с какого перепуга я вообще ревела? — мысль пронеслась в голове, яркая и злая. — С какого перепуга я, Альбина Ширяева, пряталась от него? Это я уехала. Я. Он просто бывший. И если я увижу его сегодня, я ему это скажу. В лицо». Эта мысль пьянила сильнее коньяка. Она вдруг представила, как подходит к нему, прямая, уверенная, смотрит в его наглые кошачьи глаза и спрашивает: «Ну и чё ты? Чё ты смотришь? Думаешь, я всё та же дура, что будет бегать за тобой?» Эта картина вызвала у неё кривую, жёсткую усмешку. Страх, сковывавший её весь день, испарился, уступив место лихому, почти истеричному бесстрашию. Тело требовало действия, движения. Захотелось музыки, шума и чтобы он это увидел. Чтобы он увидел её новой, смелой, плюющей на всё. — Ну, готова? — спросила Рита, с явным одобрением наблюдая за переменами в подруге. — Всегда готова, — ответила Альбина, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо и низко. Она встала, и комната лишь слегка качнулась. Это было даже приятно.

***

ДК встретил их привычным гулом. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом дешёвого пива, сигаретного дыма и сырой штукатурки. Из динамиков, собранных чьими-то умелыми руками, долбил басами какой-то примитивный рэп, перемежающийся с рейв-вставками. Людей было много, очень много. Подростки, молодёжь постарше, маргинальные личности, для которых это место было вторым домом. Все смешалось в одну гудящую, хаотичную массу, подсвеченную дешёвыми разноцветными лазерами и светом мобильных телефонов. Альбина вошла в это чрево, и её тут же поглотила атмосфера. Если раньше, в другой, прошлой, трезвой жизни, она бы испугалась или побрезговала, то сейчас ей было всё равно. Более того, ей это нравилось. Этот хаос был ей под стать. Внутренний мотор, подогретый алкоголем, требовал оборотов. Она больше не была той испуганной девчонкой с подоконника. Она была Альбиной, которая никому ничего не должна. — Тут Мел где-то, — прокричала ей на ухо Рита, перекрикивая музыку. — И остальные наши. Пойдём, я видела у них настойку какую-то мутную. Они ввинтились в толпу. Рита с кем-то здоровалась, кому-то кивала, выхватывала у кого-то из рук пластиковый стаканчик. Альбина двигалась за ней, ловя на себе взгляды. И это тоже было новым, пьянящим ощущением. Она знала, что выглядит иначе, не так, как местные. Её сдержанный, но обтягивающий топ, строгая юбка, высокие сапоги. На неё смотрели. Её оценивали. От этого внутри разгорался пожар тщеславия. А потом она увидела его. Кислов стоял у стены в противоположном конце зала, в окружении какой-то компании. Его фигуру она узнала бы из тысячи. Он небрежно держал в руке банку пива, лениво слушая тощего парня рядом с собой. Но его поза... она была другой. Не расслабленной, нет. Скорее, обманчиво-спокойной, как у хищника, который просто ждёт. Его взгляд скользил по толпе, пока не наткнулся на неё. И в этот момент Альбина сделала то, чего никогда не позволяла себе раньше. Она не отвела глаза. Она смотрела прямо на него, чувствуя, как по телу разливается адреналин, смешанный с хмелем. Она вскинула подбородок чуть выше, расправила плечи и сделала глоток из чьего-то стакана, который оказался у неё в руке. «Ну давай. Подойди. Скажи что-нибудь». Но Кислов не подошёл. Сначала на его лице мелькнуло что-то похожее на шок. Он замер. Всего на секунду, но она это заметила. Его брови чуть дрогнули, глаза, как ей показалось, расширились. Он не ожидал увидеть её здесь. Не ожидал увидеть её такой. И в эту секунду своего молчаливого триумфа она почувствовала себя победителем. Она сбила с него эту маску равнодушия, хоть и на мгновение. Но затем случилось то, чего она не ожидала. Его лицо переменилось. Оно исказилось в гримасе, которую невозможно было трактовать двояко. Это было отвращение. Открытое, искреннее, брезгливое. Он скривил губы, словно увидел что-то грязное, оскорбительное для взгляда. Его ноздри дрогнули, и он медленно, демонстративно покачал головой, глядя прямо на неё. Это был не гнев, не боль, не желание задеть. Это была именно брезгливость, смешанная с горьким, разочарованным удивлением. «И это всё? — читалось в его глазах. — Во что ты превратилась?» От этого невербального удара весь её пьяный кураж дал трещину. Победа оказалась дурацкой, миражной. Она хотела быть смелой и дерзкой, а он посмотрел на неё так, будто она опустилась на самое дно. И от этого взгляда стало больнее, чем от равнодушия днём. Она почувствовала себя выставленной напоказ, голой и жалкой, несмотря на свой лучший наряд и пьяную храбрость. Её желание доказать ему свою крутость разбилось о его открытое презрение. Она заметила, что пока она переваривала его реакцию, к нему подошла какая-то девушка. Высокая, с копной крашеных светлых волос, в чём-то слишком откровенном. Она положила руку ему на плечо, что-то зашептала на ухо, улыбаясь. Кислов перевёл взгляд на неё, и гримаса исчезла с его лица так быстро, словно её и не было. Он улыбнулся ей в ответ. Не наигранно, не чтобы досадить Альбине. Он улыбнулся ей так, как улыбаются людям, которые тебе действительно интересны. Он наклонился к ней и что-то ответил, отчего блондинка залилась краской и прижалась к нему ближе. Это был не спектакль для неё. Это была его реальность. Реальность, в которой ей, Альбине, не было места. Он был окружён вниманием, и это внимание ему нравилось. Он не бегал за ней, не кричал. Он просто жил дальше, перемалывая свои пороки и желания без неё. И в эту минуту Альбина осознала с ужасающей ясностью: он не кот, который боится. Ему просто плевать, кто она такая теперь. Вот только она была уже слишком пьяна, чтобы принять это спокойно. Раздражение и обида снова начали закипать, но теперь они были направлены и на него, и на себя, за эту жалкую вспышку надежды. — Аль, ты чего застыла? Пойдём, там такое веселье! — Рита дёрнула её за руку, пытаясь утащить в центр танцпола, где уже образовалась куча из орущих и прыгающих тел. — Иду, — крикнула Альбина. Она оторвала взгляд от этой картины, от Кислова, нашептывающего что-то блондинке, и с головой нырнула в беснующуюся толпу. Если он считает её хуже, если ему противно, она покажет ему, насколько. Она будет громче всех, смелее всех, веселее всех. И плевать, что это всё бравада. Сегодня она хотела одного — забыться так глубоко, чтобы даже его брезгливый взгляд не смог её достать. Она танцевала. Двигалась в самом центре беснующейся толпы, позволяя басам прошивать тело насквозь, выбивая остатки здравого смысла. Музыка здесь была примитивной, грубой, но именно это и работало. Мозг отключился, осталось только тело. Альбина закрыла глаза, запрокинула голову, позволяя разноцветным вспышкам лазеров рисовать узоры на веках. Волосы, которые она так старательно пыталась завить, давно распрямились и теперь прилипали к влажной шее и вискам. Она чувствовала, как майка прилипла к спине, как бешено колотится сердце, вторя ритму. Рита была где-то рядом, кажется, танцевала с каким-то парнем в мешковатой футболке, периодически выкрикивая ей что-то ободряющее. Альбина не слышала слов, но видела ее довольное лицо. Кудрявая чувствовала себя в своей стихии. В перерыве между треками, когда динамики разразились особенно грязным дабстепом, она почувствовала на себе взгляд. Не тот, брезгливый и холодный, что обжёг её в начале вечера. Другой. Липкий, оценивающий, мужской. Она открыла глаза и увидела его почти сразу. Парень стоял чуть поодаль, у одной из облупленных колонн, и смотрел прямо на неё. Высокий, даже выше Кислова, что неожиданно резануло сознание ненужным сравнением. Одет в чёрную футболку, обтягивающую широкие плечи, и потёртые джинсы. Русые волосы падали на глаза, и он то и дело убирал их назад широкой ладонью. На вид года двадцать два, может, чуть меньше, но точно не школьник. Лицо простое, открытое, с тяжёлой челюстью и лёгкой небритостью. Не красавец, но что-то в нём было. Он не отвёл взгляд, когда она его заметила. Наоборот, улыбнулся уголком губ и чуть кивнул. Признал. Оценил. Дал понять, что она ему интересна. Альбина, всё ещё находясь в том состоянии пьяной бравады, что толкнула её в толпу, не стала строить из себя недотрогу. Она улыбнулась в ответ. Чёрный топ обтягивал грудь, юбка подчеркивала бёдра, сапоги делали ноги бесконечными. Она была чужой на этом празднике жизни, и это играло ей на руку. Парень, расценив её улыбку как приглашение, отделился от колонны. Двигался он неторопливо, вразвалочку, не сводя с неё глаз. Подошёл почти вплотную так, что она почувствовала запах его парфюма, чего-то пряного, смешанного с сигаретным дымом и пивом. Толпа продолжала бесноваться вокруг, но для них двоих пространство будто сжалось до одного квадратного метра. — Скучаешь? — крикнул он ей в ухо, перекрикивая музыку. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Уже нет, — ответила она, тоже повышая голос, и не узнала себя. Это была не та Альбина, что плакала сегодня днём у Риты на кровати. Он усмехнулся, обнажив ровные зубы, и без лишних предисловий положил руки ей на талию. Не нагло, не грубо, но достаточно уверенно, чтобы она поняла, это не случайное касание в толпе. Это жест собственника, проба, заявление. Ладони у него были большие, горячие, и сквозь тонкую ткань топа она чувствовала это тепло каждой клеточкой кожи. — Я Макс, — представился он, чуть наклоняясь к ней. — Альбина, — ответила она. Они начали двигаться в такт музыке. Сначала просто рядом, но очень быстро расстояние между ними сократилось до нуля. Его руки скользнули с талии на бёдра, притягивая её ближе. Она не сопротивлялась. Его дыхание обжигало ей шею, а его бёдра двигались в унисон с её. Это было грязно. Это было то, за что родители устроили бы ей скандал. Это было именно то, чего она хотела. В какой-то момент Макс развернул её к себе спиной, всё так же держа руки на её бёдрах, теперь уже прижимая к себе вплотную. Она чувствовала его всего — жар тела, твёрдую грудь, ритмичные движения. Её затылок упирался в его ключицу. Он наклонился, и его губы почти касались её уха. — Ты не местная, — это был не вопрос, а утверждение, прозвучавшее низко и интимно. — Почти, — выдохнула она, прикрывая глаза. — Это заметно. Ты другая. Альбина усмехнулась, сама не зная, что должна чувствовать по этому поводу. Она положила свои руки поверх его, то ли поощряя, то ли просто находя в этом жесте какую-то опору. Толпа вокруг сжималась и разжималась, дышала и орала, а они продолжали двигаться в этом грязном, пьяном, подростковом ритме. Это не было красиво. Это было инстинктивно, животно, продиктовано смесью алкоголя, обиды и желания быть хоть кому-то нужной прямо сейчас. Его пальцы чуть сжались на её бёдрах, и она не стала его одёргивать. Она позволила себе раствориться в этом моменте. Позволила себе забыть о том, другом, кто, возможно, всё еще стоял у стены со своей блондинкой. Позволила себе быть просто телом, которое хотят. Танец длился, казалось, целую вечность. Они меняли позы, снова оказывались лицом к лицу, и его дыхание смешивалось с её. Он был настойчив, но не переступал черту. Его руки путешествовали по её спине, талии, бёдрам, но каждый раз останавливались на границе дозволенного. Он изучал её, пробовал, и ей это нравилось. Льстило. Давало иллюзию контроля. Но вечеринка катилась к своему логическому завершению. Музыка начала стихать, кто-то включил свет на телефоне, выхватывая из темноты бледные, уставшие лица. Рита нашла её, вцепилась в локоть и прокричала, что они уходят. Альбина кивнула, чувствуя, как пьяный дурман постепенно сменяется свинцовой усталостью. Ноги гудели, во рту был отвратительный привкус. — Инстаграм, — Макс возник рядом, всё с той же лёгкой усмешкой, и протянул ей свой мобильник с открытой строкой поиска. Она вбила ник, почти не глядя, пальцы дрожали от перенапряжения. Он взял телефон, что-то нажал, и через секунду её собственный мобильник завибрировал в кармане юбки. Подписка. Ну и чёрт с ним. Дорога домой была размытой. Рита что-то говорила, смеялась, кажется, снова курила на ходу. Альбина отвечала невпопад, кивала, но мысли крутились по одному и тому же кругу. «Ничего не случилось. Ни-че-го». Она была там, пьяная, смелая, красивая. Она позволяла какому-то левому парню лапать себя почти на его глазах. И ничего. Абсолютно ничего. Это было унизительнее всего.

***

Утро встретило её ударом молотка по вискам. Альбина открыла глаза и тут же пожалела об этом. Даже тусклый субботний свет, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, резал глаза не хуже сварочного аппарата. Голова гудела так, будто внутри неё поселился рой разъярённых пчёл, а во рту была пустыня Сахара в её самом засушливом сезоне. Она застонала и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло до подбородка. Хорошо, что суббота. Хорошо, что не надо в школу. Она попыталась восстановить вчерашний вечер по кусочкам. Рита, коньяк из отцовского бара. ДК, грохот музыки, толпа. Его лицо, искривлённое брезгливостью. И Макс. Его руки, его дыхание, танец, от которого сейчас, при свете дня, становилось стыдно и неловко. Она зажмурилась, надеясь, что это всё ей приснилось. Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Она дотянулась до него, превозмогая боль и тошноту, и взглянула на экран.

«Привет, красотка. Вчера было круто. Как сама?»

15:45

Макс. Вот чёрт.. Альбина уставилась в потолок, ощущая, как к физическому похмелью примешивается похмелье моральное. Что ей ему отвечать? И нужно ли? Перед глазами всплыли обрывки вчерашнего: его ладони на её бёдрах, его горячее дыхание. Это было приятно, чего уж врать самой себе. Но сейчас, в тишине своей комнаты, с больной головой и ощущением ватного одеяла на плечах, она не чувствовала ничего, кроме глухого разочарования. Не в нём, нет. Макс был просто парнем, оказавшимся в нужное время в нужном месте. Разочарование было в другом. Она открыла Инстаграм. Чисто на автомате. Зашла в свой профиль, потом, закусив губу, в чёрный список. Нашла аккаунт Вани. Нажала «разблокировать». Глупо. Так глупо. Она открыла его профиль и в сотый раз уставилась на чёрно-белое фото с улыбкой. «Лучше бы это не ты мне писал», — пронеслось в голове, когда телефон снова пиликнул, напоминая о сообщении Макса. Но она заставила себя открыть чат.

«привет. живая вроде) голова только раскалывается»

15:50

Ответ пришёл почти мгновенно. Он писал что-то про море, про то, что нужно бы проветриться, что у него есть машина и он может заехать. Альбина читала и чувствовала только усталость. Она ответила что-то нейтральное, не давая конкретных обещаний. Просто поддерживала диалог, потому что не отвечать было бы грубо. Следом пришло сообщение от Риты. Подруга скинула ей несколько фотографий с вчерашнего. Альбина открыла их и тихо застонала, уткнувшись лицом в подушку. На одном фото она с совершенно стеклянными глазами что-то кричала в камеру, на другом они с Ритой обнимались, и её топ предательски задрался, на третьем она танцевала в толпе, запрокинув голову, и вид у неё был... слишком откровенный. Стыд обжёг щёки. Она действительно перебрала. Выглядела как дура. И ради чего? Чтобы доказать что-то человеку, которому плевать?

«о боже, удали это»

15:55

«неа) слушай, погода сегодня супер. го вечером на пляж? хватит киснуть!!!»

15:57

Предложение было заманчивым. Свежий воздух, шум волн, никакой громкой музыки и людей. Именно то, что нужно её измученному организму. Она согласилась, чувствуя, как тошнота понемногу отступает, оставляя после себя только слабость. На сборы она потратила минимум усилий. Никакой косметики, даже тональник наносить не стала, ведь кожа и без того была бледной до синевы, так хоть отдохнёт. Никаких укладок. Она просто зачесала спутанные волосы назад, заплела их в небрежную тугую косу, перекинула через плечо и натянула первое, что попалось под руку: старые свободные джинсы, растянутый чёрный свитер крупной вязки и пуховик.  Они встретились с Ритой ближе к закату. Пляж был пустынным, как всегда осенью. Холодный песок, серое, неспокойное море, пронзительный ветер, пахнущий йодом и солью. Они сидели на каком-то поваленном бревне, глядя, как тяжёлые волны разбиваются о берег. Рита, как всегда, курила. — Ну, как тебе вчерашний движ? — спросила она, выдыхая дым в сторону. — Стыдно, если честно, — призналась Альбина, ёжась под порывами ветра. — Да брось. Все было пучком. Зато посмотри, какой красавчик на тебя запал. Макс этот. Он из Ялты, кажется. Или из Феодосии. Не помню. — Ага, — Альбина безразлично пожала плечами, обхватив себя руками. — Он написывает. Не знаю даже, что ему отвечать. — Отвечай как есть. Ты девка видная, свободная, чего тебе терять? — Рита усмехнулась и, заметив её состояние, вдруг протянула пачку сигарет. — На, затянись. Легче станет. Альбина посмотрела на протянутую сигарету. От дома до ДК она ещё терпела запах дыма. Сейчас же, с больной головой и чувством внутренней пустоты, предложение не показалось таким уж диким. Разрушительная черта, о которой она раньше даже не задумывалась, вдруг проявилась отчётливо. Почему бы и нет? Что ей терять? Здоровье? Нервы? Принципы, которые ничего ей не дали? Она взяла сигарету. Рита услужливо поднесла зажигалку. Альбина затянулась, и дым обжёг горло, заставив её закашляться до слёз. Это было отвратительно. Горько, едко, мерзко. Но Рита права. Через несколько затяжек противная дрожь внутри немного утихла, а мысли перестали метаться испуганными птицами. Голова закружилась, но это было почти приятное головокружение, отличное от похмельного. — Ну вот, — Рита удовлетворённо кивнула. — Ещё пару таких посиделок, и станешь как мы, местные. Альбина усмехнулась, стряхивая пепел прямо в песок. Море шумело, унося с собой её надежды на вчерашний вечер. Ничего не случилось. Он не написал. Не посмотрел. Не пришёл. Но прямо сейчас, на холодном осеннем пляже, с сигаретой в дрожащих пальцах и верной подругой рядом, это казалось уже не таким важным.