Ищу тебя в каждом дне.

Сидя за старым туалетным столиком, девушка пыталась накрутить локоны и злилась каждый раз, когда плойка горячим дыханием касалась кожи. Она ненавидела это занятие. Ее прямые и густые волосы никогда не поддавались махинациям, в отличие от его волос. У него были натуральные кудри, удивительно мягкие и приятные на ощупь, несмотря на то, что мыл он их самым дешевым шампунем три в одном. Альбина уже была одета в черный обтягивающий топ, джинсовую юбку и черные безразмерные колготы. На ногах красовались сапоги по колено, новые, ни разу не ношенные. От этого было особенно приятно выгулять их именно сейчас, в такой важный для нее момент. Мода в Коктебеле, по правде говоря, будто застряла где-то в две тысячи семнадцатом, и девушка слегка выделялась своим западным минимализмом. Здесь все еще любили кричащие логотипы, стразы, дешевые подделки под люкс и вычурные образы. Альбина же выглядела сдержанно, холодно, словно намеренно отгораживалась от этого города тонким слоем ткани. Она наклонилась ближе к зеркалу и внимательно всмотрелась в отражение. Лицо казалось чужим, вытянутым, словно эмоции за эти дни выжгли привычные черты и оставили только оболочку. Под глазами залегли тени, которые не скрывал даже плотный консилер. Губы были сжаты слишком плотно, будто она боялась, что стоит их расслабить, и наружу вырвется что-то лишнее. Слова, воспоминания, страх. Она выключила плойку, резко, с раздражением, словно та была виновата в ее дрожащих руках. Волосы получились неровными, локоны распадались, теряли форму. Впрочем, это было даже символично. Контроль всегда ускользал от нее в самые неподходящие моменты. Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Риты. «меня не будет сегодня, ты пойдешь?» Альбина замерла. Сердце дернулось, сделало лишний удар, потом еще один. Она знала, что этот день наступит, так еще и подставит в последний момент. «да» Экран погас, оставив ее наедине с отражением. Она вспомнила, как когда-то точно так же собиралась на прогулку с ним. Тогда все было иначе. Не было этого напряжения в плечах, не было ощущения надвигающейся катастрофы. Она красилась наспех, смеялась над собственной неуклюжестью, а он сидел на кровати и наблюдал, лениво перебрасывая в руках зажигалку. Он всегда смотрел слишком внимательно. Тогда это казалось заботой. Сейчас Альбина понимала, что в этом взгляде было куда больше, чем просто интерес.

***

Альбина вышла из дома раньше, чем было нужно. Улица встретила влажным холодом. Осень в Коктебеле была неприятной, липкой, без настоящей красоты. Море где-то рядом шумело глухо и злобно, будто злилось на всех сразу. Альбина шла, стараясь не ускоряться, но шаги все равно получались слишком быстрыми. Сердце билось неровно, с перебоями, и она ловила себя на том, что постоянно прислушивается к звукам и шагам за спиной, к собственному дыханию. Она думала, что будет хуже. Что ее накроет паникой еще на подходе к школе. Но вместо этого пришло странное оцепенение. Как будто организм заранее выключил лишние эмоции, чтобы не сломаться. Здание школы показалось из-за поворота слишком резко. Серое, облупленное и такое, до тошноты, знакомое. Ничего не изменилось, даже трещина над входом была на месте. Альбина остановилась на секунду, прежде чем войти. Пальцы непроизвольно сжали ремешок сумки. Она вдруг остро пожалела, что вообще пришла. Можно было заболеть. Соврать. Она всегда выбирала этот путь. Внутри было шумно. Коридоры гудели, смеялись. Чужие лица, чужие голоса. Альбина шла, стараясь смотреть перед собой, не выхватывать знакомые черты. Она знала, что если увидит его сразу, то просто развернется и уйдет. Не хватит смелости. Не хватит воздуха. И именно поэтому он появился не сразу. Она заметила его отражение в стекле витрины с грамотами. Сначала просто движение. Потом силуэт. Ее тело отреагировало раньше головы. В животе сжалось, ладони стали влажными, в ушах зашумело. Она не обернулась сразу. Сделала еще пару шагов, словно надеялась, что ошиблась, отражение не исчезло. Он стоял у стены, опираясь плечом, лениво листал что-то в телефоне и выглядел так, будто ему здесь место. Он был красивым. Это ударило особенно болезненно. Не глянцевым, вылизанным образом, а по-настоящему привлекательным. Лицо стало жестче, взрослее, но черты остались те же. Губы, линия скул, знакомый изгиб бровей. Волосы выглядели небрежно, но именно это делало его живым. Альбина поймала себя на отвратительной мысли о том, что он стал даже лучше, и от этого стало стыдно. Она вспомнила все сразу. Как он смеялся, запрокидывая голову, как смотрел на нее слишком пристально, как обнимал так, будто боялся отпустить. Эти воспоминания всплыли резко, без предупреждения, и она едва не задохнулась. Он поднял голову. Их взгляды встретились. В этот момент мир исчез. Шум коридора стал глухим, нереальным. Альбина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она ожидала злости, ярости, криков, но увидела пустоту. Холодную, спокойную, почти равнодушную. Это было хуже всего. Она инстинктивно отвела взгляд. Не потому, что не могла выдержать его, а потому, что испугалась себя. Того, как сильно внутри все откликнулось. Полностью меняя маршрут, она нырнула в толпу, прячась за незнакомыми лицами. Не замедлилась. Не обернулась. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно всем вокруг. Она дошла до лестницы и только там позволила себе вдохнуть глубже. Руки дрожали. Она села на подоконник в пустом пролете и уставилась в стену. Мысли путались. В голове крутилась одна и та же фраза: «Он красивый». От этого было мерзко, как будто она предала себя еще раз, снова выбирая его, даже молча. Конечно, она знала, кем он стал. Слухи доходили и до нее, даже через океан. Нарко зависимость, тусовки, деньги, которые появляются слишком легко. Она старалась не думать об этом, не соединять факты, но сейчас все встало на свои места. Его пустой взгляд, холодная уверенность…  От этой мысли стало страшно. Альбина вдруг поняла, что все это время надеялась на то, что он будет злым, разрушенным, и что она сможет сказать себе, что сделала правильное решение, молча уходя. Но он стоял там, красивый, живой, и это ломало всю конструкцию, которую она пыталась слепить. Звонок прозвенел неожиданно резко. Ноги слушались плохо, но она пошла, надеясь, что не встретит его снова.  Уже в классе, уставившись в тетрадь, она поймала себя на том, что все еще чувствует его взгляд. Она не знала, видел ли он, как у нее дрожали руки. Заметил ли, как она избегала смотреть. Понял ли, что она все еще боится. Но одно она знала точно - эта встреча ничего не закрыла. Хватит ли у нее смелости снова сбежать?

***

После той короткой, рваной встречи в коридоре школа превратилась в набор препятствий, которые Альбина преодолевала почти автоматически, не отдавая себе отчета в том, куда именно она идет и зачем продолжает делать вид, что все хорошо.  Она видела его еще несколько раз за день и каждый раз, к сожалению, случайно. Он проходил мимо в компании «своих», смеялся, наклоняясь к ним, и очень уж часто подмигивал девочкам по младше.  Она не хотела признаваться себе, но признаваться пришлось. Где-то глубоко, на уровне самых стыдных ожиданий, она надеялась на сцену. На злость. На взгляд, полный боли. На что угодно, что подтвердило бы, что она все еще имеет над ним какую-то власть, что ее исчезновение оставило след, что он хотя бы внутренне не закрыл эту историю так легко, как это сейчас выглядело со стороны. Но он не бегал и не искал. Даже не смотрел в ее сторону после первой встречи! Не пытался пересечься намеренно и это было похоже не на месть, а на безразличие, которое нельзя было оспорить или рационализировать, потому что оно не выглядело наигранным. Оно выглядело естественным? К концу учебного дня Альбина чувствовала себя так, будто из нее медленно выпустили воздух, и все, что осталось, это голод, разочарование и печаль. Она не пошла домой. Мысль о том, чтобы остаться наедине с собой, казалась невыносимой и поэтому она развернулась и почти автоматически направилась к дому Риты, не задумываясь о том, как это выглядит и насколько это уместно.  Дорога заняла меньше времени, чем она ожидала, или просто она не запомнила ее вовсе, потому что все внимание было сосредоточено на одном вопросе, который крутился в голове. Почему ей казалось, что все будет иначе. Откуда вообще взялась эта уверенность, что он обязан отреагировать так, как она себе придумала, если именно она когда-то выбрала уйти, не объясняясь, не оставляя ему выбор.  Осознание этого било особенно больно, потому что разрушало привычную роль жертвы, в которой так удобно было прятаться все это время. Когда Рита открыла дверь, Альбина уже едва держалась. Она прошла внутрь, скинула обувь, не глядя по сторонам, и только оказавшись в знакомой комнате, где ничего не изменилось, где запахи, цвета и даже беспорядок оставались такими же, как раньше, позволила себе сесть на край кровати и закрыть лицо руками. Слезы пришли не сразу, а волной, медленно, будто с каждой секундой осознание все сильнее добивало её. Плечи дрожали, дыхание сбивалось, мысли путались, и в какой-то момент она поймала себя на том, что плачет не столько из-за него, сколько из-за собственной наивности, из-за того, что позволила себе надеяться на сценарий, в котором ее роль обязательно должна быть замечена и признана. Рите не пришлось вытягивать из нее слова, все было слишком очевидно. Альбина плакала, захлебываясь, повторяясь, и в этом потоке эмоций постоянно всплывала одна и та же мысль, от которой становилось еще хуже. Она ожидала, что он будет другим. Что он хотя бы попытается. Что ее возвращение что-то изменит. Но ничего не изменилось. Когда истерика немного спала, осталось неприятное чувство опустошения и стыда. Альбина вытерла лицо, стараясь не смотреть в зеркало, потому что знала, что ей не понравится то, что она там увидит. Распухшие глаза, покрасневший нос, уставшее лицо человека, который позволил себе слишком много. Рита была рядом, спокойная, собранная, и это действовало отрезвляюще. Она не обесценивала чувства Альбины, но и не раздувала их, не подталкивала к драме, а просто была тем самым якорем, который не дает окончательно утонуть. Именно от нее и прозвучала мысль о вечере, о том, что, возможно, стоит выбраться куда-то, отвлечься, не сидеть дома, не прокручивать в голове одни и те же сцены, не позволять этому дню окончательно добить и без того хрупкое состояние. Альбина сначала сопротивлялась этой идее, скорее по инерции, потому что внутри еще жила обида, усталость и ощущение, что любое веселье сейчас будет выглядеть фальшиво, но чем дольше она думала об этом, тем отчетливее понимала, что альтернатива куда хуже: быть дома, прокручивать его лицо, его равнодушие, снова и снова, пока это не превратится в самоистязание. Мысль о тусовке постепенно перестала казаться пугающей и начала восприниматься как нечто неизбежное. Не радостное, не желанное, но необходимое. Как побег, как временное отключение, лишь жалкая возможность раствориться в шуме, людях, алкоголе, где никто не будет задавать лишних вопросов. Подготовка началась почти механически. Душ, смена одежды, косметика, которую она наносила без особого энтузиазма, больше по привычке, чем из желания понравиться. К вечеру город начал оживать. Где-то включалась музыка, кто-то уже пил, кто-то писал сообщения, передавая информацию о месте и времени, и Альбина чувствовала, как вместе с наступающими сумерками внутри нее появляется странное напряжение, смесь тревоги и ожидания, хотя она еще не знала, чего именно боится больше всего. Она не думала о том, что он может быть там. Не потому, что исключала эту возможность, а потому что сознательно отталкивала эту мысль, как слишком опасную, слишком способную разрушить и без того шаткое равновесие. Но где-то глубоко внутри уже начинало формироваться предчувствие, которое невозможно было игнорировать. И это предчувствие не сулило ничего простого.