Часть 27
25 июня 2026 г., 07:38
Легкий послеполуденный ветерок приятно шевелил листву деревьев, окружавших открытую тренировочную площадку Академии шиноби. Дети сидели полукругом на теплой траве, затаив дыхание и во все глаза глядя на стоящую перед ними куноичи.
Хината проводила урок спокойно и размеренно. Её тихий, но уверенный голос разносился над площадкой, пока она рассказывала юным ученикам о клане Хьюга, о технике Мягкого Кулака и строении системы циркуляции чакры. Дети слушали её с неподдельным интересом — всё-таки не каждый день им выпадала возможность узнать секреты великого клана из первых уст.
Когда пришло время вопросов, в воздух взметнулся лес рук. Хината терпеливо и с мягкой улыбкой отвечала каждому, прежде чем прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятий. Дети с радостным гулом бросились врассыпную.
К Хинате подошел Шино. Как всегда скрытый за высоким воротником и темными очками, он остановился в паре шагов от неё.
— Спасибо, что согласилась помочь мне сегодня, Хината. Для них очень важен практический опыт. Почему? Потому что теория никогда не заменит живой демонстрации, — произнес он своим ровным, лишенным интонаций голосом.
— Я была только рада, Шино-кун, — Хината вежливо поклонилась бывшему товарищу по команде. — Обращайся, если снова понадобится помощь.
Попрощавшись с учителем, она направилась к выходу с территории Академии. Стоило ей миновать кованые ворота, как она тут же заметила знакомую фигуру.
Киба мерил шагами улицу туда-сюда, явно нервничая, пока Акамару лениво сидел рядом, почесывая за ухом. Стоило Инузуке заметить выходящую Хинату, как он резко остановился, выпрямился и с максимально непринужденным (и оттого крайне неестественным) видом пошел ей навстречу.
— О, Хината! — громко воскликнул он, всплеснув руками так, словно увидел её здесь впервые за десять лет. — Вот так сюрприз! А мы тут с Акамару просто вышли прогуляться... воздухом подышать. И надо же, какая встреча!
Акамару издал короткий, разоблачающий «гав» и радостно ткнулся носом в ладонь Хинаты.
Она не сдержала мягкой улыбки, погладив пса по жесткой шерсти на загривке. Хината прекрасно понимала, почему Киба оказался здесь именно в это время. Шино наверняка рассказал ему о расписании её лекции, а Киба... Киба просто беспокоился. За эти долгие почти три месяца, прошедшие с того рокового дня, она не раз сталкивалась с неприкрытой жестокостью жителей Конохи. Злые взгляды, шепотки за спиной, а порой и открытые оскорбления стали её новой реальностью. И Киба, верный своему инстинкту защитника стаи, решил сыграть роль её негласного телохранителя, чтобы по пути домой никто не посмел сказать ей дурного слова.
— Давай пройдемся вместе? Раз уж нам по пути, — предложил Киба, закладывая руки за голову.
— С удовольствием, — кивнула Хината.
Они неспешно пошли по освещенным солнцем улицам. Чтобы разрядить обстановку и избавить друга от необходимости придумывать новые оправдания, Хината первой нарушила молчание:
— Как у тебя дела, Киба-кун? Как там Тамаки?
Киба мгновенно споткнулся на ровном месте и густо покраснел, отводя взгляд. Его отношения с внучкой владелицы магазина кошек были похожи на ураган: они постоянно громко ругались, расставались навсегда, а через неделю так же бурно мирились.
— Д-да нормально всё! — буркнул он, потирая нос. — Мы снова вместе. Помнишь тот день, когда мы вернулись с миссии по спасению Ханаби? Я тогда... ну, шел домой и вдруг подумал, что расставаться с ней насовсем как-то... не хочется. Решил сделать первый шаг. И она согласилась снова встречаться.
— Я очень за вас рада, — искренне произнесла Хината. — А из-за чего вы поссорились в прошлый раз?
Киба закатил глаза и возмущенно фыркнул:
— Да ты не поверишь! Она тащила в дом каждую бездомную кошку, которую видела на улице! Когда их количество перевалило за семь штук, у меня просто лопнуло терпение! Акамару даже спать спокойно не мог, эти пушистые демоны постоянно охотились на его хвост! Но сейчас... в общем, мы нашли компромисс.
Хината тихо рассмеялась, слушая его возмущенную тираду. Киба бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд и вдруг посерьезнел.
— А как вообще ты сама, Хината? — тихо, без привычной бравады спросил он.
Девушка перестала смеяться. Она посмотрела вперед, на оживленную улицу, и спокойно ответила:
— Я хорошо, Киба-кун.
Инузука замолчал, с явным подозрением глядя на подругу. Его звериное чутье подсказывало ему, что всё не так просто, и этот ответ его совершенно не устроил. Хината, заметив его недоверие, остановилась и повернулась к нему.
— Я правда хорошо, — мягко, но с нажимом повторила она. — Я не буду скрывать: первый месяц был тяжелым. Я действительно боялась выходить на улицу. Боялась этих липких, злых взглядов, боялась услышать, что они обо мне говорят. Но... потом я вдруг осознала одну вещь.
Она поправила прядь волос, выбившуюся из прически, и в её светлых глазах мелькнула твердая, непоколебимая сталь.
— Все эти люди... они не стоят того, чтобы так переживать и волноваться из-за их мнения. Они не знают правды, и они не хотят её знать. Им просто нужен кто-то, кого можно ненавидеть. Так что теперь я стараюсь просто не обращать на это внимания. Поэтому... — она тепло улыбнулась ему, — тебе не обязательно караулить меня под Академией и провожать до самого дома. Со мной всё в порядке.
Киба снова густо покраснел, на этот раз от того, что его так легко раскусили. Он раздраженно пнул мелкий камешек на дороге.
— Кто-то же должен присматривать за тобой! — вспылил он, размахивая руками. — Раз уж тот мрачный придурок тебя бросил!
Слова вырвались раньше, чем он успел прикусить язык. Киба в ужасе замер.
Улыбка на губах Хинаты осталась прежней, такой же вежливой и мягкой, но её глаза мгновенно потускнели, наполнившись глубокой, затаенной печалью. Тень, пробежавшая по её лицу, была настолько явной, что Киба с трудом подавил острое желание со всего размаху ударить себя по лбу. «Идиот, Инузука, какой же ты идиот!» — мысленно взвыл он.
Но Хината не стала развивать эту тему. Она плавно, с грацией аристократки, перевела разговор в другое русло, спросив о последних тренировках Акамару. Киба, сгорая от стыда и благодарности за эту соломинку, с преувеличенной радостью поддержал беседу, в красках расписывая новые совместные техники.
Так они дошли до крупного перекрестка. Хината остановилась.
— Спасибо, что проводил, Киба-кун. Но дальше мне в другую сторону, — произнесла она. — Я направляюсь не домой.
— А куда? — моргнул Киба.
— Я хочу навестить Куренай-сенсей и Мираи, — ответила девушка.
Киба понимающе кивнул. Они тепло попрощались, Акамару на прощание еще раз ткнулся носом в ладонь Хинаты. Оставшись одна, куноичи развернулась и спокойным, уверенным шагом направилась вниз по улице, не обращая ни малейшего внимания на шепотки, которые тут же поползли ей вслед.
Хината подошла к знакомому крыльцу, утопающему в зелени, и негромко постучала в деревянную дверь.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Куренай. В её рубиновых глазах не было ни тени того холодного осуждения, с которым Хината теперь сталкивалась каждый день. Женщина лишь мягко, почти по-матерински улыбнулась и отступила в сторону, приглашающим жестом пропуская гостью внутрь.
Не успела Хината снять сандалии и сделать пару шагов по прихожей, как в неё на полном ходу врезался маленький, радостный ураган.
— Тетя Хината! — Мираи крепко обхватила её ноги маленькими ручками, прижимаясь щекой к ткани её штанов.
Хината тихо рассмеялась и, опустившись на колени, обняла девочку в ответ, погладив её по темным волосам. Мираи так быстро росла — казалось, еще вчера она была совсем крохой, а теперь уверенно бегала по дому и звонко болтала.
Раньше Хината навещала своего бывшего учителя непростительно редко. То ли искренне боялась показаться навязчивой и нарушить покой молодой матери, то ли с головой ушла в водоворот семейной жизни и обязанностей жены героя, то ли находила другие, ведомые только ей причины. Но не так давно, когда одиночество начало давить особенно сильно, девушка всё-таки решилась прийти.
Перед тем первым визитом Хината стояла под этой самой дверью, и её руки мелко дрожали. Она до одури переживала, что Куренай, как и все остальные в Конохе, будет не рада её видеть. Что она осудит её выбор, посмотрит с презрением и вежливо, но холодно прогонит прочь. Но этого не произошло. Юхи встретила свою бывшую ученицу с такой теплой, безусловной поддержкой, что у Хинаты тогда едва не выступили слезы на глазах. Куренай не просто впустила её — она искренне попросила навещать их с Мираи почаще.
О Наруто они не разговаривали. Это было их негласным правилом. Учитель никогда не задавала неудобных вопросов, не пыталась выведать причины развода или завести речь об Учихе Саске. Хината, в свою очередь, тоже не хотела обсуждать это, наслаждаясь возможностью просто побыть обычным человеком, а не объектом для сплетен. При этом девушка не питала иллюзий и была абсолютно уверена, что Куренай и так знает всю историю в мельчайших подробностях. Шикамару, как крестный Мираи и преданный ученик Асумы, часто навещал этот дом и наверняка рассказал Юхи всю политическую и личную подоплеку случившегося. Но Куренай хватало мудрости и такта оставлять эту грязь за порогом.
Хината прошла в уютную гостиную и опустилась на мягкий ковер, тут же позволив Мираи вовлечь себя в игру. Они высыпали на пол детали большой, красочной мозаики и принялись увлеченно собирать пазл. Тихий детский лепет, сосредоточенное сопение девочки и её радостные возгласы, когда деталька вставала на свое место, действовали на Хинату как целительный бальзам, вымывая из души остатки уличной тревоги.
Спустя какое-то время из кухни неслышно подошла Куренай, неся в руках деревянный поднос с тремя дымящимися чашками и тарелкой традиционных сладостей.
— Мираи, милая, — с мягкой, любящей улыбкой произнесла Куренай, аккуратно ставя поднос на низкий столик. — Отпусти тетю Хинату на минутку, дай ей немножко отдохнуть и выпить чаю. Попробуй пока собрать вон тот край с облаками сама.
Мираи послушно кивнула. Смешно наморщив носик, она переключила всё своё внимание на кучку голубых и белых деталек, с усердием пытаясь собрать кусочек неба.
Хината с благодарностью поднялась с ковра и пересела за низкий столик, принимая из рук Куренай теплую керамическую чашку. Тонкий аромат жасмина и успокаивающих трав мягко окутал её, заставляя напряженные плечи окончательно расслабиться.
— Спасибо, Куренай-сенсей, — тихо произнесла девушка, согревая озябшие пальцы о гладкие бока чашки. Сделав небольшой глоток, она прикрыла глаза, наслаждаясь моментом редкого, ничем не омраченного спокойствия.
Куренай села напротив, грациозно поправив подол домашнего кимоно. Она не спешила начинать разговор, давая Хинате время просто подышать. Её внимательные, проницательные глаза изучали лицо ученицы. Юхи видела тени залегающей усталости под светлыми глазами, видела, как плотно сжаты её губы в привычной защитной маске, но также она видела и нечто иное — крепкий, несгибаемый внутренний стержень, которого Хинате так часто не хватало в юности.
— Ты сегодня выглядишь немного более уставшей, чем обычно, — наконец, мягко нарушила тишину Куренай, делая глоток чая. — На улицах опять было неспокойно?
Хината на мгновение замерла, глядя на свое отражение в золотистой жидкости, но затем едва заметно покачала головой.
— Ничего такого, с чем бы я не смогла справиться, — её голос звучал ровно. — Просто... иногда чужие взгляды ощущаются тяжелее физических ударов. Но я учусь не принимать это близко к сердцу.
Куренай понимающе улыбнулась с легкой, мудрой грустью.
— Толпа всегда судит поверхностно, Хината. Люди видят лишь то, что лежит на самом виду, и с готовностью осуждают то, чего не могут понять. Им гораздо проще повесить ярлык, чем попытаться разобраться в чужой душе, — Юхи поставила чашку на блюдце и посмотрела на играющую на полу Мираи. — Когда не стало Асумы, многие смотрели на меня с жалостью. Некоторые шептались за спиной, что мне не справиться одной, что я сломаюсь под тяжестью горя и материнства. Это не ненависть, с которой столкнулась сейчас ты, но это тоже было по-своему тяжело.
Хината внимательно слушала, боясь проронить хоть слово. В этом доме её не судили — её понимали.
— Важно лишь то, во что веришь ты сама, — Куренай перевела взгляд рубиновых глаз обратно на ученицу. В них читалась абсолютная, непоколебимая поддержка. — Ты всегда была смелой девочкой, Хината. Даже когда сама в это не верила. Какой бы путь ты ни выбрала, если твое сердце говорит, что это правильно — иди по нему. Не оглядывайся на тех, кто остался стоять на обочине и бросать камни.
Слова учителя прозвучали не как наставление, а как глубокое, искреннее признание её права на собственную жизнь и собственные ошибки. Хината почувствовала, как в груди разливается невероятное, согревающее тепло. Впервые за долгое время кто-то посмотрел на неё не как на «предательницу» или «жену, бросившую героя», а как на взрослую женщину, способную нести ответственность за свой выбор.
— Спасибо вам... за всё, — прошептала Хината, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Она быстро моргнула, сдерживая эмоции, и отпила еще чая.
Куренай лишь тепло улыбнулась и легким жестом пододвинула к ней тарелочку с традиционными сладостями.
— Угощайся, тебе нужно набираться сил. А потом мы с Мираи покажем тебе, какие потрясающие цветы распустились у нас на подоконнике.
Остаток дня прошел в удивительно светлой и беззаботной атмосфере. Втроем они устроились на пушистом ковре в гостиной, окруженные целой горой разноцветных кубиков, деталей мозаики и плюшевых зверей. Мираи непрерывно и радостно лепетала, рассказывая Хинате какие-то совершенно невероятные, понятные только ей одной истории про отважных шиноби и гигантских пушистых собак, явно вдохновленные недавними визитами Кибы и Акамару.
Хината смеялась — искренне, тепло, так, как не смеялась уже очень давно. Она помогала девочке строить высокую башню, которая раз за разом с веселым грохотом обрушивалась, вызывая у Мираи новые приступы заливистого хохота. Куренай наблюдала за ними, мягко улыбаясь и изредка поправляя непослушные пряди дочери.
— Ой, я сейчас! Я покажу тебе своего нового мишку! Мне его Шикамару-нии-сан подарил! — вдруг звонко воскликнула девочка и, смешно перебирая босыми ножками, стремительно умчалась в свою детскую комнату.
Хината осталась сидеть на ковре. Улыбка всё еще играла на её губах, но стоило Мираи скрыться за поворотом коридора, как взгляд её светлых глаз внезапно потускнел, став задумчивым и необъяснимо грустным. Её плечи поникли.
Куренай, начавшая неторопливо собирать рассыпанные по ковру кубики, тут же уловила эту резкую перемену настроения. Она не стала задавать вопросов, просто отложила игрушки и стала терпеливо ждать, позволяя Хинате самой сформулировать то, что тяжелым грузом легло ей на сердце.
Хината медленно опустила руки на колени. Её тонкие пальцы слегка дрогнули и нервно сжали ткань шорт.
— Куренай-сенсей... — её голос прозвучал едва громче шепота, в нем сквозила хрупкая, почти детская неуверенность.
— Да, Хината? — Юхи перевела на неё внимательный, ободряющий взгляд рубиновых глаз.
Хината наконец подняла голову. В её светлом, обычно таком непроницаемом взгляде сейчас плескалась целая буря сложных, тщательно скрываемых эмоций: глубокая затаенная тоска, мучительные сомнения и какой-то очень личный, интимный страх.
— Когда вы... — она сглотнула, словно слова давались ей с огромным физическим трудом, — когда вы только узнали, что у вас будет ребенок... вам было страшно?
Куренай замерла. Вопрос прозвучал тихо, но в нём скрывалась неожиданная глубина. Юхи внимательно посмотрела на бывшую ученицу, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции. Но лицо Хинаты оставалось абсолютно спокойным, почти непроницаемым. Ни единый мускул не дрогнул, ни один жест не выдал истинную причину этого вопроса. Она сидела ровно, аккуратно сложив руки на коленях, с видом человека, который просто интересуется прошлым своего учителя.
Учитель не стала допытываться. Она ответила с той предельной честностью, о которой безмолвно просила девушка.
— Мне было до одури страшно, — тихо произнесла Куренай, глядя в светлые глаза Хинаты. — Когда Асумы уже не было рядом, мне казалось, что мой мир рухнул, и я боялась, что не справлюсь одна. Боялась того, в какой жестокий и нестабильный мир я привожу эту крохотную жизнь.
Она мягко улыбнулась своим воспоминаниям.
— Но знаешь, Хината... этот страх не ломает. В какой-то момент ты вдруг понимаешь, что ради этого крохотного бьющегося сердца ты способна выдержать абсолютно любую бурю и любые трудности. У тебя появляется смысл, который важнее всего остального в мире.
Хината слушала очень внимательно, не отрывая взгляда. Когда Куренай закончила, девушка лишь медленно, понимающе кивнула. На её лице не отразилось ничего, кроме вежливой признательности за откровенность.
— Понимаю. Спасибо, что поделились этим, Куренай-сенсей, — ровно и спокойно ответила она.
В этот момент в коридоре послышался звонкий топот босых ножек.
— Тётя Хината! Смотри! — Мираи с радостным визгом влетела в гостиную, размахивая большим плюшевым медведем с немного нелепым бантом на шее. — Это мой мишка! Шикамару-нии-сан сказал, что он защищает от монстров под кроватью!
Хината повернулась к девочке, и на её губах тут же расцвела теплая, искренняя улыбка.
— Какой замечательный и смелый медведь, Мираи, — мягко ответила она, принимая игрушку из рук ребенка, чтобы как следует её рассмотреть. — С таким защитником тебе точно нечего бояться.
Именно в эту секунду раздался короткий, ритмичный стук во входную дверь.
Куренай извинилась и вышла в прихожую. Послышался скрип открываемой двери и негромкие голоса. Спустя мгновение в гостиную вслед за хозяйкой дома вошел Шикамару.
Он выглядел таким же уставшим, как и всегда, но стоило его взгляду упасть на сидящую на ковре Хинату, как стратег замер на полушаге. В воздухе мгновенно повисла тяжелая, почти осязаемая неловкость. Шикамару, как лучший друг Наруто, был с головой погружен в последствия её развода. Видеть её здесь, в такой мирной, домашней обстановке, было для него откровенно некомфортно.
Он неловко кашлянул, засунув руки глубоко в карманы брюк, и отвел взгляд.
— Привет, Хината. Не ожидал тебя здесь увидеть, — произнес он сдержанно, стараясь звучать как можно нейтральнее.
— Здравствуй, Шикамару-кун, — вежливо отозвалась Хината, плавно поднимаясь на ноги и оправляя одежду.
Она прекрасно почувствовала это напряжение. Ей не хотелось, чтобы этот светлый день заканчивался гнетущей тишиной, и, чтобы не смущать ни его, ни Куренай, Хината решила, что её визит пора заканчивать.
— Мне уже пора идти, — с легкой улыбкой произнесла она, поворачиваясь к Юхи. — Спасибо за чай и за чудесный день, Куренай-сенсей. Мираи, была очень рада с тобой поиграть. Береги своего мишку.
Она вежливо поклонилась присутствующим и, аккуратно обогнув застывшего в проходе Шикамару, направилась к выходу.
Придя в поместье, Хината миновала длинные, тихие коридоры и поднялась в свою комнату. Плотно закрыв за собой дверь, она переоделась в легкую домашнюю одежду, чувствуя, как уличная усталость постепенно покидает тело.
Её взгляд невольно упал на небольшой деревянный стол у окна.
Подойдя к нему, Хината выдвинула верхний ящик и бережно, самыми кончиками пальцев, достала оттуда небольшой, потертый клочок бумаги. Она медленно раскрыла его, в сотый раз перечитывая написанные знакомым, резким почерком сухие строки:
"Потерпи ещё немного."
Ястреб Саске прилетел с этой короткой запиской больше месяца назад, бесшумно опустившись на её подоконник под покровом ночи. И с того самого дня Хината каждый раз внутренне содрогалась, стоило ей краем глаза заметить в уличной толпе высокий темный силуэт. Сердце предательски замирало, надеясь, что это наконец-то он, но каждый раз это оказывался лишь случайный прохожий.
Они не виделись так мучительно давно. Хинате было бесконечно интересно, чем же именно сейчас занят Учиха там, за пределами деревни. Она была абсолютно уверена: дело, задержавшее его, было действительно невероятно срочным и важным. Иначе он бы уже вернулся. Вернулся бы сразу, как только получил от Какаши официальное известие о том, что Наруто всё-таки сдержал слово, взял вину на себя и заступился за него перед Советом старейшин, очистив его имя от обвинений в нападении.
Хината тихо, тяжело вздохнула, погладив подушечкой большого пальца чернильные буквы.
Внезапно в дверь негромко постучали. Девушка мгновенно встрепенулась, быстрым, отработанным движением спрятала записку обратно на самое дно ящика, задвинула его и только после этого ровным голосом разрешила войти.
В проёме показалась Ханаби. Младшая сестра приветливо улыбнулась, переступая порог.
— Сестренка, ты не занята? — спросила Ханаби, закладывая руки за спину. — Я подумала... может, приготовим ужин вместе и поедим? Отца сегодня не будет, он передал, что сильно занят какими-то клановыми делами и задержится в кабинете допоздна.
Хината почувствовала легкий укол облегчения. Сегодня ей совершенно не хотелось сидеть за длинным столом под строгим, изучающим взглядом Хиаши, особенно после того разговора с Куренай.
— С удовольствием, Ханаби, — мягко кивнула она, и на её лице расцвела искренняя, теплая улыбка.
Спустившись на просторную кухню поместья Хьюга, сестры привычно распределили обязанности. Ханаби принялась мыть овощи, весело щебеча о последних новостях и сплетнях, которые она успела услышать за день, а Хината занялась рисом и нарезкой. Тишина огромного, пустующего дома ожила от звонкого девичьего смеха, стука ножей по деревянным разделочным доскам и уютным, согревающим душу сестринским разговором.
Кухня поместья быстро наполнилась аппетитными ароматами специй и жарящихся овощей. Вскоре Ханаби, лукаво сверкнув своими большими светлыми глазами, решила сменить тему. Она отложила вымытую зелень на разделочную доску, стряхнула капли воды с рук и, хитро прищурившись, посмотрела на старшую сестру.
— Ну а что там... с нашим неуловимым Учихой? — с нескрываемым любопытством и легкой, дразнящей ноткой в голосе протянула Ханаби. — Неужели его пернатый почтальон так ни разу и не появился за последний месяц?
Хината на секунду замерла, её рука с деревянной лопаткой зависла над сковородой. Щеки девушки едва заметно порозовели от такого прямого вопроса, но она постаралась сохранить невозмутимый вид.
— Дело, которым он занят, требует времени, Ханаби, — спокойно и с достоинством ответила Хината, возобновляя помешивание. — Я просто жду, когда он закончит.
Ханаби весело фыркнула и, шагнув ближе, легонько, по-сестрински толкнула Хинату бедром.
— Смотри, пусть не слишком затягивает со своим возвращением, а то рискует упустить такое сокровище, — Ханаби тихо рассмеялась, с удовольствием наблюдая, как старшая сестра смущенно опускает взгляд. А затем, уже с более мягкой, но всё такой же озорной улыбкой, добавила: — В конце концов, не забывай — ты уже три недели как свободная женщина и три недели как снова Хьюга! Ему стоит поторопиться, пока к тебе под окна снова не выстроилась очередь из ухажеров!
Свободная женщина. Снова Хьюга. Как же правильно и легко звучат эти слова. Бумаги, которые Хиаши принес от Наруто, прошли через все бюрократические процедуры. Бракоразводный процесс официально завершился, разорвав последние невидимые нити, связывающие её с прошлым. Она больше не была «женой будущего Хокаге».
Эта мысль оказалась настолько приятной и исцеляющей, что Хината просто не выдержала. Она отложила лопатку, повернулась к Ханаби и искренне, открыто улыбнулась.
— Да, Ханаби, — мягко согласилась Хината, чувствуя, как на душе становится удивительно тепло. — Ты совершенно права.
***
Влажный после душа воздух приятно холодил разгоряченную кожу. Хьюга, на ходу вытирая полотенцем волосы, переступила порог своей спальни. В комнате царил мягкий полумрак. Вдруг тишину нарушил тихий, осторожный стук. Звук донесся со стороны зашторенного окна. Её сердце мгновенно пропустило удар, а затем забилось так быстро и гулко, что отдалось в ушах. Бросив полотенце, девушка буквально подбежала к подоконнику. Дрожащими пальцами она резко одернула плотные шторы, распахнула створки и с замиранием сердца вгляделась в ночную темноту. Она осмотрела карниз, ветки ближайшего дерева, крыши соседних домов... Никого. Лишь легкий ночной ветер шевельнул тяжелую ветку, которая, видимо, и стукнула по стеклу. Хината тяжело, прерывисто выдохнула, чувствуя, как адреналин сменяется горькой, тягучей пустотой. Она расстроенно опустила плечи и закрыла окно. В последнее время это превратилось в какую-то паранойю: она реагировала на каждый шорох, на каждый стук ветки, на каждую тень за окном. Она так отчаянно надеялась, что это Саске. Или хотя бы его ястреб с новым посланием. Но каждый раз её ждало лишь холодное разочарование. Устав от этих эмоциональных качелей, Хината забралась под одеяло. Как ни странно, физическая и моральная усталость взяли свое, и она уснула довольно быстро, погрузившись в сон без сновидений. Утром Хината направилась в резиденцию Хокаге. Какаши сидел за своим массивным столом. Когда она вошла, он отложил ручку и протянул ей свиток с заданием. Это была именно та миссия, о которой она просила накануне. Обычное поручение: сортировка и инвентаризация свитков в архивах Конохи. Миссия ранга D, проходящая строго на территории деревни и, откровенно говоря, слишком легкая для куноичи её уровня и родословной. Хатаке оперся подбородком о сплетенные пальцы и внимательно посмотрел на неё. — Это уже третий раз за этот месяц, Хината, когда ты просишь о миссии подобного ранга, — в его голосе сквозило явное сомнение. — Если дело в том, что ты не хочешь покидать деревню из-за... кое-кого, кто может вернуться в любой момент, то это не проблема. У нас в запасе есть пара куда более тяжелых и подходящих тебе миссий ранга B, которые не требуют выхода за стены Конохи. Он выдержал небольшую паузу, пытаясь прочитать её эмоции. — Я думал, что дело может быть в другом. Ты провела два года в статусе жены героя, практически не беря миссий. Я предполагал, что ты могла засомневаться в своих способностях, потерять форму и потому специально берешься за легкие задания, чтобы постепенно, шаг за шагом, вернуться к карьере шиноби. Но... — Какаши перевел взгляд на её спокойное, уверенное лицо, — выглядит так, словно это совершенно не так. Хината мягко, вежливо улыбнулась, принимая свиток из его рук. — Эта миссия мне полностью подходит, Какаши-сама, — ровным тоном ответила она. — Я не хочу сейчас браться за тяжелые миссии. — Я уверен, что ты справишься с любым заданием, — не сдавался Шестой, слегка нахмурившись. — Тем более, что ты была бы не одна. Киба Инузука точно согласился бы пойти с тобой на общую миссию ранга А. Какаши вздохнул, решив зайти с другой стороны. — А если ты переживаешь о том, как на твое возвращение к сложным заданиям отреагирует Саске... то он, зная его характер, скорее всего, будет только рад. Хината лишь крепче сжала свиток. В её голове пронеслись слова Куренай и теплое, инстинктивное движение собственной руки к животу. — Спасибо за заботу, Какаши-сама, — она вежливо поклонилась, сохраняя абсолютную непоколебимость. — Но я всё равно откажусь. Обычная инвентаризация меня сейчас вполне устраивает. Работа в архиве оказалась кропотливой, но именно эта пыльная, монотонная рутина была сейчас нужна Хинате, чтобы очистить голову. К вечеру, когда сквозь высокие узкие окна хранилища легли длинные багровые тени заходящего солнца, она закончила инвентаризацию последнего стеллажа со свитками. Отряхнув ладони, Хината направилась к выходу. Она шагнула за дверь секции и внезапно, прямо на пороге, врезалась в кого-то. Девушка поспешно отступила назад, поднимая глаза, чтобы извиниться, и слова застряли у неё в горле. Перед ней стоял Шикамару. Его вечно скучающий, усталый взгляд на мгновение сменился неподдельным удивлением. Хината тоже удивленно распахнула глаза: она совершенно не ожидала встретить его в пыльных архивах в такой час. Но не успел ни один из них произнести ни звука, как где-то вдалеке, в гулком полумраке длинного коридора, раздался до боли знакомый, громкий голос. — Эй, Шикамару! Ты чего там встал? — крикнул Наруто. Звук его тяжелых шагов эхом отдавался от каменных стен, медленно приближаясь к архиву. Сердце Хинаты рухнуло куда-то в желудок. Дыхание мгновенно перехватило, а пальцы инстинктивно вцепились в края её куртки. Шикамару оценил расстановку сил за долю секунды. Он посмотрел прямо в расширенные от внезапной паники глаза Хинаты, и его лицо вернуло себе привычное, абсолютно невозмутимое выражение. Не оборачиваясь к коридору, Нара громко крикнул в ответ: — Ничего! Просто вспомнил, что мне нужно ещё найти одну книгу по логистике и отнести её Хокаге. В общем, иди без меня, Наруто! В коридоре повисла короткая пауза. Было слышно, как шаги Узумаки остановились. — Да ладно тебе, Шикамару! Завтра заберешь! Мы же только что с работы вышли! — возмущенно и с явным сопротивлением отозвался Наруто. — Я сказал — иди, Наруто. Это срочно, я догоню тебя позже, — отрезал Шикамару командирским тоном, который обычно использовал в критических ситуациях на поле боя. Послышался тяжелый, недовольный вздох Узумаки, какое-то невнятное бормотание про трудоголиков, и, наконец, спасительный звук удаляющихся по коридору шагов. Наруто ушел. Хината громко, судорожно выдохнула, чувствуя, как невидимый огромрый камень спадает с её плеч. Она прикрыла глаза на мгновение, а затем подняла полный искренней признательности взгляд на советника. — Спасибо тебе... Шикамару-кун, — тихо, но с глубоким чувством произнесла она. Стратег лишь сдержанно кивнул, пряча руки глубоко в карманы брюк. — Если не хочешь с ним пересечься на улице, тебе лучше подождать здесь хотя бы минут пятнадцать, — спокойно ответил он. В его голосе не было ни осуждения, ни жалости. Он понимал, что случайная встреча прямо сейчас стала бы катастрофой для обоих. Хината молча кивнула, принимая этот совет. Развернувшись, она медленно пошла обратно вглубь тихого хранилища, чтобы переждать за столом. А Шикамару, проводив её коротким взглядом, прошел мимо нее внутрь помещения — он вернулся в архив лишь для того, чтобы забрать свой форменный зеленый жилет, забытый на спинке одного из стульев пару часов назад. Забрав свою вещь, Шикамару молча прошел мимо нее к выходу. Он больше не сказал ни слова, оставив Хинату одну в тишине пыльных стеллажей. Девушка послушно выждала пятнадцать минут. Убедившись, что коридоры резиденции окончательно опустели и риск столкнуться с Наруто миновал, она покинула здание и неспешно отправилась домой, наслаждаясь прохладой вечерней Конохи. Переступив порог поместья Хьюга, она почти сразу услышала звонкий, беззаботный смех Ханаби. Хината пошла на звук, который привел её в просторную традиционную столовую. За низким столом, уставленным вечерними блюдами, сидели её сестра и отец. Увидев старшую дочь, застывшую в дверях, Хиаши отложил палочки. — Присоединяйся к нам, Хината, — негромко, но властно предложил он. Отказать отцу, особенно когда он был в таком спокойном, семейном расположении духа, Хината не смогла. Она вежливо кивнула, ополоснула руки и опустилась на мягкую подушку рядом с сестрой. Трапеза проходила в привычной атмосфере. Хиаши, не изменяя своим привычкам, между делом рассказывал о текущих делах клана и раздавал Ханаби строгие наставления касательно её обязанностей. Ханаби, впрочем, эти нотации ничуть не смущали. — Отец, я и так всё это знаю, — с легкой, почти дерзкой улыбкой возразила младшая дочь, ловко подхватывая кусочек рыбы. — Я успеваю уделять время всему: и клану, и друзьям, и миссиям. Хиаши тяжело вздохнул. Он перевел взгляд с упрямо вздернутого подбородка младшей дочери на старшую, мгновенно поняв, что спорить с Ханаби сейчас — себе дороже. Девочка выросла слишком своенравной и острой на язык. Его глаза остановились на Хинате. Она сидела с идеально прямой спиной, спокойно ела свой рис и молча слушала их перепалку, не вмешиваясь. На её лице застыла вежливая, непроницаемая маска, которую она носила не снимая последние недели. — Мы давно не тренировались втроем, — внезапно произнес Хиаши, нарушив повисшую паузу. — Ты совсем забросила тренировки, Хината. Старшая дочь чуть замедлила движения, но ничего не ответила, ожидая продолжения. Глядя на неё, Хиаши чувствовал, как за броней его клановой строгости шевелится тяжелое, саднящее чувство отцовской тревоги. На самом деле он волновался. Глава клана прекрасно понимал, что вся эта грязная ситуация с разводом, Учиха и ежедневные шепотки за спиной задевают Хинату куда больше, чем она пытается показать. Её хрупкие плечи несли колоссальный груз чужой ненависти, и как бы она ни старалась держать лицо, Хиаши видел её скрытую боль. Конечно, он не мог заткнуть рты всем жителям Конохи. Он не мог приказать толпе перестать смотреть на его дочь с презрением. Но он всё еще был главой величайшего клана деревни. — Я не могу заставить людей на улицах замолчать, — сурово, но с затаенной отцовской заботой произнес Хиаши, глядя прямо в светлые глаза старшей дочери. — Но... по крайней мере, я бы мог приставить к тебе телохранителя из клана. Услышав предложение отца, Ханаби весело фыркнула и махнула рукой, искренне забавляясь: — Отец, ну какой еще телохранитель? Хината и сама кому угодно накостылять способна, если потребуется! Ей же не пять лет, чтобы за ручку по деревне водить. Хината не сдержала мягкой улыбки, чувствуя, как от простых слов сестры становится легче. — Ханаби права, отец, — произнесла она, благодарно посмотрев на младшую Хьюга. — Мне не нужна охрана. А что касается спаррингов... простите, но я пока не готова к ним возвращаться. Хиаши долгим, внимательным взглядом посмотрел на старшую дочь, но спорить не стал. Он лишь коротко кивнул, принимая её выбор. После ужина Хината отправилась наверх. Оставив позади все дневные тревоги, она приняла расслабляющий душ и переоделась в свободную, мягкую домашнюю одежду. Подойдя к раковине, она ладонью протерла запотевшее стекло зеркала и посмотрела прямо перед собой. Её взгляд вновь стал задумчивым и тяжелым. Возможно, всё-таки стоило отбросить гордость и осторожно расспросить Какаши-сенсея? Узнать хоть что-нибудь о деталях его миссии. Саске не возвращается слишком долго. А что, если его миссия затянется на год? Если он вернется совсем не скоро, тогда... тогда ей придется проходить через всё одной. Тук. Хината вздрогнула, вырванная из потока мыслей. Взгляд метнулся в сторону спальни. Снова та самая ветка? Повисла напряженная тишина, а затем звук повторился. Тук. Более четкий. Более настойчивый. Сердце Хинаты совершило сумасшедший кульбит. Она выскочила из ванной и почти бегом бросилась к окну. Её пальцы дрожали, когда она распахнула створки настежь, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Она жадно оглядела карниз, ветви дерева, двор внизу, крышу соседнего дома... Никого. Снова никого. Девушка бессильно оперлась руками о подоконник, опуская голову. Горло сдавило от подступивших слез. Очередная игра её измученного ожиданием воображения. — Прости. Я поменялся местами с карандашом на столе, утром его найду. Знакомый, низкий голос раздался прямо за её спиной, из глубины комнаты. Хината резко обернулась. Он стоял в центре её спальни. Высокий, запыленный после долгой дороги, в своем неизменном темном плаще. Его волосы немного отросли, а в разноцветных глазах, устремленных прямо на неё, читалась затаенная, невысказанная нежность. — Думал, что ты ещё не дома, и хотел подожд... — Саске не успел договорить. Хината даже не поняла, как преодолела разделяющее их расстояние. Она просто бросилась к нему, с разбегу повиснув на его шее. Её руки крепко, отчаянно обвились вокруг его плеч, а пальцы вцепились в плотную ткань плаща так сильно, как только могли. Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая такой родной, терпкий запах леса, пыли и грозы. Саске тяжело, судорожно выдохнул, словно только в этот момент осознал, что его долгий путь наконец-то завершен. Его единственная рука обхватила Хинату за талию, прижимая к себе с такой отчаянной силой, будто он боялся, что она может исчезнуть, раствориться, как иллюзия. Он уткнулся лицом в её темные, влажные после душа волосы, жадно вдыхая её запах. Она дрожала. Все те слезы, которые Хината запрещала себе проливать на улицах Конохи, вся та боль от косых взглядов и леденящий страх неизвестности — всё это сейчас прорвалось наружу. Она не плакала навзрыд, но её плечи мелко тряслись, а горячие капли беззвучно впитывались в грубую ткань его дорожного плаща. — Я здесь, — хрипло, едва слышно произнес Саске, касаясь губами её виска. — Я вернулся, Хината. Её ладони, до этого судорожно сжимавшие плотную ткань его плаща, дрогнули и скользнули выше. Тонкие пальцы легли на его лицо, бережно очерчивая линию скул, словно стирая накопившуюся усталость. Саске инстинктивно подался навстречу этому робкому теплу, едва заметно прикрывая глаза. Не в силах больше сдерживать переполнявшую её любовь, Хината чуть приподнялась. Её прерывистое, горячее дыхание обожгло его лицо за долю секунды до того, как она сама нашла его губы. Первое прикосновение было невесомым, трепетным — словно она всё ещё сомневалась, не рассеется ли он прямо сейчас. Но губы Саске оказались невероятно теплыми и настоящими. Он шумно, рвано выдохнул сквозь этот поцелуй, и Хината, осмелев, прижалась к нему плотнее, углубляя ласку. Саске отвечал на её поцелуй жадно, но в то же время с такой невероятной, бережной трепетностью, словно до конца не верил, что всё происходящее — не очередной морок, навеянный усталостью. Его единственная рука крепко прижимала Хинату к себе, вбирая её тепло, пока её пальцы судорожно цеплялись за его плечи. — Я так скучала... — выдохнула она прямо в его губы, едва разорвав поцелуй на долю секунды. — Очень сильно скучала, Саске-кун. Вместо ответа он притянул её еще ближе, целуя более глубоко, требовательно и страстно. Он не умел говорить красивых слов, но сейчас отчаянно пытался передать через это прикосновение всё, что терзало его эти долгие недели. Он тоже скучал. Ужасно, невыносимо скучал. Образ её светлых глаз преследовал его каждую ночь, заставляя забывать об отдыхе, гнать себя вперед на пределе возможностей, только бы быстрее всё закончить и вернуться туда, где его впервые за столько лет ждали по-настоящему. И теперь он был здесь. Снова рядом с ней. Они сами не заметили, как оказались на кровати, растворившись в моменте, забыв о времени, тревогах и остальном мире за окном. Тяжелый, пропыленный плащ Саске безвольно соскользнул на пол, оставшись лежать где-то в ногах. Хината оказалась сверху, подавляя его своим мягким теплом. Она покрывала невесомыми, полными обожания поцелуями его лицо: касалась губами напряженных скул, спускалась к упрямому подбородку, целовала щеки и снова, словно изголодавшись, возвращалась к его губам. Саске зарылся широкой ладонью в её длинные, шелковистые волосы, слегка оттягивая пряди. Его собственное сердце колотилось в груди так бешено, словно он только что пережил самый тяжелый бой в своей жизни, а не просто лежал в уютной спальне поместья Хьюга. Когда он чуть отстранился, его разноцветные глаза в полумраке комнаты внимательно, почти сканирующе изучали её лицо. — Как ты? — хрипловато спросил он, большим пальцем аккуратно очерчивая линию её скулы. И тут же мысленно упрекнул себя — стоило задать этот вопрос гораздо раньше, еще с порога, а не поддаваться эмоциям. Хината улыбнулась ему так искренне и тепло, насколько вообще была способна. — Я хорошо. Правда. Но Саске посмотрел на неё со скепсисом. Его взгляд потемнел, прорезаемый острым, въедливым недоверием. Он слишком хорошо знал, насколько жестокой может быть Коноха к тем, кто оступился или пошел против системы. — Ты не злишься на меня? — прямо спросил он. Хината удивленно моргнула, чуть приподнявшись на руках. — Злюсь? — Если ты будешь от меня что-то скрывать, я разозлюсь. Сильно, — с нажимом предупредил Учиха, и в его голосе промелькнула та самая пугающая, темная сталь. Хината отвела взгляд в сторону, а её рука инстинктивно прижалась к груди, спускаясь ниже, к животу, словно защищая что-то сокровенное. Жест, который Учиха истолковал по-своему. — Значит, всё-таки злишься. Тогда почему ничего не спрашиваешь? — его голос стал напряженным. — Почему ничего мне не говоришь, Хината? Девушка снова перевела взгляд на него. В уголках её глаз искрилась мягкая, обезоруживающая нежность. Она искренне произнесла: — Я правда не злюсь на тебя. Саске тяжело вздохнул. Он сел на кровати, привалившись спиной к прохладной стене. Его фигура напряглась. — Письмо от Какаши... о том, что Узумаки взял всё на себя и выгородил меня пришло очень быстро. Я не успел уйти далеко, — мрачно начал он, глядя куда-то в сторону окна. — Мое имя было официально очищено. Но я не вернулся. И ты не интересуешься, почему я бросил тебя здесь одну на такой срок. Хината тоже села на кровати рядом с ним. Она посмотрела на его напряженный профиль, на то, как он отчаянно пытался скрыть чувство вины за маской холодности. Саске Учиха, гроза Пяти Наций, сидел перед ней и злился на то, что она его не пилит. Это выглядело так... уязвимо и так мило, что Хината не удержалась. Она тихо, по-девичьи хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Саске резко повернул к ней голову, в его глазах читалось крайнее недоумение. — Если бы ты хотел мне рассказать что-то, то уже сделал бы это сам, Саске-кун, — её голос звучал так спокойно и уверенно, словно они обсуждали погоду. — Раз ты не возвращался, зная, что тебе ничего не грозит, значит, так было нужно. Верно? Тебе ведь Хокаге приказал? Саске несколько секунд молчал, пораженный её абсолютной, кристально чистой верой в него. Верой, которую он, по его собственному мнению, не заслуживал. — Дело не только в приказах Какаши, — неохотно признался он. — И если я поинтересуюсь у тебя прямо сейчас, ты мне всё расскажешь? — с легкой улыбкой, склонив голову набок, спросила она. Саске снова отвел взгляд, его челюсти сжались. — Прямо сейчас... я не могу рассказать всё. Хината снова звонко хихикнула, пододвигаясь ближе. — В таком случае, я буду только рада, если ты поделишься со мной этим позже, — мягко резюмировала она. Саске шумно выдохнул, сдаваясь. Он одним плавным движением притянул её к себе, усаживая на свои колени и крепко, почти отчаянно обнимая за талию. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат цветов от её кожи. Хината тут же принялась ласково перебирать его отросшие темные волосы тонкими пальцами, массируя кожу головы и снимая накопившееся напряжение. — Спасибо... — едва слышно, глухо пробормотал Саске ей в кожу. Для него это одно слово значило больше, чем тысяча клятв. Но почти сразу же он заставил себя отстраниться, возвращаясь к главной проблеме, которая не давала ему покоя все эти месяцы. — Узумаки... он...? — Саске оставил вопрос незаконченным, но по его потемневшему взгляду было понятно, о чем речь. — Всё кончено, — тихо ответила Хината. — Я не знаю, какие именно слова нашел отец, но он уговорил его подписать бумаги. Развод завершен. Так что... я официально снова Хьюга. Саске выдохнул с таким явным облегчением, словно с его плеч рухнула многотонная скала. Напряжение наконец растворилось. Он чуть отстранился и быстро достал что-то из кармана. Не говоря ни слова, он перехватил левую руку Хинаты. Его пальцы скользнули по её коже, и в следующее мгновение на её безымянном пальце оказалось кольцо. Металл скользнул гладко, идеально обхватив палец. Хината замерла. Она медленно поднесла руку к лицу, чтобы разглядеть предмет в тусклом свете из окна. Это было невероятно изящное кольцо: тонкое, без вычурных камней, но выполненное с безупречным мастерством, которое явно стоило огромных денег и усилий. Её губы приоткрылись в немом изумлении. Она удивленно раскрыла рот, переводя потрясенный взгляд с кольца на мужчину. — Саске-кун... это..? Саске упрямо смотрел в сторону, избегая её взгляда. На его бледных скулах проступил едва заметный румянец, выдававший крайнюю степень смущения, которую он вообще был способен испытывать. — Я собирался сразу по возвращению официально поговорить с твоим отцом, — произнес он чуть суше, чем хотел, стараясь справиться с волнением. А затем заставил себя посмотреть ей прямо в глаза, и вся его холодность исчезла, оставив лишь обнаженную искренность: — Если, конечно, ты согласна. Хината молчала. Она смотрела на него, и в её глазах собирались слезы, а слова застряли где-то в перехваченном от счастья горле. Молчание длилось всего несколько секунд, но для Учихи оно показалось вечностью. Внутри него начала подниматься паника. Он всё испортил. Он поторопился. Она ведь только-только развелась, только-только освободилась от одного брака, а он уже навязывает ей другой, даже не дав перевести дух. — Слушай, — торопливо, почти сбивчиво добавил Саске, слегка отодвигая её. — Если тебе кажется, что сейчас совсем не время, то мы можем подождать. Тебе совершенно не обязательно соглашаться прямо сейчас. Я могу... Он не договорил. Лицо Хинаты озарила самая яркая, самая счастливая улыбка, которую он когда-либо видел. В её светлых глазах, где уже блестели слезы, читалась такая абсолютная любовь, что все страхи Учихи рассыпались в пыль. — Я, конечно же, согласна, Саске-кун, — прошептала она звенящим от радости голосом. Не дав ему опомниться, она снова бросилась ему на шею, целуя его губы. Холодный гладкий металл кольца на её безымянном пальце чуть ощутимо скользнул по его затылку, когда она ласково зарылась обеими руками в его отросшие темные волосы, притягивая к себе еще ближе. Саске на долю секунды замер, словно ослепленный этой вспышкой чистой, безоговорочной радости, а затем полностью растворился в ней. Его рука скользнула по её спине, очерчивая изгиб позвоночника, и горячая ладонь бережно легла на её поясницу. Он отвечал на поцелуй неторопливо, отдаваясь моменту. Саске смаковал каждую секунду, нежно сминая её губы своими, словно заново изучая её вкус. Он не позволил ей отстраниться далеко. Брюнет лишь плавно разорвал поцелуй, скользнув губами по бархатистой коже её щеки, и замер, прижавшись своим лбом к её лбу. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Закрыв глаза, Саске слушал её сбивчивое дыхание, чувствуя, как напряжение последних лет окончательно покидает его тело, вымываясь без остатка и оставляя после себя лишь всепоглощающий, тихий покой. Теперь она действительно была с ним.***
Саске медленно открыл глаза. Первое, что он осознал — это мягкий, ровный ритм чужого дыхания у самой шеи. Он лежал на боку, а его рука собственнически и крепко прижимала к себе Хинату. Учиха моргнул, привыкая к утреннему полумраку комнаты, и в его голове окончательно прояснилось. Он так и уснул здесь. Впервые за очень долгое время ночь прошла не в тревожной полудреме у костра, а в абсолютном, обезоруживающем спокойствии. Они не сомкнули глаз почти до самого рассвета — просто лежали в обнимку и разговаривали. Хината, уютно устроив голову на его плече, неторопливо и успокаивающе гладила его по напряженной спине. Она рассказывала ему о своих буднях, о том, как помогала Шино проводить практические занятия у детей в Академии, о забавных вопросах юных учеников. А Саске... Саске говорил в ответ. Впервые в своей жизни он делился с кем-то тем, что происходило с ним за последние месяцы. Он не был уверен, что Хинате правда интересны эти сухие, мрачные факты, но она слушала так внимательно, и то и дело задавала тихие, точные уточняющие вопросы. Хината уснула первой. Её рука замерла на его спине, а дыхание выровнялось. Саске честно собирался уйти сразу же, как только убедится, что она крепко спит. Но он слишком сильно устал за эти недели бесконечной гонки. А здесь, рядом с ней, вдыхая её запах и чувствуя её тепло, он расслабился до такой степени, что сам не заметил, как провалился в глубокий сон без сновидений. За окном уже начало светлеть. Если кто-то из клана Хьюга застанет его здесь сейчас, лишних проблем будет не избежать. Мужчина осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободил свою руку, стараясь не потревожить её сон. Хината лишь тихо вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, прижимая к груди край одеяла. Подняв с пола свой плащ, Учиха бесшумно оделся. Перед тем как уйти, его взгляд упал на деревянный стол у окна, где лежали чистые листы бумаги и письменные принадлежности. Он подошел к столу, взял ручку и быстро набросал на клочке бумаги несколько сухих, но емких строк: «Отправлюсь уладить дела, позже увидимся. Спи дальше». Он положил записку на самое видное место, бросил последний, долгий взгляд на спящую девушку, и, бесшумной тенью скользнув на подоконник, исчез за окном, растворившись в утренней Конохе. Его путь лежал прямиком в резиденцию Хокаге. Ранее солнце только начинало золотить черепичные крыши, когда Саске переступил порог резиденции. Привычный гул в коридорах стихал по мере его продвижения: шиноби провожали темную фигуру удивленными, а порой и откровенно настороженными взглядами, но Саске не обращал на них ни малейшего внимания. Его шаги были бесшумными, осанка — прямой, а лицо — привычно непроницаемым. Дверь в кабинет Хокаге открылась без стука. Какаши сидел за своим массивным дубовым столом, который уже с самого утра был безнадежно погребен под ровными стопками свитков, отчетов и дипломатических прошений. Услышав скрип петель, Шестой медленно оторвал взгляд от документов. Он отложил ручку и, сложив руки в замок, с удобством оперся на них подбородком. Глаза хокаге мгновенно сузились в хитрую, глубоко понимающую дугу. — А я всё гадал, когда же ты наконец соизволишь почтить меня своим присутствием, — голос Какаши зазвучал непринужденно, с той самой фирменной ленивой хрипотцой, — Дежурные отряды АНБУ доложили мне, что твоя чакра пересекла барьер деревни еще вчера, поздно вечером. Саске остановился в центре кабинета, не меняясь в лице. Он не стал ничего отрицать или оправдываться, лишь выжидающе приподнял бровь, позволяя бывшему учителю продолжить этот спектакль. Какаши театрально вздохнул, плавно откидываясь на спинку тяжелого кожаного кресла. — Знаешь, Саске, за эти годы у нас выработалась определенная традиция. Обычно, возвращаясь с длительных миссий, ты появляешься в этом самом кабинете задолго до рассвета. Сидишь здесь в кромешной темноте, до смерти пугая моих ночных дежурных, и мрачно ждешь, пока я сам приду на работу. Как правило, ты успеваешь прожечь во мне дыру своим недовольным взглядом еще до того, как я сниму шляпу и сяду за стол. Хатаке выдержал выразительную паузу. Пылинки неспешно танцевали в широких лучах утреннего света, пробивающихся сквозь жалюзи, а глаза Хокаге лукаво блеснули. — Но сегодня всё пошло совершенно не по плану. Я пришел вовремя. Представляешь? Сам Хатаке Какаши явился на рабочее место без опозданий. А вот ты... — Какаши демонстративно перевел взгляд на настенные часы, мерно отсчитывающие секунды, а затем снова посмотрел на ученика. — Ты опоздал на целый час. И это при условии, что вернулся в Коноху ты еще вчера. Хокаге чуть склонил голову набок, и его улыбка под темной тканью маски стала практически осязаемой, пропитав собой каждое следующее слово. — Видимо, ночевка в пределах деревни оказалась на удивление... комфортной? — с нескрываемой, почти отцовской иронией протянул Какаши. — Хорошо выспался, Саске? Учиха едва заметно напрягся. Его идеальная маска безразличия дала крошечную, невидимую для чужих, но очевидную для сенсея трещину. В голове мгновенно вспыхнули яркие, еще не остывшие воспоминания ушедшей ночи: мягкое дыхание у самой шеи, тонкий цветочный запах от чужих волос, тихий шепот Хинаты и успокаивающая тяжесть её присутствия в его объятиях. Он действительно проспал. Впервые за годы он отключился настолько глубоко. Тот абсурдный факт, что Хатаке Какаши — величайший лжец и непревзойденный чемпион по опозданиям во всей истории Пяти Наций сейчас отчитывал его за непунктуальность, заставил Саске мысленно усмехнуться. — Достаточно, — сухо и без единой лишней эмоции отрезал Саске, пресекая дальнейшие расспросы на эту тему. Какаши понятливо хмыкнул. Улыбка скрылась под маской, а взгляд темных глаз мгновенно утратил ироничный блеск, сменившись привычной стальной сосредоточенностью. Игры закончились, настало время для дел. — Ты проделал феноменальную работу, — тон Какаши стал серьезным и деловым. Он пододвинул к себе одну из пухлых папок. — Избавил от огромной проблемы все скрытые деревни. Признаться честно, когда я читал твои отчеты, у меня в голове крутился только один вопрос: как тебе вообще удалось провернуть всё это меньше чем за три месяца? Ты что, вообще не спал? Саске промолчал, не изменившись в лице. Почти всё это время он действительно спал урывками, загоняя себя до истощения и питаясь сухпайками на ходу, лишь бы быстрее закончить с этим заданием и вернуться туда, где его ждали. — Собрать по крупицам информацию по всем континентам, — Какаши начал перечислять заслуги ученика, отстукивая ритм пальцами по столу, — вычислить всех шиноби-отступников из теневой организации, занимающейся незаконной продажей додзюцу, детей и органов. Раздобыть их клиентскую базу, перекрыть каналы сбыта и, наконец, в одиночку выйти на их верхушку и ликвидировать её... Это невероятный результат. Шестой откинулся на спинку кресла, и в его голосе проскользнули нотки нескрываемого удовлетворения: — Каге других деревень теперь один за другим присылают в Коноху официальные благодарственные письма. Эта группировка успела попить крови каждому из них. Благодаря твоему успеху старейшины Конохи, наконец, окончательно заткнулись. Их недовольство испарилось вместе с уничтожением этой угрозы. Учиха воспринял эти новости с привычным ледяным спокойствием. Для него политические интриги и признание старейшин никогда не были самоцелью. — Ну а что касается того, о чем ты просил меня... — Какаши открыл верхний ящик стола и достал оттуда запечатанный официальный документ. — Весь Альянс Шиноби единогласно согласился выделить тебе вознаграждение за устранение угрозы международного масштаба. Так что та сумма, которую ты запрашивал, уже переведена на твое имя. Она ждет тебя в казначействе, и ты можешь получить её в любое время. Саске коротко кивнул. Получив то, за чем пришел, он развернулся, намереваясь без лишних слов покинуть кабинет. Но когда он уже сделал пару шагов к выходу, голос бывшего наставника снова заставил его остановиться. — Саске, — Какаши слегка наклонил голову, и в его взгляде, лишенном прежней насмешки, читалось искреннее, неподдельное любопытство. — Я, конечно, не привык лезть в твои личные дела, но... зачем тебе, человеку, который годами живет в лесу и обходится минимумом, вдруг понадобилась такая астрономическая сумма? Саске не удостоил бывшего наставника прямым ответом. Он лишь бросил на Какаши короткий, непроницаемый взгляд, в котором, впрочем, не было былой враждебности, и молча вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Покинув резиденцию, Учиха направился в сторону квартала Хьюга. Утреннее солнце заливало улицы Конохи мягким светом, а прохожие по-прежнему косились на его темную фигуру. Саске шел неспешным, размеренным шагом, прокручивая в голове события последних недель. Бессонные ночи, засады в ледяных ущельях Страны Молнии, бесконечные допросы контрабандистов и изматывающие битвы с нукенинами — всё это стоило того. Он добился своей цели, хотя до последнего момента сомневался, что Альянс действительно одобрит и выплатит ему столь колоссальную сумму. Но теперь эти средства ждали его в казначействе. Деньги, которых с лихвой хватит не только на то, чтобы заново отстроить центральное поместье мертвого клана, но и превратить его в дом, достойный принцессы Хьюга. В место, где она будет чувствовать себя в полной безопасности, окруженная комфортом, которого заслуживает. Высокие, массивные ворота поместья Хьюга показались из-за поворота довольно быстро. Саске мысленно подготовился к неприятному, но неизбежному разговору. Был один человек, с которым ему необходимо было встретиться и расставить все точки над «i», прежде чем он сделает следующий шаг. — Ух ты, ну ничего себе... Звонкий, насмешливый голос раздался откуда-то сверху, заставив Саске раздраженно и тяжело выдохнуть. В следующее мгновение с толстой ветки раскидистого дуба, растущего у стены поместья, бесшумно спрыгнула девичья фигура. Ханаби приземлилась прямо перед Учихой, преграждая ему путь, а затем медленно выпрямилась, отряхивая подол своего традиционного кимоно. — Неужели сам Учиха Саске, гроза Пяти Наций, решил почтить нас своим присутствием и заявился сюда средь бела дня? — с наигранным благоговением протянула младшая наследница Хьюга, хитро прищурив свои большие, неестественно светлые глаза. — Уйди с дороги, — сухо ответил Саске, пытаясь обойти девчонку и отмахнуться от неё, как от назойливой мухи. Но Ханаби не собиралась так легко сдаваться. Заложив руки за спину и чуть покачиваясь на пятках, она пристроилась рядом, идя с ним нога в ногу. — К Хинате пришел, да? Соскучился? А с цветами не учили приходить? — сыпала она вопросами со скоростью пулемета, заглядывая ему в лицо. Саске хранил суровое, каменное молчание. Он ускорил шаг, надеясь, что младшая сестра Хинаты просто отстанет, но её следующая фраза заставила его внутренности сжаться в тугой узел. — Кстати, можешь не торопиться, Хинаты всё равно нет дома, — как бы невзначай, нараспев бросила Ханаби, рассматривая свои ногти. — Она сейчас у Кибы Инузуки. Он пришел за ней рано утром, и они ушли вместе. Саске резко затормозил. Подошвы его сандалий глухо скрипнули по утоптанной земле. Он медленно повернул голову к Ханаби, и в его разноцветных глазах вспыхнул опасный, тяжелый огонь. — У Инузуки? — его голос упал на октаву ниже, зазвучав угрожающе тихо. В одно мгновение перед внутренним взором Учихи пронеслись все те разы, когда этот громкий, раздражающий собачник ошивался рядом с Хинатой, слишком широко улыбался ей и смотрел с откровенным обожанием. — Почему она у него? Ханаби вскинула брови, театрально всплеснув руками. — Что значит «почему»? А ты как думал? Что Хината целыми днями должна сидеть в четырех стенах, вышивать крестиком и у окна вздыхать, ожидая твоего возвращения, или что? У неё вообще-то своя жизнь есть! Саске мрачно свел брови на переносице. Челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Ни слова не говоря, он развернулся, резко меняя траекторию, и целенаправленным, хищным шагом направился в противоположную сторону — туда, где располагались земли клана Инузука. В его голове уже зрел весьма конкретный и не самый дипломатичный план того, как именно он заберет Хинату из чужого дома. — Эй! Эй-эй-эй, стой, стой! О ками-сама, ты куда это собрался?! — Ханаби, совершенно не ожидавшая такой радикальной реакции, мгновенно потеряла всю свою спесь. Она бросилась за ним и мертвой хваткой вцепилась обеими руками в его предплечье. Саске даже не замедлился. Ханаби, пытаясь оттянуть упрямого Учиху назад, лишь беспомощно проехалась пятками по пыльной земле, оставляя за собой две глубокие борозды. — Пусти, — холодно приказал он, не глядя на неё. — Собираешься вломиться к нему домой и устроить сцену ревности? Совсем уже с ума сошел от одиночества в своих лесах?! — возмущенно запыхтела Ханаби, упираясь ногами в землю изо всех своих немалых сил куноичи. Саске всё-таки остановился, раздраженно скосив на неё взгляд. Ханаби шумно выдохнула, отпуская его руку и отряхивая пыль со своей одежды. — Девушка Кибы, Тамаки, недавно нашла на улице беременную кошечку, — закатив глаза, принялась объяснять младшая Хьюга тоном, каким обычно разговаривают с неразумными детьми. — У них родились котята. Целая куча. Вот Киба и пригласил её к ним домой посмотреть на этот пушистый детский сад. Имей в виду, они там не вдвоем, Тамаки тоже дома. А вот тебе, великому и ужасному Учихе, вместо того, чтоб портить свой кристально-мрачный имидж, ломиться к чужим людям и позорить мою сестру, следовало бы развернуться и пойти к отцу. Делать то, что планировал. Саске замер. Иррациональная вспышка собственничества, застилавшая разум, мгновенно улетучилась, сменившись легким удивлением. — Делать что? — спросил он ровным тоном, надевая свою привычную маску безразличия. Ханаби хитро, почти по-лисьи улыбнулась. Её глаза победно блеснули. — Собираешься из себя дурачка строить передо мной? — она сложила руки на груди, гордо вздернув подбородок. — Не пытайся. Я в этом деле профессионал высшей категории, так что твою паршивую актерскую игру раскушу на раз-два. Я прекрасно знаю, зачем ты здесь. Не дав ему возможности ответить, она снова бесцеремонно схватила его за руку и с удвоенной энергией потянула в сторону ворот поместья Хьюга. — Идем! Отец как раз сейчас в малом саду. Совершенно один. И он, представляешь, вдруг решил, что именно сегодня ему жизненно необходимо лично обучить меня тонкостям чайного этикета! Который я и так знаю наизусть с шести лет! Это просто невыносимо скучно, — она жалобно заныла, заглядывая Учихе в лицо. — Так что теперь, раз уж ты без пяти минут мой почти брат, ты просто обязан спасти меня от этой пытки, отвлекая отца на себя! На какую-то долю секунды Саске удивленно вскинул брови. Слова «почти брат» прозвучали так обыденно, так естественно, словно он уже давно был частью этой сложной, строгой семьи. В груди разлилось странное, давно забытое тепло. Впервые за много лет кто-то другой, кроме Наруто, так нагло и безапелляционно вторгался в его личное пространство, не ожидая удара в ответ. Мышцы Учихи расслабились. Он позволил девчонке тянуть себя по вымощенной камнем дорожке вглубь поместья, чувствуя, как внутри устанавливается долгожданный покой. Ханаби уверенно вывела Учиху во внутренний сад. Хиаши сидел там на коленях на небольшой веранде, с идеально прямой спиной. Перед ним на низком столике был аккуратно расставлен традиционный чайный сервиз. Услышав шаги, глава клана медленно поднял взгляд своих строгих, лишенных зрачков глаз. На его суровом лице не дрогнул ни один мускул. Он ничуть не удивился, увидев перед собой человека, которого большинство жителей деревни до сих пор предпочитало обходить стороной. Казалось, Хиаши ждал этого визита. — Ханаби, — ровным, непререкаемым тоном произнес глава клана, отставляя фарфоровую пиалу. — Оставь нас наедине. Младшая дочь не стала спорить, лишь послушно кивнула. Но прежде чем скрыться, она придвинулась вплотную к Саске и совершенно бесцеремонно, по-свойски ткнула его острым локтем под ребра. Учиха чуть скосил на неё глаза, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость от такой фамильярности. Ханаби поманила его пальцем, жестом прося немного пригнуться. Саске, сам от себя того не ожидая, послушно наклонил голову к девчонке. — Не переживай, — горячим шепотом выдохнула Ханаби ему прямо в ухо, чтобы отец точно не услышал. — Он уже давно на всё согласен. Хоть и будет сейчас изо всех сил строить из себя очень серьезного, злого и недовольного отца. Сдавленно хихикнув, Ханаби отстранилась, лукаво подмигнула Учихе и, звонко стуча сандалиями по деревянному настилу, стремительно убежала вглубь поместья, оставив их одних. Саске медленно выпрямился. Слова неугомонной девчонки немного сбили градус внутреннего напряжения, но Учиха тут же заставил себя собраться. Он перевел взгляд на Хиаши. Мужчины несколько долгих секунд смотрели друг на друга в абсолютной тишине, прерываемой лишь мерным стуком бамбукового фонтанчика. Глава древнейшего и сильнейшего клана Конохи смотрел на последнего из Учиха, человека, который пришел просить руку его старшей дочери, едва успевшей оправиться от одного неудачного брака. Саске шагнул вперед, снял обувь и, пройдя по деревянному полу веранды, с достоинством опустился на татами напротив Хиаши. Мужчина не спешил предлагать гостю чай, его тяжелый, немигающий взгляд был прикован к лицу Учихи. — Я прекрасно знаю, зачем ты пришел сюда, — наконец нарушил молчание глава клана, и его голос прозвучал низко и сухо. — Но прежде чем ты скажешь то, что собирался, сначала выслушай меня. Саске коротко, почтительно кивнул, показывая, что готов слушать. — Моя дочь только-только вышла из предыдущего брака, — жестко продолжил Хиаши, скрестив руки на груди. — Не прошло и месяца с тех пор, как чернила на бумагах о разводе высохли, а она вернула себе законное имя клана Хьюга. И вот теперь, не дав ни ей, ни клану времени на передышку, на моем пороге появляешься ты. — Я прекрасно это понимаю, — ровно ответил Саске, выдержав этот давящий взгляд. — Но поверьте, я много думал, прежде чем прийти сюда сегодня. Это не спонтанное решение. Хиаши чуть прищурился, и в его глазах мелькнула тень сурового отцовского вызова. — И что же Учиха Саске может предложить моей дочери? — прямо спросил он. — Помимо тех грязных слухов, которые сейчас ходят о вас двоих по всей деревне? Глава клана сделал паузу, словно взвешивая следующие слова, а затем продолжил: — Узумаки Наруто — прекрасный человек и хороший парень. Герой, спасший этот мир. Как муж, он дал Хинате всё, о чем только может мечтать любая женщина Конохи: высочайший статус, всеобщее уважение, абсолютную физическую защиту и богатый кров. Но... — Хиаши едва заметно сжал челюсти, — моя дочь не была с ним счастлива. Эти слова резанули по воздуху, но Саске даже не дрогнул. Он знал это лучше кого-либо другого. — Я всё это понимаю, — голос Учихи стал тверже, в нем зазвенела непоколебимая уверенность. — У меня достаточно средств, чтобы обеспечить нам хороший, безопасный дом. Я восстановлю квартал своего клана. Саске чуть подался вперед. В его разноцветных глазах, устремленных на Хиаши, полыхнула такая мрачная, пугающая преданность, перед которой померкла бы любая угроза. — Что касается остального... Я лучше позволю себя убить, чем когда-либо заставлю Хинату почувствовать себя ненужной. Ветер тихо зашуршал в листьях дуба, словно унося эти клятвенные слова в вечность. Хиаши долго, испытующе смотрел на сидящего перед ним шиноби. Он искал фальшь, искал мальчишескую импульсивность или уязвленную гордость, но видел лишь закаленную сталь человека, который нашел смысл своей жизни и готов был защищать его любой ценой. Глава клана Хьюга тяжело, устало вздохнул. Он прикрыл глаза, словно принимая какое-то очень трудное решение, и медленно покачал головой. — Твои слова звучат достойно, — произнес Хиаши ровным тоном. — Но, несмотря на это... в любом случае, я вынужден тебе отказать. Воздух на веранде мгновенно наэлектризовался, став густым, тяжелым и обжигающе холодным. Тень, отбрасываемая раскидистыми ветвями дерева, казалось, сгустилась вокруг фигуры последнего Учихи, приобретая почти осязаемую плотность. Саске чуть подался вперед, его гетерохромные глаза опасно сузились, превратившись в две узкие, пронзительные щели. Внутри него стремительно вскипал первобытный, разрушительный гнев. — Отказать? Вы думаете, я пришел сюда просить разрешения, чтобы покорно подчиниться вашему отказу? — тихо, с обманчивой, пугающей мягкостью произнес Учиха. — При всем моем уважении к вам, Хиаши-сама... вы действительно думаете, что меня остановят ваши запреты? Ни высокие стены этого поместья, ни какие-либо законы Конохи, ни заплесневелые традиции вашего клана не имеют для меня абсолютно никакого значения. Если Хината скажет, что хочет быть со мной, я заберу её отсюда. И никто в этой деревне, ни вы, ни старейшины, ни сам Хокаге не сможет мне помешать. Это был неприкрытый вызов, брошенный прямо в лицо главе сильнейшего клана Деревни Скрытого Листа. Чакра Саске, тяжелая, темная и подавляющая, невидимым бетонным прессом легла на пространство вокруг, заставляя карпов кои в декоративном пруду испуганно метнуться на самое дно и замереть. Но Хиаши даже не моргнул. Вместо этого он тяжело, глубоко вздохнул, всем своим видом демонстрируя непоколебимую снисходительность умудренного жизнью отца и лидера, который смотрит на вспылившего, ослепленного эмоциями юнца. — Успокой свою чакру, Учиха, и прекрати вести себя как дикий зверь, у которого отнимают законную добычу, — строго, с ледяным, отрезвляющим спокойствием отрезал глава клана Хьюга. — Ты находишься в моем доме, в мирном саду, а не на поле боя. Сядь ровно и дослушай меня до конца, прежде чем бросаться импульсивными угрозами. Саске замер. Его челюсти сжались так сильно, что послышался тихий, угрожающий скрежет зубов, но он всё же заставил себя сделать глубокий, контролируемый вдох. Убийственное намерение медленно, неохотно растворилось в воздухе, словно дым. Он остался сидеть на месте, сверля Хиаши непреклонным взглядом, ожидая объяснений. Убедившись, что гость снова способен мыслить рационально, Хиаши продолжил свой прерванный монолог, не меняя сурового выражения лица: — Я отказываю тебе не в руке моей дочери. Я отказываю в той безрассудной, ничем не оправданной спешке, с которой ты собираешься всё это провернуть, — чеканя каждое слово, произнес глава клана, и в его тоне проступила железная логика. — Хината только-только оформила бумаги о расторжении брака. Она еще не успела сбросить с себя тяжелый груз нездорового внимания всей деревни. Если я позволю вам сыграть свадьбу спустя всего несколько недель после её громкого развода с Узумаки Наруто, ты хоть отдаленно понимаешь, чем это обернется для неё? Хиаши наклонился чуть ближе к столу, его лишенные зрачков глаза буравили Саске насквозь, требуя осознания. — Люди не умеют молчать, а их фантазия бывает крайне жестокой. Такая поспешность не приведет ни к чему хорошему. Я не позволю бросить грязную тень ни на многовековую честь клана Хьюга, ни на репутацию моей дочери. Ей и так досталось слишком много чужой ненависти, косых взглядов и шепота. Нужно время, чтобы общество свыклось с её новым статусом свободной женщины, а злые языки успокоились и нашли себе другую жертву. Саске слушал молча, и с каждым жестким, бьющим точно в цель словом Хиаши его внутренний гнев сменялся горьким, но абсолютно ясным пониманием. Старик был прав. Прав в каждом своем выверенном слове. Ослепленный собственным эгоистичным желанием поскорее забрать Хинату, Учиха едва не совершил ошибку, которая нанесла бы ей еще больший удар. Он, годами живший в изоляции, на мгновение забыл о том, насколько безжалостной, мелочной и беспринципной может быть социальная машина Конохи. — Если ты пришел сюда за моим благословением как главы клана и как её отца... — тон Хиаши наконец немного смягчился. В нем прозвучало тихое, тщательно скрытое уважение к человеку, который только что, не раздумывая ни секунды, был готов пойти против целого мира и собственной деревни ради защиты его ребенка. — То ты его давно получил. Я не слепой, Учиха Саске. Я прекрасно вижу, как она меняется рядом с тобой и как ждала твоего возвращения. Бамбуковый фонтанчик с громким, гулким стуком опрокинулся, ударившись о камень и отмеряя время. В наступившей звенящей тишине Хиаши вынес свой окончательный вердикт: — Но это произойдет лишь в том случае, если официальная церемония свадьбы состоится не раньше, чем через два месяца. Это мой ультиматум и единственное условие. Вам обоим нужно правильно подготовиться, а тебе — завершить масштабное строительство того самого дома, о котором ты так уверенно заявлял. Дай ей время спокойствия и безопасности в стенах родного клана. Если ты действительно так сильно ею дорожишь, как утверждаешь, то 60 дней ожидания не станут для тебя непреодолимой преградой. Воздух на веранде окончательно очистился, вновь наполнившись свежим запахом зеленой листвы и влажной земли. Саске медленно, глубоко выдохнул, чувствуя, как ледяной обруч, сжимавший его сердце последнюю минуту, окончательно лопается и осыпается прахом. — Я понял вас, — ровным, лишенным прежней враждебности тоном ответил он. Глава клана коротко кивнул, и на этом их разговор был окончен. Стоило Саске покинуть тихую веранду и сделать всего несколько шагов, как из-за ближайшего поворота вынырнула Ханаби. Девушка буквально вибрировала от нетерпения. Её светлые глаза горели жгучим любопытством, а руки были сжаты в кулачки. — Ну?! — горячим шепотом выдохнула она, подбегая к нему вплотную и заглядывая в непроницаемое лицо Учихи. — Что ответил отец? Не томи! Саске на мгновение остановился. — Он попросил подождать, — коротко и предельно лаконично отозвался Саске, возобновляя шаг. Для любого другого человека эта фраза прозвучала бы как вежливый отказ, но Ханаби, выросшая в клане, где каждое слово имело двойное дно, мгновенно расшифровала истинный смысл. Её лицо озарилось абсолютным восторгом. Она тихо, восторженно пискнула, прикрыв рот ладонями. Справившись с первым порывом радости, младшая наследница догнала широким шагом идущего Саске, пристраиваясь рядом. Дальше они шли в тишине. Они миновали внутренние сады, прошли через тренировочные площадки и направились к главным воротам квартала Хьюга. Когда массивные створки ворот остались позади, Ханаби заложила руки за спину и, не глядя на Учиху, произнесла: — Знаешь... спасибо тебе за спасение. Саске скосил на неё равнодушный взгляд. — Меня не за что благодарить, — сухо ответил он, смотря прямо перед собой. — Ты — следующая глава древнейшего клана, играющего ключевую роль в военной и политической структуре Конохи. Твоё исчезновение на территории чужой страны могло перерасти в новый военный конфликт. Ханаби несколько секунд переваривала эту напыщенную, донельзя "шинобскую" тираду, а затем звонко, искренне рассмеялась. — Я же просила, прекращай строить из себя дурачка и бездушную машину передо мной! — сквозь смех фыркнула она, легонько толкнув его плечом. — Я прекрасно понимаю, что ты помог только ради того, чтобы заработать пару лишних очков перед отцом. Всё это было исключительно ради сестры. И знаешь... именно поэтому я так рада. Её звонкий смех утих, сменившись мягкой, глубокой сестринской нежностью. Ханаби посмотрела на залитую солнцем улицу. — В последнее время я наконец-то вижу её по-настоящему живой. Хината сияет. Она счастлива, несмотря ни на что. «Несмотря ни на что». Эта вскользь брошенная фраза резанула слух Саске. Только сейчас он осмотрелся по сторонам. Они шли по одной из оживленных торговых улиц Листа. И хотя деревня жила своей привычной, шумной жизнью, пространство вокруг них двоих словно покрылось невидимой изморозью. Торговцы у прилавков, проходящие мимо куноичи, стайки гражданских — все бросали на них взгляды. Кто-то смотрел со страхом, кто-то с откровенным, нескрываемым любопытством, а кто-то — с холодным осуждением. Женщины у овощной лавки отчаянно перешептывались, провожая темную фигуру Учихи и идущую рядом сестру бывшей жены Хокаге жадными, цепкими взглядами. Воздух был пропитан этими шепотками. Грязными, липкими, домысливающими то, чего не было. Саске почувствовал, как в груди снова поднимается темная, тяжелая волна. Он привык к ненависти. Он жил в ней годами, она была его второй кожей. Но Хината? Нежная, добрая Хината, которая никогда в жизни не причинила никому зла? Он резко остановился. Ханаби, уловив перемену в его настроении, замерла рядом. Саске повернулся к ней. — Как на самом деле было Хинате, пока меня не было? — тихо, но с пугающим, звенящим напряжением в голосе спросил он. — Насколько сильно они её трогали? Ханаби проследила за его потемневшим взглядом, оценив шепчущуюся толпу, и тяжело вздохнула. Но вместо того, чтобы драматизировать, она хитро прищурилась и выдала с фирменной, лукавой усмешкой Хьюга: — Ну, скажем так... трупов на улицах она пока не оставила, и мне ни разу не пришлось помогать ей прятать тела болтливых торговок. А учитывая, что радиус её Восьми Триграмм покрывает половину квартала — это, знаешь ли, колоссальная выдержка. Так что расслабься. Моя сестра может выглядеть как нежный цветок, но внутри неё шипов больше, чем у всей этой толпы вместе взятой. Саске снова обвел копошащуюся на улице толпу тяжелым, сканирующим взглядом. Гомон голосов стал чуть тише, когда его внимание сосредоточилось на одной конкретной женщине, стоявшей у прилавка. Она смотрела на него с откровенным, нескрываемым презрением, плотно сжав губы. Но стоило их взглядам пересечься, как вся её спесь мгновенно испарилась. Лицо горожанки побледнело, она испуганно ахнула, судорожно схватила своего маленького сына за руку и буквально поволокла его прочь, прячась за спинами других людей. Саске медленно моргнул, гася вспышку раздражения, и перевел взгляд на идущую рядом Ханаби. Девчонка была абсолютно права. Он сам не раз убеждался в невероятной стойкости Хинаты. Какие-то жалкие шепотки трусливых обывателей её так просто не сломают. Но, несмотря на все эти логичные доводы, глубоко внутри, под ребрами, всё равно ворочался тяжелый, колючий клубок глухой тревоги. — Не переживай ты так, — вдруг мягко, без привычной насмешки произнесла Ханаби, словно прочитав его мысли. Она заложила руки за спину и посмотрела на голубое небо. — Всё будет хорошо. Мнение этих людей — это последнее, что сейчас волнует Хинату. У неё теперь есть вещи поважнее. Так что пойдем уже, пока нас тут не просверлили взглядами до дыр. Они свернули с главной торговой улицы, направляясь в сторону менее официальных кварталов. Саске шел рядом с Ханаби, погруженный в свои мысли, пока девчонка уверенно вела его по лабиринту улочек. Вскоре воздух наполнился характерным запахом псины и звонким лаем — они приблизились к территории клана Инузука. Ханаби махнула рукой в сторону просторного дома с большим двором. — Вот, мы пришли. Это дом Кибы. Выполнив свою миссию проводника, Ханаби коротко кивнула, развернулась и стремительно убежала обратно, оставив Учиху одного перед невысоким забором. Саске остановился в тени раскидистого дерева. И всё-таки он пришел сюда. Он действительно притащился к дому Инузуки. Из-за приоткрытого окна до него донесся приглушенный девичий смех — звонкий, легкий, свободный. Это смеялась Хината. Он мог почти физически представить, как она сидит сейчас на полу, окруженная крохотными пищащими котятами, и её лицо светится той самой мягкой, искренней радостью. Учиха замер, прислушиваясь к этому смеху. Рука, уже потянувшаяся к калитке, медленно опустилась. Хината весело проводит время с друзьями. В кои-то веки она просто отдыхает, наслаждаясь обычными, теплыми мелочами жизни. Имеет ли он право прямо сейчас врываться туда? Нет. Ей нужно это время. Учиха развернулся и, не издав ни звука, растворился в тенях улиц, уходя прочь. Он шел долго. Его маршрут пролегал через всю Коноху, постепенно уводя всё дальше от шумного центра, от современных зданий и восстановленных после нападения Акацуки кварталов. Звуки жизни постепенно стихали, уступая место гулкой, пронзительной тишине окраин. Наконец, он дошел до особого места. Перед ним расстилалась огромная, пустующая территория. Здесь больше не было руин, всё, что осталось после вторжения Акацуки, давно было расчищено. Но этот огромный кусок земли на окраине Конохи так и остался нетронутым. Это было всё, что осталось от Великого клана Учиха. Ветер колыхнул траву, и Саске сделал шаг вперед, но тут же замер, искренне удивившись. Он был здесь не один. На небольшой возвышенности, где когда-то располагались главные ворота квартала, стоял человек, засунув руки в карманы брюк. Знакомая копна серебристых волос выделялась на фоне зелени. Какаши. Что Шестой Хокаге забыл здесь, в абсолютной пустоши, в середине рабочего дня? Саске медленно подошел к своему бывшему наставнику. Хатаке, казалось, вовсе не удивился, услышав тихие шаги за спиной. Он даже не обернулся, продолжая задумчиво смотреть на пустующие поляны. По одному лишь спокойному повороту его головы Саске мгновенно понял — Какаши уже давно сложил два и два. Он знал, зачем Саске потребовалась та сумма. — Что ты здесь делаешь? — нарушил тишину Учиха, останавливаясь в паре шагов от Шестого. Какаши медленно выдохнул, глядя на колышущееся море травы. — Когда ты ушел из кабинета, я долго думал, Саске, — произнес он своим спокойным, размеренным тоном. — Сейчас в этом месте нет абсолютно ничего. Развалины, которые остались после Пейна, давно убрали. Власти деревни не стали застраивать эту землю, из уважения к прошлому... или из страха, кто знает. Район остался нетронутым. Хатаке наконец повернулся к ученику. — Возможно, когда-нибудь в будущем в этом месте снова будут стоять дома. Снова будут бегать дети и жить люди. Но... — Какаши выдержал тяжелую паузу, вглядываясь в лицо Саске. — Ты хорошо подумал? Ты действительно готов вернуться сюда снова? Этот вопрос ударил под дых, поднимая со дна души ил старых кошмаров. Саске молча перевел взгляд вперед, на пустую поляну. В его памяти эта земля не была пустой. Он видел призрачные очертания домов. Видел узкие улочки. Готов ли он снова жить в том самом месте, где когда-то давно, будучи насмерть перепуганным, сломленным ребенком, стоял на коленях в лужах крови? Где он отмывал кровь собственных родителей с деревянного пола? Где Итачи разрушил его мир до основания? Раньше, еще несколько лет назад, он бы однозначно, не раздумывая ответил «нет». Сама мысль о возвращении сюда вызывала в нем удушающий приступ боли и ненависти. Но сейчас... — Больше здесь нет того места, которое было раньше, — тихо, но абсолютно твердо ответил Саске. — И всё же... эта территория по праву принадлежит моему клану. Он вспомнил теплое, ровное дыхание Хинаты на своей шее. — И скоро... — голос Учихи дрогнул всего на долю секунды, выдавая глубину его чувств, — скоро еще один человек возьмет фамилию Учиха. Какаши замер, пораженный услышанным. Саске немного помолчал, собираясь с духом. Ему всегда тяжело давались подобные социальные взаимодействия, а открывать кому-то свои планы, тем более столь личные, было сродни пытке. Но перед ним стоял не просто Хокаге. Перед ним стоял человек, который никогда не переставал в него верить. Саске чуть отвернулся, пряча взгляд, и неуверенно, почти скомканно продолжил: — Скоро мы с Хинатой поженимся. Хиаши Хьюга ни за что не откажется от официальной церемонии, пусть она и будет небольшой и закрытой. Старик потребует соблюдения традиций. Учиха сглотнул, чувствуя себя до нелепости глупо, а затем бросил на Какаши быстрый, острый взгляд. — Ты придешь? Хатаке опешил. Глаза Шестого Хокаге распахнулись от искреннего, неподдельного шока. За все годы их знакомства Саске ни разу не проявлял подобной инициативы, ни разу не просил его присутствия на правах близкого человека. — Саске... — Какаши даже немного растерялся, потирая затылок. — Я... признаться честно, я думал, что ты до сих пор на меня злишься. Я никак не ожидал от тебя такого приглашения. Почувствовав, что ситуация становится невыносимо неловкой, Саске мгновенно нахмурился. Сработав на опережение, он привычно спрятался за маской раздражения. — Забудь, — резко бросил Учиха. Он круто развернулся, намереваясь как можно быстрее уйти и сделать вид, что этого разговора никогда не было. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как позади раздался тихий, теплый смех. Какаши сунул руки глубоко в карманы штанов и с невероятно мягкой, отцовской улыбкой смотрел вслед своему самому трудному, самому изломанному, но наконец-то исцелившемуся ученику. Саске действительно изменился. Он вырос. — Эй, Саске! — крикнул ему вслед Шестой, и в его голосе звенела неподдельная гордость. — Такое событие я ни за что на свете не пропущу! Саске не обернулся. Он лишь чуть сильнее натянул ворот плаща, скрывая дрогнувшие в легкой, едва заметной полуулыбке губы, и продолжил свой путь.***
В просторной и светлой гостиной витал успокаивающий аромат жасминового чая. Хината уютно устроилась на мягком диване, а на её коленях, свернувшись теплым пушистым клубком, громко мурлыкал один из котов. Девушка мягко, ритмично поглаживала его по шелковистой спинке, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно отступает. Тамаки, девушка Кибы, оказалась невероятно светлой и энергичной. Она порхала по комнате, расставляя на низком столике угощения, и без умолку, весело болтала, то и дело обращаясь к гостье. — Хината-сан, тебе правда удобно? Этот проказник не слишком тяжелый? — щебетала Тамаки, с искренней заботой заглядывая ей в глаза. — Ой, а хочешь, я покажу тебе фотографии, где они только-только открыли глазки? Они там такие крошечные! Знаешь, я так рада, что ты сегодня пришла к нам. Тебе обязательно нужно заглядывать почаще! Мы могли бы вместе пить чай, обсуждать новые рецепты или просто отдыхать... Киба, который до этого расслабленно сидел прямо на полу, облокотившись спиной о диван, громко фыркнул. Он закинул руки за голову и с широкой, насмешливой ухмылкой перебил свою девушку: — Ага, конечно, размечталась. Ты посмотри на неё, Тамаки, ты же ей уже все уши прожужжала своими кошачьими историями! Хината уже так от тебя утомилась, что сидит и думает: "Как бы мне отсюда незаметно сбежать и больше никогда не возвращаться!" Хината удивленно приоткрыла рот, собираясь возразить, что это совершенно не так, но Тамаки отреагировала быстрее. Девушка смешно, наигранно надула губы. Она решительно поставила пиалу на стол, резко встала и, уперев руки в бока, возмущенно посмотрела на парня: — Инузука Киба! Ничего я не прожужжала! Я просто гостеприимная и милая хозяйка, в отличие от некоторых неотесанных собачников, которые даже чай нормально заварить не могут! — Да ты настоящий ураган, а не хозяйка! — рассмеялся Киба, ничуть не испугавшись её грозного вида. — Еще пять минут, и ты начнешь пересказывать ей родословную каждого дворового кота в Конохе! — Ах так?! Ну всё, ты сам напросился! Ты сегодня спишь с Акамару на коврике! — выпалила Тамаки, делая шаг к нему, чтобы шутливо стукнуть его полотенцем. Но Киба оказался проворнее. Не дав ей договорить, он встал, подался вперед, ловко перехватил её руки и вдруг обеими ладонями крепко, но нежно сжал её раскрасневшиеся от возмущения щеки. Губы Тамаки мгновенно и очень смешно вытянулись трубочкой. Киба звонко рассмеялся, глядя на её удивленные глаза, и, притянув девушку к себе, крепко поцеловал её прямо в эти вытянутые губы. — Мм-м! — возмущенно промычала Тамаки сквозь поцелуй, но уже через секунду её руки расслабились, опускаясь ему на плечи, а наигранная злость растворилась без остатка. Хината мгновенно залилась густым румянцем. Она смущенно опустила взгляд на котика, пряча улыбку, и принялась гладить его чуть активнее, стараясь не смотреть на целующуюся пару. Но, несмотря на смущение, внутри у неё разливалось удивительно теплое, светлое чувство. Краем глаза наблюдая за ними, Хината видела, каким невероятно счастливым был сейчас Киба. Его громкий смех был искренним, а взгляд, устремленный на Тамаки, светился неподдельной любовью и нежностью. Да и сама Тамаки оказалась на редкость милой, открытой и доброй девушкой. Они идеально дополняли друг друга, уравновешивая шумный темперамент Инузуки домашним уютом. Хинате было бесконечно приятно видеть своего давнего товарища по команде таким радостным и любимым. Тамаки, наконец оторвавшись от парня, густо покраснела и в шутку шлепнула его ладонью по плечу. — Киба! Прекрати сейчас же! — возмущенно, но с явной улыбкой пискнула она, поправляя растрепавшиеся волосы. — У нас же гости! Как тебе не стыдно... Киба весело усмехнулся, собираясь ответить очередной шуткой, но вдруг замер. Его улыбка медленно сползла с лица. Он чуть повернул голову в сторону приоткрытого окна и едва заметно повел носом, принюхиваясь к легкому сквозняку. Вся его расслабленная, домашняя поза в одно мгновение изменилась: плечи напряглись, а во взгляде промелькнула острая сосредоточенность. Не говоря ни слова, он тяжело опустился на край дивана, рядом с Хинатой. Девушка мгновенно уловила эту резкую перемену в настроении друга. Её рука замерла на спинке спящего кота. Она обеспокоенно посмотрела на профиль Инузуки. — Киба-кун? — тихо позвала Хината. — Всё хорошо? Киба медленно перевел на нее внимательный, ровный взгляд. — А ты не говорила, что Саске вернулся в деревню, — спокойно, без тени упрека констатировал он. Хината удивленно распахнула глаза. Сердце предательски дрогнуло, а на щеках вспыхнул новый румянец, выдавая её с головой. Она думала, что о возвращении Учихи пока знают только она и Какаши. — К-как ты узнал? — осторожно спросила она, крепче прижимая к себе пушистый комочек. Киба фыркнул, и на его губах снова появилась легкая, насмешливая ухмылка. Он почесал щеку, кивнув в сторону двора. — Можно подумать, от моего носа можно что-то скрыть. Учиха, видимо, очень хотел заглянуть к нам в гости на чай. Я четко уловил его запах где-то совсем рядом, буквально у нашего забора. Хината встрепенулась, едва не сбросив сонного кота с колен. Её дыхание перехватило от волнения и внезапного осознания. Саске пришел за ней? Прямо сюда, на территорию клана Инузука? — Саске-кун... он здесь? — она непроизвольно подалась вперед, бросив взволнованный взгляд на окно, словно надеясь увидеть знакомый темный плащ. Киба снова коротко принюхался, на этот раз на секунду прикрыв глаза, чтобы лучше сконцентрироваться на шлейфе чакры и запахов. А затем отрицательно покачал головой и расслабленно откинулся на спинку дивана. — Уже нет, — спокойно ответил он. — Запах быстро рассеивается. Время в уютной, шумной компании пролетело незаметно, и когда Хината наконец засобиралась домой, за окнами уже сгустились густые синие сумерки. Коноха зажигала вечерние огни, погружаясь в прохладу наступающей ночи. На пороге дома Киба, скрестив руки на груди, несколько раз настойчиво предлагал проводить её. Как бы сильно он ни доверял силе Хинаты, инстинкты заботливого друга и товарища по команде давали о себе знать. Однако девушка мягко, но непреклонно отказалась, сославшись на то, что ей хочется немного прогуляться в одиночестве и подышать свежим воздухом. Но домой она не пошла. Как только ворота клана Инузука скрылись из виду, Хината свернула на другую улицу, целенаправленно направляясь в более тихий, отдаленный жилой район. Туда, где находилась квартира Саске. Подойдя к нужной двери, она на секунду замерла и тихо, но уверенно постучала. Дверь открылась почти мгновенно, словно он стоял прямо за ней. Увидев Саске, Хината не смогла сдержать теплой, лучистой улыбки. Его взгляд мгновенно смягчился, стоило ему увидеть на пороге её. — Проходи, — коротко произнес он, отступая в сторону и пропуская её внутрь. Сняв обувь в небольшой прихожей, Хината прошла в гостиную. — Я была у Кибы-куна, — сходу начала она, — Они пригласили меня в гости. Я... задержалась немного дольше, чем планировала. А как прошел твой день, Саске-кун? Саске закрыл за ней дверь и подошел ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Я разговаривал с твоим отцом, — его голос звучал ровно, но в глубине разноцветных глаз плескалась затаенная усталость. — Он дал свое согласие. Хината радостно выдохнула, но, присмотревшись к нему повнимательнее в ярком свете ламп, вдруг осеклась. До её обоняния донесся свежий запах мыла и чистой ткани. Она перевела взгляд на угол комнаты: его дорожный плащ был аккуратно повешен на спинку стула, а снаряжение вычищено. Саске только-только вернулся с изматывающей, многомесячной миссии, провел ночь рядом с ней, потом решал вопросы с отцом. Он принял душ, привел в порядок вещи, но наверняка так ни на секунду и не прилег. Чувство вины неприятно кольнуло её сердце. — Саске-кун... ты ведь совсем не отдохнул, — с искренней тревогой в голосе произнесла она, заглядывая в его лицо. — Ты всё время был на ногах. Я... я не помешала тебе? — Ты никогда мне не мешаешь, — твердо, без малейших колебаний ответил он. Но Хината лишь скептически покачала головой. Её взгляд скользнул в сторону небольшой, идеально чистой кухни. — Ты голоден? — прямо спросила она, прекрасно зная, что Учиха способен игнорировать базовые потребности организма сутками. Саске чуть отвел взгляд, привычно уходя от прямого ответа. — Это сейчас не имеет значения. — Имеет, — мягко, но с непреклонной упертостью, возразила Хината. Она уже начала закатывать рукава своей кофты. — Садись. Я сейчас быстро что-нибудь тебе приготовлю. Тебе нужно нормально поесть. Саске тяжело, обреченно вздохнул. — В этом нет смысла, Хината. Не стоит утруждаться. У меня совершенно пустой холодильник. Там нет никаких продуктов, даже риса. На секунду девушка замерла, осмысливая масштаб холостяцкой катастрофы, но затем её лицо вновь озарила светлая, понимающая улыбка. Она тут же развернулась обратно к прихожей. — В таком случае, я мигом сбегаю в магазин на соседней улице, — на ходу бросила она, уже вдевая ноги в свои сандалии. — Я куплю овощей, немного мяса и вернусь через пятнадцать минут. Жди здесь! Но не успела она взяться за ручку двери, как прямо над её головой опустилась широкая ладонь, с глухим стуком упираясь в деревянную поверхность и блокируя выход. Хината обернулась. Саске стоял совсем близко, уже набрасывая на плечи свой плащ. — Саске-кун, ну куда ты? — возмутилась она, по-доброму нахмурившись. — Магазин совсем рядом. Я могу сходить одна. Пожалуйста, отдохни! — Я не пущу тебя одну бродить по вечерней деревне, — тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений, отрезал Учиха. Он наклонился, чтобы обуться. В его упрямом взгляде читалось ясное послание: он слишком долго был вдали от неё, чтобы теперь, когда она наконец-то была рядом, отпускать её одну в темноту улиц, где на неё смотрели с осуждением. — Я иду с тобой, — добавил он, выпрямляясь и открывая перед ней дверь. И Хинате, чувствующей, как от этого жеста по телу разливается невероятное тепло, не оставалось ничего другого, кроме как сдаться и шагнуть за порог вместе с ним. Улицы вечерней Конохи были залиты мягким, медовым светом уличных фонарей, отгоняющим ночную прохладу. Дневной шум окончательно стих, уступив место стрекотанию цикад и редкому, приглушенному гулу голосов. Они шли бок о бок в уютной тишине. Хината делала вид, что смотрит прямо перед собой на дорогу, но на самом деле то и дело украдкой переводила взгляд на идущего рядом Учиху. Свет фонарей плавно скользил по его лицу, подчеркивая идеальный профиль. Девушка завороженно изучала строгую, очерченную линию его челюсти, прямой нос, упрямый, но сейчас расслабленный изгиб губ и то, как темные пряди волос падали на лицо. В каждом его движении, в том, как плавно и бесшумно он ступал по земле, сквозила спокойная, опасная, но невероятно притягательная грация. Щеки Хинаты предательски вспыхнули, когда она поймала себя на внезапной, ошеломляющей мысли: и как же она раньше этого не замечала? Как она могла быть настолько слепой все эти годы? Как могла не видеть, насколько Учиха Саске потрясающе, завораживающе красив? Раньше её мир был сужен до одного-единственного человека, она смотрела лишь в одну сторону, игнорируя всех остальных. Но теперь, когда пелена старых, изживших себя чувств спала, она видела перед собой мужчину, от одного присутствия которого сладко перехватывало дыхание. Теперь она понимала девчонок из Академии. Естественно, от внимания одного из самых сильных шиноби в мире не могло ускользнуть то, что его так откровенно и пристально разглядывают. Тем более, когда этот взгляд принадлежал ей, и Саске чувствовал каждое её движение почти на инстинктивном уровне. Учиха не сбавил шага, но уголок его губ едва заметно, почти неуловимо дрогнул. Он чуть скосил свой темный глаз, безошибочно ловя её восхищенный взгляд с поличным, а затем медленно повернул к ней голову. — У меня что-то на лице? — его голос прозвучал тихо, с той самой бархатной хрипотцой, от которой по спине Хинаты тут же пробежала стайка мурашек. Он остановился, полностью разворачиваясь к ней. В его разноцветных глазах, устремленных на неё в полумраке улицы, плясали теплые отблески желтых фонарей и мягкая, совершенно не свойственная ему искра затаенного веселья. Он прекрасно знал, как именно она на него смотрела. Хината, пойманная на месте преступления, вспыхнула так ярко, что румянец, казалось, достиг даже кончиков её ушей. Она инстинктивно опустила взгляд на носки своих сандалий, а её пальцы нервно сжали край кофты. — Н-нет... ничего такого, — сбивчиво пробормотала она, по старой привычке пытаясь спрятаться за длинной челкой. Но, сделав глубокий вдох прохладного воздуха, Хината вдруг поняла, что больше не хочет прятаться или смущенно отнекиваться. Ни от него, ни от своих собственных чувств. Она медленно подняла голову, смело встречая его выжидающий взгляд, и её светлые глаза засияли робкой, но абсолютно обезоруживающей честностью. — Я просто думала о том... — она замялась всего на секунду, а затем произнесла это вслух, мягко и искренне: — О том, какой ты красивый, Саске-кун. Ветер, гуляющий по пустой улице, казалось, на мгновение стих. Учиха замер. Идеально выстроенная броня его самоконтроля дала ощутимую трещину. Слышать такой простой, чистый, лишенный всякого подтекста комплимент от женщины, которую он любил... Это было сродни прямому удару в сердце. Саске вдруг почувствовал, как предательски теплеют кончики его собственных ушей. Он отвел взгляд в сторону, не в силах вынести её сияющих глаз, и глухо кашлянул, пытаясь скрыть смущение. — Идем, — пробормотал он почти по-мальчишески, пряча лицо за высоким воротником. — Пока этот магазин не закрылся, иначе мне придется смотреть, как ты пытаешься приготовить ужин из воздуха. Они шли по вечерней Конохе бок о бок. Саске внимательно и цепко сканировал реакцию окружающих. Улицы всё еще не опустели, и их совместное появление ожидаемо привлекало внимание. Прохожие то и дело перешептывались, бросая в их сторону косые, а порой и откровенно осуждающие взгляды. Но стоило Учихе лишь на долю секунды повернуть голову и мазнуть по болтунам своим ледяным взглядом, как те мгновенно бледнели. Сплетники резко отворачивались, испуганно вжимали головы в плечи и спешили убраться с дороги, делая вид, что их здесь вообще нет. Хината же, к искреннему удивлению Саске, казалось, совершенно ничего этого не замечала. Она шла ровным, спокойным шагом, слегка улыбаясь каким-то своим мыслям. Её плечи были расслаблены, а взгляд оставался ясным и безмятежным, словно весь этот окружающий социальный шум просто перестал для неё существовать. Маленький круглосуточный магазинчик встретил их гудением старых холодильников и ярким светом ламп. Забрав у входа корзинку, Хината по-хозяйски оглядела полки, а затем обернулась к спутнику. — Что бы ты хотел на ужин, Саске-кун? — мягко поинтересовалась она, окидывая взглядом стеллажи. — Что мне приготовить? Учиха остановился рядом, привычно спрятав единственную руку в карман брюк. — Мне всё равно, — ровно и безразлично ответил он. Для него еда всегда была лишь топливом, необходимым для поддержания сил. Ему действительно было достаточно простого риса. Как вдруг его взгляд, скользивший по полкам, внезапно остановился. Прямо перед ним, на деревянном прилавке с овощами, лежали они. Крупные, идеально гладкие, ярко-красные и невероятно спелые помидоры. Взгляд грозного шиноби буквально прикипел к красным овощам, а на непроницаемом лице на секунду мелькнуло выражение абсолютной, почти гипнотической сосредоточенности. Хината проследила за его красноречивым взглядом. Она посмотрела на красные овощи, затем перевела взгляд обратно на безупречно невозмутимый профиль Учихи, и её губы тронула теплая, понимающая улыбка. — Значит, помидоры, — тихо констатировала она, и в её мягком голосе проскользнула лукавая смешинка. Саске моргнул, словно выныривая из транса, и поспешно перевел взгляд на соседний стеллаж с какими-то скучными консервами. — Я же сказал, мне абсолютно всё равно, — ровным, почти протокольным тоном повторил он, отчаянно пытаясь сохранить свою мрачную репутацию. Но Хинату, которая за последние месяцы научилась читать его микромимику лучше кого бы то ни было, было уже не провести. Она лишь тихо хмыкнула, подошла к прилавку и с заботливой тщательностью отобрала пять самых крупных, налитых соком томатов, аккуратно укладывая их на дно корзинки. Саске наблюдал за этим процессом краем глаза, и, хотя его лицо оставалось бесстрастным, внутри него разлилось необъяснимое чувство уюта. К помидорам быстро добавились яйца, свежая зелень, специи и упаковка риса. Когда они подошли к кассе, Саске привычно не позволил ей заплатить, молча положив нужную сумму перед сонным продавцом, и сам подхватил бумажный пакет с продуктами. Вернувшись в прохладную квартиру, Хината мгновенно преобразилась. Она уверенно прошла на маленькую, стерильно чистую кухню, где, казалось, не готовили с момента постройки здания. Вымыв руки и закатав рукава, она принялась за работу. Саске не ушел в комнату отдыхать, как она просила ранее. Он прислонился плечом к дверному косяку, спрятав единственную руку в карман, и просто смотрел. Его взгляд неотрывно следил за её плавными, выверенными движениями. Он смотрел, как нож в её руках виртуозно шинкует зелень, как закипает вода для риса, и как сочные помидоры нарезаются ровными дольками, отправляясь на шкворчащую сковороду. Вскоре безликая, пустая квартира Учихи наполнилась густым, невероятно аппетитным ароматом жареных томатов, омлета и пряностей. — Готово! — радостно возвестила Хината, выключая плиту. Она разложила еду по двум тарелкам и перенесла их на небольшой обеденный столик. Перед Саске оказалась внушительная порция горячего риса с нежным омлетом и щедрой порцией тех самых обжаренных помидоров, присыпанных свежей зеленью. — Садись, Саске-кун. Приятного аппетита, — Хината опустилась на стул напротив, с легким волнением и ожиданием глядя на него. Саске сел за стол. Он посмотрел на дымящуюся тарелку, затем перевел взгляд на девушку, глаза которой сияли искренней заботой. Он взял палочки. — Приятного, — негромко произнес он. Учиха подхватил кусочек горячего томата вместе с омлетом и отправил в рот. Вкус был потрясающим — идеальный баланс кисло-сладкого сока помидоров, нежного яйца и правильно подобранных специй. Его вечно напряженные плечи окончательно опустились. Строгие черты лица смягчились, уступая место спокойствию. — Это очень вкусно, — абсолютно искренне произнес Саске, поднимая на неё взгляд. — Спасибо, Хината. Девушка просияла, счастливо улыбнувшись, и тоже принялась за свою порцию. Они ели в уютной, теплой тишине, прерываемой лишь легким стуком палочек о фарфор. Не доев, Учиха аккуратно отложил палочки на край пустой тарелки. Он поднял взгляд на Хинату, и его лицо вновь стало серьезным. — Нам нужно поговорить, — негромко произнес он. Хината тут же перестала жевать, внимательно и немного напряженно посмотрев на него. — Меня не было так долго, потому что я в одиночку выслеживал и уничтожал ту организацию, похитившую твою сестру, — начал объяснять Саске. — Это заняло много времени. Мне пришлось зачистить их базы на разных континентах. Мне нужны были деньги. Очень большая сумма. Хината удивленно приоткрыла рот, но не перебила, терпеливо ожидая продолжения. — Я хочу построить дом, — прямо сказал Учиха, внимательно следя за её реакцией. — И я хотел спросить... ты не будешь против, если он будет построен на окраине деревни? Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Ему было непривычно озвучивать вслух то, что он так долго прокручивал у себя в голове. — Теперь нас двое. Нам нужно где-то жить. И эта маленькая однокомнатная квартира едва ли подходит для этого. Я много думал об этом, Хината. С самого детства ты жила в огромном, просторном поместье Хьюга. Заставлять тебя ютиться в таких условиях.. это неправильно. Я хочу дать тебе нормальный дом. Саске замолчал, ожидая её ответа. Но Хината не спешила улыбаться или радостно кивать. Вместо этого она медленно отложила свои палочки. Её плечи вдруг как-то обреченно опустились, а светлый взгляд метнулся в сторону, избегая смотреть ему прямо в глаза. Тень глубокой, внезапной грусти упала на её лицо, и она слегка прикусила нижнюю губу, словно пытаясь сдержать подступившие эмоции. Саске замер. Внутри него мгновенно вспыхнула тревога, быстро перерастающая в глухую панику. Конечно же, она не в восторге. Как он мог вообще предложить ей жить на той самой земле, которая пропитана кровью? В районе, где случилась резня, о которой знает каждая собака в деревне. — Не обязательно именно там, — его голос дрогнул, утратив былую твердость. Он подался вперед, торопливо начиная оправдываться, что было для него совершенно не свойственно: — Можно выкупить землю в любом другом районе Конохи. Поближе к центру, или рядом с кварталом твоего отца, если хочешь. — Трое, — вдруг тихо, едва слышно перебила она. Саске резко замолчал, осекшись на полуслове. Его брови сошлись на переносице в искреннем, абсолютном непонимании. — Что? Хината медленно подняла на него глаза. В них стояли слезы. Это был страх, смешанный с невероятным, переполняющим её счастьем. — Нас... — её голос дрогнул, — Нас уже трое, Саске-кун. Саске продолжал сидеть неподвижно, словно превратившись в каменную статую. Его ум сейчас отказывался обрабатывать эту простую фразу. Трое? Кто третий? Его дыхание остановилось, а мир вокруг перестал существовать лишь в тот момент, когда Хината медленно, с бесконечной нежностью опустила обе ладони на свой всё еще плоский живот. Осознание обрушилось на Саске не сразу. Смысл её жеста пробивался мучительно медленно. Когда реальность наконец-то обрела очертания, Саске медленно, словно его тело вдруг стало весить в несколько раз больше, поставил локоть на стол. Он тяжело опустил лоб на раскрытую ладонь, скрывая лицо за пальцами и упавшими темными прядями. Кухня погрузилась в густую тишину. — Ты уверена? — глухо, не поднимая головы, спросил он. Его голос звучал неестественно ровно. Хината судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого тона. — Я... я еще не была в больнице, чтобы подтвердить официально, — тихо начала она, нервно теребя край скатерти. — Всё началось с Кибы-куна. Несколько недель назад, когда мы пересеклись на улице, он вдруг остановился и очень настороженно спросил, хорошо ли я себя чувствую. Он сказал... сказал, что мой запах изменился. Стал другим. Она замолчала на мгновение, собираясь с духом. — С того момента он стал вести себя странно. Буквально по пятам за мной ходил, провожал везде, старался постоянно находиться рядом, словно охранная собака. А потом... чуть позже я сама поняла. У меня задержка. Она замолкла. И снова повисла тишина. Долгая, невыносимо тяжелая тишина. Саске не шевелился. Подпирая лоб рукой, он смотрел в деревянную поверхность стола, а в голове ураганом проносились мысли. Ребёнок? У них будет ребёнок? Они были так неосторожны. Нет... это не они. Это он был неосторожен. Он, шиноби, привыкший просчитывать каждую мелочь на сто шагов вперед, находясь рядом с ней, терял голову настолько, что даже не подумал о последствиях. — Мне следовало быть аккуратнее, — наконец нарушил молчание Саске. Он произнес это ровным, почти укоряющим тоном, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Я просто совершенно не задумался об этом. О последствиях. Для Саске эти слова были признанием собственной вины. Он ругал себя за безответственность, за то, что усложнил ей и без того нелегкую сейчас жизнь, подставив под новый удар слухов. Но для Хинаты, чьи нервы и так были натянуты как струна, эти слова прозвучали как приговор. Девушку мелко затрясло. В горле мгновенно вырос жесткий, удушливый ком. Всё внутри нее оборвалось. «Ну конечно, — с отчаянием подумала она, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Конечно же, он не рад». Всё произошло слишком быстро. Слишком не вовремя. Они даже не женаты, он только-только вернулся с миссии, а она уже стала обузой. Он ведь годами жил один, а она навязывает ему семью, к которой он был еще не готов. Она опустила голову. Длинная темная челка густой завесой упала на лицо, скрывая глаза, которые уже начали стремительно наполняться горячими, горькими слезами. — Прости... — сдавленно, едва слышно выдавила она из себя, изо всех сил стараясь, чтобы голос не сорвался на всхлип. Первая слезинка сорвалась с ресниц и беззвучно разбилась о поверхность стола. — Прости меня. Услышав этот надломленный, полный боли шепот, Саске резко вскинул голову. Его глаза расширились от абсолютного, искреннего изумления. Он увидел её дрожащие плечи, увидел капли слез, падающие на скатерть, и почувствовал, как сердце пропускает болезненный удар. Вся его задумчивость испарилась в ту же секунду. Он смотрел на нее и совершенно не понимал, за что она просит прощения. Скрип отодвигаемого стула прозвучал резко и громко. Брюнет стремительно поднялся на ноги. В два широких шага он обогнул крошечный стол, но вместо того, чтобы нависнуть над ней или что-то сказать, он сделал то, чего не делал никогда и ни перед кем. Саске Учиха опустился перед ней на одно колено. Хината задохнулась от неожиданности, когда его большая, горячая ладонь легла поверх её рук, всё еще прижимающихся к животу. Мужчина, чья рука не дрогнула, когда он скрещивал клинки с богиней, чья воля была тверже стали, сейчас заметно, почти судорожно дрожал. Он медленно поднял голову. В его разномастных глазах не было ни капли холодности, ни грамма отчуждения или злости. Лишь обнаженная, чистая, сбивающая с ног нежность и абсолютный, первобытный трепет. — За что ты извиняешься? Хината судорожно вздохнула, ее губы задрожали, а в глазах, полных слез, отразился весь ее накопленный страх. — Это... это моя вина, Саске-кун, — сбивчиво, сквозь подступающие рыдания заговорила она. — Я должна была... Мы ведь даже не были женаты. Я просто... прости. Саске смотрел на нее, и внутри него все переворачивалось от горького, болезненного осознания. Какой же он непроходимый, эмоционально слепой дурак. Из-за его косноязычия, из-за его привычки замыкаться в себе и хмуриться, его женщина, женщина, ради которой он готов был переписать законы этого мира, сейчас сидела перед ним и плакала, извиняясь за то, что подарила ему самое ценное. За то, что подарила ему семью. У них будет ребенок. В его голове наконец-то окончательно выстроился этот пазл, выметая остатки рационального страха. Его ребенок. Их ребенок. Новая жизнь, которая сейчас бьется прямо там, под её ладонями. Новое будущее клана Учиха, который он так долго считал мертвым. Не потому, что так требовал долг перед Конохой, не из холодного, расчетливого желания во что бы то ни стало возродить павший клан, как он когда-то планировал в своей безумной юности. Саске молча потянулся вперед и медленно, с абсолютным доверием опустил голову Хинате на колени, утыкаясь лицом в мягкую ткань ее одежды. Его рука крепко, но бережно обхватила ее талию, прижимая к себе. — Хината... — Саске тяжело сглотнул, пытаясь справиться с подступившим к горлу комом. — Вся моя жизнь до этого момента была лишь долгим, затянувшимся ожиданием. Я жил во тьме, уверенный, что на мне история моего клана закончится. Что я не заслуживаю оставлять после себя наследие в этом мире. Он чуть повернул голову, прижимаясь щекой к ее бедрам, и выдохнул — тяжело, но с огромным, катившимся волной облегчением. — Ты... — глухо прошептал Саске ей в колени, и в каждом его слове звучала клятва. — Ты только что подарила мне смысл, ради которого стоило пройти через весь этот ад. Поэтому никогда больше не смей извиняться передо мной за это. Хината замерла, вслушиваясь в его признание. Слезы всё еще текли по ее щекам, но удушающий ком в горле наконец-то растворился, уступая место щемящему, горячему облегчению. Она запустила пальцы в его мягкие волосы, слегка сжимая их, и тихо, судорожно выдохнула: — Я... совсем не готова, Саске-кун. Мне так страшно. Саске почувствовал, как её тонкие пальцы всё ещё слегка дрожат, зарывшись в его волосы. Эта дрожь выдавала весь тот колоссальный, первобытный страх перед неизвестностью, который сейчас охватил их обоих. Но вместе с тем в её робком прикосновении было столько тепла и абсолютного доверия, что остатки его собственной тревоги начали стремительно таять. На смену панике пришла спокойная, непоколебимая уверенность. Он — Учиха Саске. Он выживал в невозможных условиях и защищал этот мир из тени. Неужели он не сможет защитить свою собственную семью? Он медленно поднял голову с её колен, но не отстранился. Саске посмотрел ей прямо в лицо. Влажные дорожки слёз всё ещё блестели на её покрасневших щеках, а светлые глаза казались огромными и беззащитными. Строгая, вечно напряженная линия его губ внезапно дрогнула. На его губах появилась редкая, мягкая и невероятно светлая улыбка. Улыбка, которую за всю его жизнь видели лишь единицы. — Тебе нечего бояться, — негромко, но с твердой, успокаивающей уверенностью произнес он. Саске перехватил её ладонь, бережно поднес её к своему лицу и оставил легкий, невесомый поцелуй на костяшках её пальцев. Затем его взгляд, полный глубокой, почти осязаемой преданности, снова встретился с её глазами. — Я абсолютно уверен, что ты будешь прекрасной матерью, Хината. Самой лучшей. Он чуть подался вперед, прижимаясь своим лбом к её лбу, и закрыл глаза, вдыхая её родной запах. — У тебя огромное, доброе сердце. А всё остальное... мы выясним по пути. Я больше никуда не исчезну, — прошептал он, и в этих словах звучала нерушимая клятва. — Мы со всем справимся. Вместе. Хината замерла, впитывая каждое его слово. Страх и неуверенность, сковывавшие её изнутри последние несколько дней, начали стремительно отступать. Она тихо, прерывисто выдохнула, и на её губах наконец-то расцвела робкая, но бесконечно счастливая улыбка. Девушка закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, и её ладони соскользнули с его волос на широкие плечи, притягивая мужчину чуть ближе к себе. Саске закрыл глаза, вслушиваясь в биение её сердца. Впервые за всю свою долгую, изломанную жизнь он ощущал абсолютную, ничем не омраченную полноту. Тьма, которая годами выедала его изнутри, толкала на месть и заставляла бежать от привязанностей, отступила окончательно. На её месте теперь был свет. И этот свет подарила ему женщина, сидящая сейчас перед ним. Он чуть отстранился — ровно настолько, чтобы снова заглянуть в её светлые, лучистые глаза. Саске аккуратно заправил выбившуюся прядь тёмных волос ей за ухо, задерживая ладонь на её горячей щеке. — Спасибо, — произнес Саске. Его голос прозвучал тихо, чуть хрипло, но в этом простом слове была заложена вся его душа. Это было признание, клятва и искупление одновременно. — Спасибо тебе, Хината, — повторил он, глядя на неё с такой обезоруживающей преданностью, от которой у неё сладко замерло сердце. Он поднялся с колен, потянул Хинату за руки, заставляя её встать, и крепко, надежно прижал её к своей груди, зарываясь лицом в её волосы. Впереди их ждало ещё много испытаний. В их жизни еще будут и трудности, и бессонные ночи. Но сейчас, стоя посреди крошечной кухни и обнимая свою будущую жену и своего будущего ребёнка, последний из клана Учиха точно знал одну-единственную вещь. Его долгий, мучительный путь во тьме наконец-то завершён. Он вернулся домой.
