История одной ошибки

К шести вечера отель всегда становился странно тихим. Не мёртвым — нет. Просто гул дня сползал по стенам, как старая краска, и оставлял после себя вязкую, ленивую тишину. Шаги по коридору звучали громче обычного. Ты остановилась перед знакомой дверью. Тёмное дерево. Золотая ручка. Изнутри — едва слышное потрескивание эфира. Радио. Он у себя. Ты постучала. Щёлк. Шум резко оборвался. — Кто. Не вопрос. Констатация. — Это я… можно? Короткая пауза. — Если вы уже стоите под дверью, дорогуша, боюсь, «можно» стало формальностью. Ты приоткрыла дверь. В кабинете пахло пылью, металлом и чем-то тёплым, ламповым. Аластор стоял спиной к тебе, склонившись над столом. Радиоприёмник был разобран до костей — провода, платы, винты, инструменты. Половина деталей выглядела так, будто обычный человек никогда не собрал бы их обратно. Но для него это был порядок. Он не повернулся. — Чем обязан столь трогательному визиту? — Привет… — ты неловко переступила с ноги на ногу. — Мне опять немного неудобно просить. — О, это всегда прекрасное начало. Ты достала часы. Старые. Потёртые. С серебристым отблеском ангельской стали по краям. Они молчали. Мёртво. — Они сломались… Я всё перепробовала. Батарейку поменяла, встряхивала, даже постучала… Ничего. А это подарок. Давно. Жалко просто… Теперь он обернулся. Улыбка — широкая, идеально натянутая. — Дорогуша. Мягко. Почти ласково. — Я выгляжу как часовщик? — Ну… ты же умеешь всякое… — Я демон радио, — он постучал отвёрткой по приёмнику. — Я работаю с голосами, шумом и эфиром. Время — отвратительно скучная штука. Тик-так, тик-так… Ужасно. Он снова отвернулся. — Часы я не чиню. — Но— — Нет. — А если— — Нет. Ты помолчала. — …Я подожду. Он замер. Медленно повернул голову. — Простите? — Пока освободишься. И, не дожидаясь разрешения, прошла внутрь. Села в кресло. Взяла первую попавшуюся книгу с полки. Толстую, пыльную, про старые радиостанции двадцатых. Открыла. Тишина. Шорох страниц. Щёлк инструментов. Минуту. Две. Три. — Вы… — протянул он, не оборачиваясь, — собираетесь шуршать так весь вечер? — Я тихо. — Удивительно, как громко может быть «тихо». — Тогда уйду? — Сидите. Слишком быстро. Он сам это понял и раздражённо кашлянул. — В смысле… раз уж пришла— не мельтеши. Ты спрятала улыбку в книгу. Время потекло странно. Медленно. Липко. Он работал. Ты читала. Иногда перелистывала страницу. Иногда тихо вздыхала. Иногда просто смотрела в одну точку, думая о своём. И каждый раз он дёргался. Как будто каждый звук цеплял нерв. — Вы специально это делаете? — Что? — Дышите. — … — Возмутительно. Через пару минут лампа на его столе вдруг сдвинулась ближе к тебе. Свет упал на страницы. — Спасибо. — Я спасаю своё зрение, — сухо. Ещё через время что-то мягкое легло на плечи. Плед. — Сквозняк, — бросил он. — Тут тепло. — Теперь нет. Он даже не посмотрел. Но ты всё равно укуталась. Иногда ты ловила его взгляд. Быстро. Косо. Как будто проверял — на месте ли ты. Стоит ли. Не исчезла ли. И каждый раз, когда ваши глаза встречались, он сразу отворачивался, будто это ты его застала. — Вы отвлекаете, — буркнул он. — Я молчу. — Именно. Подозрительно. — Хочешь, уйду? Тишина. Инструмент стукнул о стол. — …Останьтесь. Тише. Почти нехотя. Будто признался в чём-то неприличном. Когда ты подняла глаза снова — за окном было темно. Часы на стене показывали десять. Ты моргнула. — Ого… я засиделась. Тело затекло. Голова тяжёлая. — Ладно. Если не можешь — всё нормально. Прости, что отвлекала. Он не ответил. Ты сунула часы в карман. Вышла. Дверь тихо закрылась. Шаг. Другой. И вдруг — лёгкое, почти невесомое прикосновение к ткани. Часы словно сами выскользнули. Тихо скользнули по полу обратно к двери. Исчезли под ней. Как будто их кто-то аккуратно подтолкнул. Изнутри донёсся еле слышный смешок. — Какая досадная потеря собственности… Ночью в его кабинете долго горел свет. Радио молчало. Аластор сидел, склонившись над столом. Крошечные винтики. Пружины. Шестерёнки. Он морщился. — Какая отвратительная, мелкая работа… Пальцы, привыкшие к большим механизмам, неловко возились с микроскопическими деталями. Он никогда этим не занимался. Никогда. Но упрямо не останавливался. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Когда стрелки наконец сдвинулись — ровно, уверенно — он замер. Прислушался. Тик. Тик. Тик. И почему-то улыбнулся чуть мягче обычного. — Не люблю, когда вещи ломаются, —сказал он тихо. Утром раздался стук. Ты сонно открыла дверь. Волосы растрёпаны. Плед на плечах. — …Аластор? Он стоял идеально собранный. Словно не сидел полночи. — Вы вчера кое-что уронили. И вложил часы тебе в ладонь. Тёплые. Живые. Тик-тик-тик. Ты уставилась. — Ты… починил?.. — Они раздражали меня своей трагической тишиной. — Но ты же говорил… — Я много чего говорю. Ты смотрела на них, как на чудо. А потом — прежде чем подумать — шагнула вперёд. Коснулась губами его щеки. Быстро. Почти невесомо. Просто тепло кожи. Секунда. Он застыл. Совсем. Даже улыбка чуть дрогнула. — Спасибо… правда. Ты скрылась в комнате. Дверь закрылась. Он остался один. Медленно поднял руку. Коснулся щеки. И тихо усмехнулся. — Невыносимое создание… Но уходил он почему-то в хорошем настроении. И впервые за долгое время радио в его кабинете играло чуть тише обычного.