Баоцзы для старшего

Обмен энергией между совершенствующимися — высшая степень доверия и в некотором роде самопожертвование. Су Ижэнь чувствовал, как очищенная ци по капле покидает его тело и медленно вливается в сидящего напротив Гун Цзыси. Тот выглядел человеком, прошедшим сквозь глубины Царства мёртвых: цвет лица сравнялся с погребальным саваном, под глазами появились тёмные тени, а губы казались обескровленными, как у тяжелобольного. Ровный круг, образованный мягким свечением ци, опоясывал их обоих, выхватывая из полутьмы аккуратно застеленные постели, стол у окна с остывающим керамическим чайником, полупустую стойку для одежды. Обнажал коричневую солому изношенных футонов и скромные занавески из тяжёлого хлопка, развешенные вдоль потолочной балки, чтобы отделить место для медитаций от спальных покоев. Сколько прошло: час, может быть, два? Су Ижэнь давно потерял счёт времени. Он старательно контролировал циркуляцию ци, с радостью ощущая, как духовные меридианы младшего наполняются свежей энергией, а её течение становится размеренным. И, наконец, лечение завершилось. Су Ижэнь опустил ладони, касающиеся ладоней Гун Цзыси и заботливо уложил руки младшего тому на колени. Промокнул краем рукава выступивший на собственном лбу крупный пот, и не удержался от соблазна — потянулся к шнурам чужой одежды. Поспешно развязал их, обнажив тренированное тело и осторожно провёл пальцами по заметно побледневшим синякам, оставленным зубами демона. Мышцы Гун Цзыси вмиг окаменели, выдавая внутреннее напряжение, и Су Ижэнь поспешил ненавязчиво успокоить: погладил по щеке, коснулся искусанных губ, пробежался подушечками пальцев по растрепавшимся у висков прядям волос. Хорошо, что младший так быстро исцелился… Смотреть на его страдания невыносимо. — Шисюн, я сегодня не в состоянии ответить тебе… — не поднимая век, тихо произнёс Гун Цзыси, непривычно смирно сидящий в позе лотоса. — Прости. О чём он думает?! Су Ижэнь глубоко вздохнул и с укором заметил: — Разве я чего-то требую? — Немного помолчал и с обличением добавил: — Чем только занята твоя голова! Произнеся это, Су Ижэнь тут же мысленно отругал себя за резкость. Взял руку младшего и оставил на запястье, ещё пахнущем уличной сыростью и талым снегом, похожий на мягкое касание крыла бабочки поцелуй. По губам Гун Цзыси скользнула едва различимая, но полная внутреннего облегчения улыбка, что тут же исчезла, как солнечный луч в пасмурный день. — Тот человек… тот демон был в точности похож на тебя, А-Жэнь, — цепкий взгляд младшего обжёг Су Ижэня подобно негасимому пламени Авичи[1]. — Я допустил ошибку. Но, в конце концов, как я мог устоять? Гун Цзыси ещё некоторое время пожирал старшего заклинателя красноречивым взглядом, а затем неожиданно рассмеялся, видимо довольный произведённым впечатлением, и рывком поднялся на ноги. — Я совершенно здоров, шисюн! Видишь? Ты исцелил меня. Больше не беспокойся о таких мелочах. Пойдем лучше готовить пельмени! С этими словами младший действительно вышел из комнаты. Поспешивший следом Су Ижэнь нагнал того возле кухни, сооружённой в боковой пристройке. Над её крышей до сих пор вился слабый дымок. — Заклинание поддержания огня? — Су Ижэнь бросил осуждающий взгляд в спину младшему. — Не напрасная ли это трата твоих талантов, шиди? — Нет, не напрасная, — беспечно откликнулся Гун Цзыси. — Ведь ужин готовился для тебя, шисюн. Внутри их ждала не только растопленная печь, но и до сих пор не испортившееся тесто. Ещё одна заклинательская хитрость! Су Ижэнь с интересом наблюдал за ловкими движениями младшего: никаких признаков былой слабости, только сосредоточенность на важном для него деле. Не вытерпев, он тоже присоединился к готовке. И вскоре тугие пельмени, до отказа набитые грибной начинкой, нырнули в кипящую воду. Всё так же вместе они накрыли стоящий у окна стол. Расположив там простые блюда, больше подходящие какой-нибудь бедной семье, едва выживающей в Великой Ся под гнётом обстоятельств, Су Ижэнь почувствовал настоящее удовлетворение. Никогда праздничный ужин так не радовал его в поместье семьи Су, хотя стол там был уставлен всевозможными закусками настолько плотно, что зачастую места для чистых палочек не оставалось. Воистину счастье не зависит от богатства или происхождения! Лишь искренность делает определённые мгновения самым ценным в жизни. — Прошу тебя, шисюн, — Гун Цзыси вежливо указал на расстеленную у стола циновку и дождался пока старший сядет первым, и только после разместился напротив. Налил в чашку свежезаваренный улун с Морозного пика, доставленный в убежище заклинателей этой осенью, и с уважительным полупоклоном подал Су Ижэню. Приняв чай, тот некоторое время пристально рассматривал младшего, чем привёл Гун Цзыси в небольшое смущение. — У меня мука на лице? — встрепенулся тот, принявшись вытирать полотенцем обе щеки. — Или... сажа? Су Ижэнь хотел укорить того за непонятливость, но вовремя сообразил — Гун Цзыси по привычке играет с ним. Усмехнулся и произнёс совсем другое, такое же тёплое и домашнее: — Я рад, что ты жив… Цзы-эр,— заклинатель протянул руку с чашкой, коснувшись в воздухе уже наполненной таким же бледно-нефритовым напитком чашки Гун Цзыси. — Позволь поднять этот чай за твоё светлое будущее, лёгкую тропу совершенствования и скорое вознесение к земному бессмертию. Пусть удача всегда сопутствует тебе... — Нет! — неожиданно возразил Гун Цзыси, заставив Су Ижэня в удивлении умолкнуть. — Давай лучше выпьем за родство душ и наши крепкие узы. Су Ижэнь хотел было возразить, что это совсем уж нетрадиционное пожелание для наступающей весны, но Гун Цзыси предостерегающе коснулся пальцем его губ. — Мне не нужно одинокое в своём совершенстве бессмертие... — многозначительно произнёс он и ослепительно улыбнулся. — Ты ведь должен знать моё сердце, не так ли, шисюн? В нём совсем другие желания и устремления. Су Ижэнь прекрасно помнил об этом. Только воспитание не позволяло произнести подобное вслух, да ещё в Праздник нового года. Поэтому он молча отпил предложенный Гун Цзыси чай и сдержанно кивнул, застенчиво наблюдая за пляшущими в глубине тёмных глаз младшего озорными искрами. А наутро выпавший накануне снег полностью растаял. Су Ижэнь проснулся рано, пока утомлённый вчерашним испытанием Гун Цзыси расслаблено дремал в постели, беспечно раскинув ноги и руки, словно маленький ребёнок. Укрыв его одеялом до самого подбородка и потрогав лоб, чтобы убедиться — жара нет, заклинатель вышел на улицу и медленно спустился к озеру. Поискал там вчерашнее пожарище и обнаружил всего лишь усохшую сосну. Ту самую, что больше века в гордом одиночестве росла на берегу, цепляясь бугристыми корнями за жизнь. — Ты посмотри, в это дерево молния угодила! Откуда она взялась по такому снегопаду? Су Ижэнь оглянулся на проходящих мимо двух учеников клана Тяньцюн. — Шиди Чэн говорил, здесь полночи что-то горело. Пламя едва небес не достигло, — сказавший это, покосился на Су Ижэня и вежливо поклонился: — Мастер Су, желаю благополучия в новом году! — И тебе, Цан Лю! — отозвался Су Ижэнь и тут же поспешил унять слухи: — Дух сосны приобрёл злую форму, но этот мастер усмирил его прошлой ночью. Не о чем беспокоиться. Передай остальным — пусть не плодят пустые слухи. — Да, мастер Су. Су Ижэнь провёл взглядом притихших учеников, а когда те скрылись за поворотом петляющей по горной долине улочки, вплотную приблизился к усохшей сосне и, коснувшись почерневшего ствола внутренней ци, облегчённо выдохнул. Дерево действительно погибло. На рассвете он было подумал, что сам попал в иллюзию и стал жертвой неправильного суждения — убил невиновного. Однако в сморщенной древесной коре примерно на уровне его груди обнаружились все десять костяных игл. Су Ижэнь окинул взором рваное одеяло облаков, накрывшее высокогорную долину — кое где уже просвечивало чистое небо — и мысленно возблагодарил всех богов. К счастью, он успел вовремя! И таким же уместным выглядел неожиданный подарок главы Вэнь. Что это, как не судьба, спасшая Гун Цзыси от гибели в руках демона, а его самого от бесконечной тоски? Такой, о которой сказано: и один день в разлуке покажется тысячей осеней. Будто вторя его мыслям, из-за облака выглянуло солнце: первый утренний луч несмело коснулся серых гор, отразился от ровного зеркала воды и на мгновение ослепил глаза. Чжэнъюэ[2], свидетельствующий о весне, наступил в мире и благополучии.  

***

[1] Авичи — нижний круг китайского ада (Царства мёртвых, Диюя), где грешники претерпевают беспрерывные мучения. В переносном смысле — символ абсолютного страдания и обречённости. [2] Чжэнъюэ — «Начало года» или «Первый день первого месяца», официальное календарное обозначение.

23 декабря 2025 года.

Специально для новогоднего флешмоба авторов Ру-Азии: https://t.me/addlist/YWg-mXl3T5tiM2E6