Ледяное сердце в глиняном сосуде

Зал Дворца Шэньу       Воздух в тронном зале был густым, как расплавленный янтарь, сковавшим каждое движение и сдавившим грудь. Сияние Небес, льющееся с высоченных сводов, не несло тепла — лишь безжалостную, выявляющую каждую пылинку ясность. Се Лянь стоял в центре этого сияния, ощущая на себе тяжесть взглядов десятков высших небожителей. Над всем, на нефритовом троне, восседал Цзюнь У — воплощённое безмолвие и незыблемая воля.       Но громовержцем в этом зале сегодня был Пэй Мин, Генерал Мингуан. Его статная фигура в доспехах, отливающих холодной сталью, казалась центром бури. Он не кричал. Его голос, низкий и отчётливый, рубил тишину, как клинок:       — И этот юноша в кромешной тьме за одно мгновение без остатка уничтожил несколько сотен воинов Баньюэ, чей ранг практически приблизился к «свирепым»! — Он сделал паузу, дав ужасу от этих слов проникнуть в каждое сердце. — Позвольте узнать, Ваше Высочество наследный принц, святое божество каких земель явилось к вам в облике этого юноши в красном?       Насторожённость, и без того витающая в зале, превратилась в ледяной оскал. «Красные одежды», «сотни свирепых за миг». Имя, которое никто не решался произнести, зависло в воздухе, отравляя его.       Се Лянь, встретив взгляд поблёкших от злости глаз, ответил с неприкрытым притворством, которое было почти правдой:       — Кхм, правда? Если честно, я и сам уже плоховато помню. Тогда в Крепость Баньюэ со мной проник целый торговый караван, с ними я провёл всего-то несколько дней. Возможно, то был кто-то из тех людей.       — Постойте, Ваше Высочество! — Пэй Мин отсек его слова резким жестом. — Сяо Пэй сообщил мне, что вы чрезвычайно тесно общались с тем юношей. Вовсе не похоже на то, что вы провели вместе всего несколько дней. Как вы могли забыть о нём так скоро?       «Нет, тут вы ошибаетесь, я сказал чистую правду. Мы действительно провели вместе всего-то несколько дней», — подумал Се Лянь с лёгкой горечью. Но внешне его лицо оставалось непроницаемой маской.       Именно тогда один из небожителей в белоснежных одеждах заклинателя, стоявший поодаль, легко взмахнул метёлкой из конского волоса. Его вмешательство было подобно струйке холодной воды, влитой в раскалённое масло:       — Генерал Пэй, ваши слова основываются лишь на мнении Младшего Генерала Пэя, а он сейчас обвиняется в преступлении, находится под арестом и вскоре будет отправлен в ссылку. Ещё стоит хорошенько взвесить, в какой степени его словам можно доверять.       Пэй Мин не дрогнул. Его взгляд, острый как наконечник копья, метнулся в сторону двух фигур, стоявших особняком в юго-восточной и юго-западной части зала.       — Что ж, для этого нужно обратиться к Генералам Наньяну и Сюаньчжэню. Надеюсь, они смогут оказать небольшую помощь в разрешении данного вопроса.       Взгляд Се Ляня последовал за ним. Фэн Синь и Му Цин. Его бывшие помощники, ныне Генералы Юга, Боги Войны, чьи места в этом зале были ныне куда выше его собственного. Фэн Синь — всё тот же, высокий и негнущийся, с вечной складкой раздражения между бровей. Му Цин — бледный, прекрасный и абсолютно закрытый, излучающий ауру, гласившую: «Не приближайся». Они вышли вперёд лишь после почти незаметного кивка Цзюнь У.       Молчание, повисшее между тремя мужчинами, было красноречивее любых слов. Вся пышная свита небожителей затаила дыхание, наблюдая за этим немым столкновением прошлого и настоящего.       — Оба генерала, — голос Пэй Мина прозвучал в этой тишине гулко, — когда-то сталкивались в бою с Хуа Чэном. Поэтому у них всё-таки есть право голоса в отношении оружия вышеупомянутого противника.       Он призвал в центр зала пустую, израненную оболочку А Чжао. Тело висело в воздухе, покрытое чёрными, запёкшимися ранами. Фэн Синь и Му Цин приблизились, изучая их с лицами, на которых не дрогнул ни один мускул. Се Лянь тоже сделал шаг вперёд, пытаясь разглядеть то, что уже поняли они.       Осмотр занял недолго. Генералы переглянулись — мимолётно, неохотно. Линвэнь у трона нарушила молчание:       — Уважаемые генералы, каков ваш вердикт?       Фэн Синь выдохнул, и в его голосе прозвучала тяжесть, словно он поднимал каменную глыбу:       — Это он.       Му Цин добавил, отчеканивая каждое слово:       — Это изогнутая сабля Эмин.       Имя оружия прозвучало как удар грома. Эмин. Клинок, который во снах смертных обратил в бегство армии богов. Клинок, что навеки вписал имя своего владельца в скрижали ужаса.       Шёпот, полный смятения и страха, прокатился по залу. Взгляды, устремлённые на Се Ляня, стали иными — в них читалось не просто недоверие, а леденящий душу ужас перед той бездной, к краю которой он, казалось, подошёл.       Пэй Мин, добившись своего, возвёл обвинение на новую, немыслимую высоту. Его голос гремел, наполненный праведным гневом и яростью командира, чей подчинённый оказался в опале из-за таких тёмных дел:       — Благодарю, уважаемые генералы, за подтверждение данного факта! В таком случае, мои догадки верны. И если юный спутник Его Высочества в красных одеяниях действительно тот, о ком мы говорим, дело принимает более запутанный и мрачный оборот!       Пэй Мин сделал шаг вперёд. Его голос, громкий и откровенный, разрезал гулкую тишину.       — Но это ещё не всё! — заявил он, и в его тоне звучала не только ярость, но и странное, почти холодное уважение. — В Баньюэ был ещё один след. Ледяной. Древний, как вечная мерзлота севера, и хитрый. Лисий. Энергетический отпечаток, говорящий о силе, сопоставимой с силой того, о ком мы все думаем. — Пэй Мин устремил пронзительный взгляд на Се Ляня. — Кем была ваша спутница, Ваше Высочество? Неужто завели знакомство с той самой лисицей с ледяных гор?       В зале послышался сдержанный шёпот. Се Лянь почувствовал, как его сердце на миг замерло, но лицо сохранило привычную, усталую непроницаемость.       — Ледяной след? Лисья энергия? — произнёс принц, с искренним недоумением пожимая плечами. — В пустыне мы встретили лишь потерянную путницу. Странную, молчаливую. Она покинула нас при первой же возможности. Я принял её за беглую заклинательницу с северных окраин. О лисах… ничего не знаю.       Его голос звучал ровно, с лёгким оттенком искреннего недоумения. Принц не лгал — он описывал маску, под которой скрывалась Циньюй.       Но Пэй Мин лишь усмехнулся, и в его усмешке было знание человека, видавшего многое.       — Владыка, — обратился он к Цзюнь У, и его тон стал почти что светским, с лёгким оттенком циничной откровенности. — Всем, кто вращается в определённых кругах, известно: сила льда такой ступени, да ещё и с лисьим отпечатком души, во всех трёх мирах — штука уникальная. Это почерк одной-единственной особы. Бай Циньюй. Хозяйки Павильона «Нежные Объятия» в Снежном Городе.       На последние слова он сделал особое ударение и обвёл зал оценивающим взглядом. Некоторые небожители, особенно те, чьи лица были моложе и менее аскетичны, слегка отводили глаза или делали вид, что поправляют рукава. Пэй Мин, не скрывая своего знакомства с темой, продолжил:       — Заведение, посещаемое некоторыми из нас чтобы… перевести дух от небесных тягот. Я и сам бывал там, чего уж греха таить. Женщина опасная, могущественная и, что для нас сейчас важнее, — абсолютно нейтральная. Она не воюет с Небесами открыто и не дружит с демонами. Её валюта — информация и специфические услуги. Вопрос в том, — его взгляд снова впился в Се Ляня, — что делала такая фигура в Баньюэ, плечом к плечу с Его Высочеством наследным принцем и… — Пэй Мин сделал многозначительную паузу, — другим опасным спутником?       В зале снова зашептались. Один из старших небожителей, мудрец с бородой цвета лунного света, покачал головой:       — Лисы-оборотни… В последнее время стали смелее. Они рыщут по центральной равнине, будто что-то ищут. А их искусство личины достигло такого совершенства, что даже наш взор порой обманывается. Отличить древнего духа от юной смертной — задача не из лёгких.       Се Лянь стоял неподвижно, ощущая, как невидимая сеть чужих знаний, подозрений и полуправд затягивается вокруг него. Образ, нарисованный Пэй Мином — могущественная, холодная хозяйка скандального заведения, — не совпадал с той Циньюй, которую он видел. Да, она сбросила маску робости. Да, в её словах сквозила странная мудрость, а во взгляде — глубина, не свойственная простой девушке. Но разве это делало её злодейкой? Она была с ним откровенна, рассказывая о своем народе. Её игривые намёки и острый язык казались ему скорее проявлением лисьей натуры, о которой принц мало что знал, но готов был принять. И самое главное — она сказала, что их встреча была случайностью. И он поверил. Искренне. В его душе не было места для веры в её злой умысел.       Всё это вело к единственному выводу: Пэй Мин выстраивал сложную комбинацию. Выставить Хуа Чэна тайным кукловодом за бойней в Баньюэ. И заодно выяснить, какую роль в этой игре играла таинственная ледяная лиса и что её связывало с принцем.       — Генерал Пэй, — голос Се Ляня прозвучал устало, но твёрдо, нарушая тягостное молчание. — Если моим словам вы не верите, то словам Его Превосходительства Повелителя Ветров — обязаны. Младший Генерал Пэй сам признал свою вину, и Повелитель Ветров может это засвидетельствовать.       Пэй Мин бросил оценивающий взгляд на небожителя в белых одеждах, но не успел ответить. Се Лянь продолжил, и в его тоне появилась та самая, знакомая всем прямота:       — Более того, мы ведь находимся во дворце Шэньу. Вы можете прямо сейчас испросить у Владыки, — он почтительно склонил голову в сторону трона, — применялось ли ко мне какое-либо одурманивающее или подчиняющее магическое воздействие. Пусть Владыка сам изволит проверить.       Все взоры устремились к Цзюнь У. Небесный Владыка сидел недвижимо, словно изваяние из белого нефрита. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Это молчание было красноречивее любых слов: никаких следов чужой магии на Се Ляне не было. Он действовал по своей воле.       Воодушевлённый этим молчаливым подтверждением, Се Лянь сделал шаг вперёд, его речь стала более напористой, словно он, наконец, нашёл точку опоры в этом болоте интриг.       — Давайте не будем смешивать воедино два совершенно разных дела, — заявил он. — Оставим в стороне вопрос о том, был ли мой спутник Хуа Чэном. Даже если допустить, что это он… какое отношение это имеет к преступлениям Младшего Генерала Пэя? Дурная слава Непревзойдённого Князя Демонов гремит по всем мирам, но это не значит, что на него можно взвалить абсолютно любое злодеяние!       Принц выдержал паузу, собираясь с мыслями для последнего, самого сложного парирования. Его взгляд стал откровенно растерянным, брови слегка сдвинулись, будто он из последних сил пытался сложить нестыкующиеся части мозаики.       — А что до этой… лисицы. Хозяйки Павильона? — он повторил эти слова с такой искренней, неподдельной пустотой в глазах, что это было почти смешно. — Я… не знаю таких. Я правда не знаю.       Он обвёл взглядом зал, ища поддержки или хотя бы понимания, но встречал лишь насторожённые лица.       — В пустыне с нами была одна девушка.Она была молчаливой и немного странной. Боялась небожителей… — здесь он чуть помедлил, вспоминая её ледяной гнев при виде Фу Яо и Нань Фэна, но интерпретировал это по-своему, — …и покинула нас при первой же возможности. Я считал её просто… потерянной, странноватой смертной.       Принц замолчал, давая своим словам осесть. Затем развёл руками в жесте полнейшего, почти комического недоумения. — Вы хотите сказать, что это… это «Хозяйка Павильона», о которой вы говорите… это она?       Его растерянность была настолько грубой, неподдельной и неуклюжей, что даже видавший виды Пэй Мин на мгновение потерял дар речи. Перед ним стоял либо величайший в трёх мирах актёр, чьё мастерство затмевало искусство тысячи лис-оборотней, либо… либо существо столь потрясающе, божественно наивное, что это граничило с идиотизмом. Контраст между образом холодной, могущественной соблазнительницы, нарисованным им самим, и жалкой «странной смертной» из рассказа Се Ляня был настолько разительным, что вызывал у некоторых присутствующих смутную неловкость и даже усмешку. Это было нелепо. Неуклюже. И оттого — невероятно убедительно.       Цзюнь У, до этого момента хранивший безмолвие, слегка поднял руку. Шёпот мгновенно стих.       — Дело в Баньюэ ясно, — произнёс Владыка, и его голос, ровный и холодный, как горное озеро, не оставлял места для возражений. — Пэй Су, ослеплённый личной обидой, превысил полномочия. Он будет сослан для очищения помыслов. Что же касается прочих «попутчиков» принца Сяньлэ …их роль требует отдельного, более тщательного изучения. Не сейчас.       Вынося вердикт, проницательный взгляд Цзюнь У задерживается на Се Ляне чуть дольше. История с «лисой» его заинтересовала. Не потому что он верит в вину принца, а потому что он знает: где появляется Пэй Мин со своими «определёнными кругами», там часто кроется что-то действительно важное и опасное. И если Бай Циньюй, существо, известное своим нейтралитетом и дороговизной, действительно лично появилась рядом с Се Лянем и Хуа Чэном… это не спроста. Это признак того, что в игру вступила третья, очень хитрая и могущественная сила. И это требует отдельного, тихого наблюдения.       Собрание завершилось, все направились к выходу из дворца небольшими группами.       Тяжёлые двери закрылись, отсекая формальность тронного зала. В зале Цзюнь У царила строгая, почти аскетичная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в жаровне. Воздух пах сандалом и старым пергаментом.       Цзюнь У сошёл со своего трона и, заведя руки за спину, направился прямо к принцу. Затем произнёс, и его голос, лишённый теперь гулкости зала, приобрёл отчётливую, режущую ясность:       — Собиратель цветов под кровавым дождём, сабля Эмин.       Се Лянь, словно котёнок, которого подняли за шкирку, невольно вытянулся в струнку. Эти слова, произнесённые здесь, наедине, звучали как приговор, вынесенный его глубочайшей тайне и его глубочайшей ошибке.       Цзюнь У спросил:       — Так что же… всё это значит?       Се Лянь посмотрел на него и внезапно рухнул на пол. Это был не расчетливый жест, а спонтанное, физическое проявление вины, смирения и усталости от восьмисот лет ноши.       Однако его колени ещё не успели коснуться пола, когда Цзюнь У протянул руку и поддержал его за локоть, не давая завершиться коленопреклонённому покаянию. Владыка со вздохом произнёс:       — Сяньлэ.       Се Лянь вновь выпрямился, но голову уронил на грудь и проговорил, голос его был приглушённым:       — Простите.       Цзюнь У, глядя на него, спросил:       — Так значит, ты признаёшь, что виноват?       — Признаю.       — В таком случае расскажи-ка мне, в чём же твоя вина.       Се Лянь промолчал. Он стоял, сжав кулаки, глядя в пол, но в его голове не было готового списка прегрешений. Была только тяжёлая, бесформенная глыба стыда и сожаления.       Цзюнь У покачал головой и добавил:       — Как я и думал, ты сам не знаешь этого.       Он слегка повернул голову, делая Се Ляню знак следовать за ним, и небожители неторопливо направились глубже во внутренние покои.       Цзюнь У шёл впереди, сложив руки за спиной, и на ходу говорил, и его голос теперь приобрёл оттенок усталой, почти отеческой заботы:       — Сяньлэ, ты повзрослел.       Разумеется, Се Лянь не нашёл в себе достаточно смелости что-то ответить на эту фразу. Он лишь покорно следовал.       Цзюнь У продолжил, глядя прямо перед собой:       — Восемьсот лет назад перед отправкой в мир смертных я просил тебя не забывать почаще связываться со мной, не барахтаться в грязи одному. Но как только ты покинул Небеса, от тебя не было ни одного послания. В итоге ты в одиночестве внизу замучил себя до смерти. Теперь же со времени твоего вознесения прошло уже много дней, но ты ни разу так и не посетил дворец Шэньу, не сообщил о прибытии. Прояви кто-то другой подобную неучтивость, дворец Линвэнь мог бы немедленно привлечь его к ответственности.       Однако вещи, за которые Се Лянь просил прощения, этим не ограничивались. Цзюнь У, разумеется, всё прекрасно понимал, поэтому добавил, уже остановившись и повернувшись к принцу:       — Если ты только что извинялся за ту пару порезов мечом, не стоит вспоминать о них. Это ведь твои слова — после нанесённых ран всё начисто будет забыто.       Се Лянь горестно усмехнулся, наконец подняв глаза. В них читалась боль, которую невозможно стереть.       — …Разве подобное можно забыть.       Цзюнь У бесстрастно ответил:       — В таком случае, смотри вперёд, в будущее. Существует ещё множество дел, в которых мне требуется твоя помощь.       Се Лянь потёр точку между бровей, усталое, привычное движение, и произнёс с искренней убеждённостью в собственной никчёмности:       — Сяньлэ теперь всего лишь мусорное божество. У меня недостаточно магических сил, чтобы кому-то пригодиться. Лишь бы не путался под ногами и не добавлял проблем.       — К чему это самоуничижение? Ведь после возвращения ты прекрасно справился уже с двумя непростыми задачами, разве нет?       Се Лянь печально вздохнул, вспомнив ярость в глазах Пэй Мина:       — Боюсь только, что, стоило мне вернуться, как я тут же навлёк на себя гнев Генерала Пэя.       Цзюнь У махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи:       — Мингуан не станет искать расплаты. Я присмотрю за ним. Об этом не беспокойся.       Но тут же, прежде чем Се Лянь успел вздохнуть с облегчением, Цзюнь У продолжил, и в его тоне появилась та самая, отстранённая заинтересованность, что заставила принца внутренне сжаться:       — Но… Лучше расскажи, внимание каких исключительно поразительных личностей ты привлёк, спустившись в мир людей на этот раз?       Се Лянь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он поспешно вскинул руки в жесте, полном искреннего недоумения и желания откреститься от всей этой небесной подозрительности.       — Владыка, клянусь моим… клянусь, я ничего не делал нарочно! Всё получилось само собой. Всего лишь однажды случайно встретил одного очень интересного юного друга и провёл с ним некоторое время. Но я ни о чём таком и не помышлял! — Он сделал паузу, сглотнув, и добавил, опустив голос: — А та девушка… я же говорил. Обычная девушка. Своенравная, молчаливая. Она просто ушла. Я больше ничего не знаю.       Принц произнёс это с такой обезоруживающей, почти детской прямотой, что даже непоколебимый Цзюнь У на мгновение задумался. Взгляд его, обычно пронзающий пространство и время, смягчился на долю секунды. Возможно, этот вечный неудачник и вправду был лишь слепым орудием в руках куда более древних и могущественных сил, пущенным по воле волн судьбы. Или же его умение искренне заблуждаться достигло уровня высшего искусства, недоступного даже небожителям.       Цзюнь У медленно кивнул, и это был кивок принятия — не фактов, а самого парадокса.       — Случайно встретил. Юного друга. — Он повторил слова принца, и в его устах они прозвучали как тихая, почти ироничная констатация абсурда. — Непревзойдённого Князя Демонов. Сяньлэ, ты ведь понимаешь, — его голос стал тише, но оттого не менее весомым, — каким мог быть итог, продолжай Генерал Пэй свои расспросы, и скажи ты то же самое при всех. Никто бы тебе не поверил. Ни единая живая душа в этом зале.       Се Лянь потупил взгляд, и в его позе появилась знакомая, беспомощная покорность судьбе.       — Сяньлэ понимает. Потому и должен благодарить Владыку за то, что вовремя помогли выбраться из… затруднительного положения. — Принц поднял глаза, и в них читалась упрямая надежда. — Но вы ведь не собираетесь по-настоящему допрашивать меня? Я бы никогда не вступил в сговор с миром Демонов. Вы напрасно беспокоитесь.       — Разумеется, я знаю, — отозвался Цзюнь У, и в его словах не было ни капли сомнения. — Я знаю, что ты никогда не вступишь в сговор с миром демонов.       — Благодарю за доверие, Владыка, — выдохнул Се Лянь, и часть тяжести, давившей ему на плечи, словно рассеялась.       — И всё же, — продолжил Цзюнь У, оборачиваясь и делая шаг глубже в покои, — у меня для тебя было важное дело. Которое теперь, боюсь, я не смогу тебе поручить.       — Какое дело? — насторожился Се Лянь, следуя за ним.       К тому моменту они уже оказались во внутренних покоях дворца Шэньу. Внешняя и внутренняя часть дворца разделялись огромной картиной. На лицевой стороне, обращённой к тронному залу, сиял золотой дворец, парящий на самой вершине бескрайнего моря облаков, окружённый ореолом белоснежного, чистого сияния. Но здесь, во внутренних покоях, была видна её изнанка — необъятные земные просторы. Великие реки, подобные серебряным змеям, извивались меж гребней горных хребтов, города были крошечными точками, а леса — тёмно-зелёным бархатом. И всё это пространство было усыпано россыпью мерцающих жемчужин, словно ярчайшими звёздами, застывшими на карте. Каждая жемчужина отмечала место, где в мире смертных был возведён дворец Шэньу.       Восемьсот лет назад, когда Цзюнь У впервые привёл сюда только что вознесшегося Се Ляня, эти жемчужные звёзды сияли не столь густо. Теперь же они покрывали равномерным, сверкающим ковром почти все земли, что охватывал взгляд, — зрелище и величественное, и пугающее своим размахом.       Се Лянь на миг задержал взгляд на этой карте. Все жемчужины отливали глубоким, холодным голубоватым сиянием, словно крошечные осколки полярного льда или застывшие капли лунного света. Странный, необъяснимый холодок пробежал по его спине. Эти жемчужины казались… живыми. Или, по крайней мере, хранящими память о чём-то древнем и холодном.       Цзюнь У, не обратив внимания на его задумчивость, остановился перед картой. Его палец лёг на определённую точку в восточных землях.       — Семь дней назад, — произнёс он, и его голос приобрёл металлический отзвук, — многие смертные, а также некоторые из наших наблюдателей, видели, как в диких горах неподалёку от сего места взвился в небо пылающий огненный дракон.       Выражение лица Се Ляня мгновенно переменилось. Вся наивность и растерянность исчезли, уступив место мгновенной сосредоточенности. В его глазах вспыхнул холодный, аналитический огонь воина и стратега.       Цзюнь У, заведя одну руку за спину, другой легко, но отчётливо постучал по точке на карте.       — Огненный дракон полыхал меньше получаса, а затем исчез, не причинив вреда ни единой живой душе. Ты понимаешь, что это означает?       — Техника «Огненного дракона, взывающего к Небесам», — немедленно отозвался Се Лянь, его голос стал твёрдым и ясным. — Пламя велико и зрелищно, но людей не опаляет, лишь взмывает ввысь, обретая форму дракона. Это призыв. Призыв о помощи.       — Именно так, — подтвердил Цзюнь У. — Призыв о помощи. И, что важнее, исходящий от небожителя Верхних Небес.       — Более того, — добавил Се Лянь, — от небожителя, находящегося в положении совершенно безвыходном.       Се Лянь поднял взгляд с карты на Цзюнь У, и в его глазах читалась уже не растерянность подсудимого, а тревога.       — Владыка, — спросил он напряжённо. — Не было ли в последнее время в чертогах Верхних Небес случаев бесследного исчезновения кого-либо? Кто мог оказаться в такой отчаянной ситуации?       Цзюнь У ответил:       — Сегодня я созвал всех не только по поводу инцидента в Крепости Баньюэ. Что ещё более важно, я использовал эту возможность для выяснения местонахождения всех небесных чинов. И кроме тех, кто часто ведёт затворнический образ жизни, к примеру, Повелителя Дождя или Земли, остальные небожители, даже если не смогли присутствовать сегодня, на призыв всё же ответили.       Помолчав, Се Лянь задал ещё вопрос:       — Возможно ли, что это небожитель какого-либо прошлого созыва, ушедший на покой, который не относится к нынешнему пантеону божеств?       — В таком случае, сфера поисков многократно расширяется. Многие небожители, ушедшие на покой, не выходили на связь уже долгие годы, в таком случае совершенно не представляется возможным узнать, кто именно подвергся опасности.       Наверняка духи литературы из дворца Линвэнь в последнее время занимались именно этим вопросом до чёрных кругов под глазами и неспособности стоять на ногах.       Се Лянь произнёс:       — Наверняка неизвестный, который довёл небожителя до состояния, когда тот готов подвергнуть себя немалому риску, но послать сигнал о помощи, представляет из себя серьёзного противника. Возможно, неподалёку от местности, где появился дракон, имеется гнездо нечисти или иное место, где она собирается в больших количествах?       Цзюнь У ответил:       — Имеется. И весьма близко. Ты, должно быть, слышал о Призрачном городе?       Се Лянь, недолго поразмыслив, ответил:       — Слышал.       Цзюнь У вернулся к основному вопросу:       — Увидев столб огня, я немедля послал подчинённых, чтобы обыскать местность, но ни единой зацепки обнаружено не было. Существует большая вероятность, что пославшего сигнал утащили в Призрачный город. Однако между Небесными чертогами и миром Демонов существуют чёткие разграничения, без достаточных доказательств мы не можем вторгнуться туда. Поэтому в этот раз мне нужен небожитель, способный тайно спуститься с небес на разведку.       Се Лянь произнёс:       — Нельзя спугнуть противника раньше времени, поэтому вы не объявили о случившемся перед всеми небожителями, собравшимися во дворце Шэньу, во избежание утечки сведений, верно?       Цзюнь У ответил:       — Именно так.       — В таком случае, Владыка, Сяньлэ ожидает приказаний.       — Я сперва намеревался поручить это дело тебе. Но боюсь, что тебе будет несподручно взяться за него.       — Почему мне может быть несподручно?       — Во-первых, восточные территории находятся под управлением Лан Цяньцю. Если ты отправишься туда, тебе неизбежно придётся сотрудничать с ним.       — Это для меня не представляет трудностей. Прошу, не беспокойтесь.       — Во-вторых, тебе известно, кому принадлежит власть над Призрачным городом?       Се Лянь на миг замер.       — Неужели Хуа Чэну?       Цзюнь У неспешно кивнул. Когда предчувствие Се Ляня оправдалось, он вдруг подумал ещё вот о чём.       Столб пламени поднялся в небеса семь дней назад. А ведь именно тогда Хуа Чэн покинул монастырь Водных Каштанов. Время совпало весьма точно, неизбежно напрашивался вопрос — возможно ли, что вышеуказанные события как-то связаны друг с другом?       Цзюнь У произнёс:       — Судя по всему, отношения между вами наладились неплохие, но дело даже не в этом. Бояться следует лишь одного — что он как-то замешан в данном происшествии. Если тебе в тягость, я не настаиваю. Но если у тебя есть иные предложения или подходящая кандидатура исполнителя, можешь свободно высказываться.       Се Лянь всё-таки ответил:       — Я возьмусь за дело. У меня сложилось мнение, что Собиратель цветов под кровавым дождём не из тех, кто будет утаивать злые намерения.       Цзюнь У, посмотрев на принца, произнёс:       — Сяньлэ, я понимаю, что у тебя есть своё мнение на этот счёт. Но мне также известно, что ты всегда оценивал других с положительной стороны.       Услышав эту фразу, Се Лянь улыбнулся.       — Вы говорите так, словно я — маленькая принцесса, которая ни разу не выходила за порог своего дома. На данный момент подобное описание совершенно мне не подходит.       Цзюнь У медленно покачал головой. Движение было неспешным, словно движение древнего дерева под напором ветра, которое видело слишком много подобных бурь.       — Выбор друзей — дело личное. Мне не подобает осуждать, — произнёс он, и в его голосе звучала не снисходительность, а холодная констатация факта. — Но некий совет я всё же обязан дать.       Цзюнь У замолчал, и тишина внутренних покоев стала гуще, тяжелее, будто пропиталась свинцом. Взгляд Небесного Владыки, пронзительный и всевидящий, на мгновение задержался на лице Се Ляня, будто взвешивая, какую тяжесть может вынести эта изрядно потрёпанная, но всё ещё упрямо стоящая душа.       — Остерегайся Хуа Чэна. В особенности остерегайся его зловещей сабли, — прозвучали слова, отчеканенные, как из стали.       — Почему?       Цзюнь У ответил:       — Изогнутая сабля Эмин — проклятый клинок, приносящий несчастья. Чтобы выковать подобное оружие, непременно требуется принести бесчеловечную жертву, а также обладать жестокой решимостью. Не дай ему коснуться себя. И не дай себя поранить. В противном случае, результат предсказать невозможно.       Се Лянь в душе ощутил неизвестно откуда взявшуюся уверенность в том, что Сань Лан не станет ранить его своей саблей. Но на словах всё же ответил:       — Сяньлэ всё понял.       Владыка на миг задержал взгляд на принце, обдумывая стоит ли говорить дальше. Тишина, последовавшая после, была красноречивее любых предостережений. Цзюнь У не просто делал перерыв. Он колебался. И это колебание высшего из богов было страшнее любых угроз.       — И… — это слово Владыка произнёс с лёгким, едва уловимым усилием, будто вынимая из глубин памяти нечто древнее и непредсказуемое, — …лисицу, чья мощь соткана изо льда и северного безмолвия.       Что-то ёкнуло в груди у Се Ляня. Не страх, а скорее… осознание. Туманный образ странной попутчицы, её внезапно открывшаяся глубина, ледяная ярость, вспыхнувшая при виде небожителей, — всё это не было игрой его воображения или чередой случайностей. Сам Цзюнь У, чьё слово было законом для трёх миров, не просто подтверждал существование такой сущности. Он выделял её в отдельную, равноценную Хуа Чэну, категорию угрозы. И в этом признании была странная… почти что дань уважения. Однако вместо страха в душе принца вспыхнуло острое, живое любопытство. Какая же она на самом деле, эта таинственная сила, удостоившаяся персонального предупреждения от самого Владыки?       — Владыка… — начал было Се Лянь, но голос его предательски дрогнул. Он хотел сказать: «Она не причинила мне зла. Я чувствовал в ней тоску, а не злобу.» Но слова застряли в горле. Как он мог судить о её истинных намерениях, проведя рядом лишь горстку дней? Он видел лишь вершину айсберга.       Цзюнь У, казалось, прочёл эту сумятицу в его глазах. Взгляд Владыки стал ещё проницательнее.       — То, что её клыки не вонзились в тебя сейчас, Сяньлэ, — произнёс он, и в его ровном голосе прозвучала редчайшая нота — не беспокойства, а трезвого предвидения трудностей стратегом, — не означает, что твои пути с ней совпадают. Бай Циньюй…       Цзюнь У произнёс это имя с чёткостью, не оставляющей места для сомнений в её реальности.       — Она не просто сильна. Она — абсолютный прагматик. Лёд, сковавший её сердце и разум, не тает от сантиментов или клятв. Только от холодного, безошибочного расчёта. Её игры длятся столетиями, и ставки в них всегда — судьбы, царства, души. И ведёт она их так искусно, с такой тихой, неотвратимой точностью, что уличить её невозможно. Пыль не поднимется, пока не рухнет последняя стена.       Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в сознание принца.       — А что до Мингуана… — уголок губ Цзюнь У дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Он — человек прямых страстей и простых удовольствий. В её Павильоне он находит то, что ищет. Он не враг ей. И если ей что-то от тебя нужно, его поддержку она может обрести проще, чем ты думаешь.       Владыка снова устремил взгляд на Се Ляня, и теперь в нём не было ничего, кроме ясного, неумолимого приказа полководца, отправляющего солдата на смертельный бой.       — То, что она соизволила явиться рядом с тобой лично, а не через слуг или тени… это знак. Ты либо стал её высокой ставкой на доске, либо нечаянным ключом, открывающим нужную ей дверь. Возможно, — его голос стал тише, но оттого лишь весомее, — и тем, и другим.       Цзюнь У подошёл ближе, и от него, казалось, веяло холодом далёких звёзд.       — Встреча с Хуа Чэном опасна яростью, открытым разрушением. Его огонь сжигает дотла, и ты видишь пламя. Встреча же с этой лисицей… — он слегка наклонил голову, — …опасна тишиной. Бесшумным, неотвратимым поглощением. Её лёд не жжёт. Он замораживает, замедляет, превращает в хрупкую статую, которую затем можно просто… сдвинуть с пути.       Владыка понизил голос до шёпота, но каждое слово в тишине покоев звучало, как удар колокола.       — Не позволяй её облику, случайным откровениям или игривым намёкам ввести тебя в заблуждение. Под маской усталой путницы или красивой хозяйки скрывается древний, безжалостный ум. И если лиса что-то задумала, она не считается ни с кем, кто окажется на её тропе. Даже с тем, кто проявил к ней мимолётную доброту. По её следам идут лишь безмолвные трупы, покрытые инеем забвения.       Он отступил на шаг, завершая наставление, которое звучало как окончательный приговор.       — Держись от неё подальше, Сяньлэ, чтобы её лисьи чары не обернулись для тебя вечным, беззвучным холодом, из которого нет возврата.       Се Лянь слушал, не опуская головы. Слова Владыки падали в его душу, как камни в глубокий колодец, и отзывались глухим, тревожным эхом. В нём не было страха перед «поглощением». Но было понимание. Понимание масштаба фигуры, с которой он столкнулся. И странное, упрямое чувство, что бежать от этого понимания — значит предать что-то важное. Ту самую искру доверия, что мелькнула между ними в монастыре, когда маски упали.       Принц медленно кивнул, его взгляд был серьёзен, но в глубине глаз всё ещё теплился тот самый, непотопляемый свет.       — Сяньлэ… всё понял, — произнёс он тихо.       Цзюнь У, похоже, именно этого и ждал. Он мягко кивнул в ответ, и тень суровости отступила с его лица.       — В таком случае, поручив это дело тебе, я вне всяких сомнений буду спокоен за его исход. Было бы прекрасно, если бы тебе не пришлось сталкиваться с затруднениями. Но всё же боюсь, что в одиночку придётся нелегко. Кого из небожителей ты бы хотел избрать в напарники?       Се Лянь на мгновение задумался, отгоняя прочь образы багряных одежд и янтарных глаз.       — Кого угодно, — ответил он наконец. — Лучше, конечно, чтобы нрав был уживчивый. И чтобы магическими силами обладал немалыми — на случай, если придётся одолжить.       Цзюнь У позволил себе лёгкую улыбку.       — Первым же условием ты перечеркнул кандидатуры Наньяна и Сюаньчжэня.       Это уж точно. Характеры Фэн Синя и Му Цина сложно было назвать иначе как «колючими». Се Лянь тоже ответил улыбкой, короткой и тёплой. Цзюнь У спросил, и в его голосе прозвучало обыденное, почти отеческое любопытство:       — Какие сейчас между вами отношения? Вы всё ещё не поговорили как следует?       Цзюнь У никогда не состоял в сетях духовного общения, и сплетни небожителей обходили его стороной. Се Лянь вздохнул:       — Перекинулись парой фраз. И всё.       — Уже столько лет прошло, и всего-то пара фраз? — Цзюнь У покачал головой, а затем, словно вспомнив, добавил: — Чуть не забыл. Я слышал, во время последнего вознесения ты изрядно потрепал золотые дворцы многих чиновников. Среди них был и дворец Наньяна.       Се Лянь поспешил оправдаться:       — Я всё возместил! Восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей — полностью. За эту возможность мне следует благодарить Владыку, ведь это вы отправили меня на гору Юйцзюнь.       Но Цзюнь У лишь мягко возразил:       — Твою благодарность лучше обрати к Наньяну. От Линвэнь я узнал, что он позже нанёс ей частный визит и сказал, что от тебя не требуется возмещения за его новый дворец.       Се Лянь замер, словно поражённый тихим ударом грома.       — Об этом… я ничего не знал.       А он-то удивлялся, как смог вернуть такую астрономическую сумму так быстро. Оказалось, из неё просто вычли самый крупный долг. Ведь именно дворец Наньяна пострадал больше всех — говорят, половина золотой крыши рухнула тогда вниз.       — Наньян просил Линвэнь ничего тебе не говорить, — пояснил Цзюнь У. — Разумеется, ты не знал. Но раз уж он не хотел, чтобы ты узнал… лучше продолжай делать вид, что тебе ничего не известно.       В груди Се Ляня поднялась буря чувств — вина, недоумение, странная, согревающая тяжесть. В конце концов, он лишь тихо, неслышно вздохнул про себя: «В этом мире любые слова «никому не рассказывай» — всего лишь временная отсрочка. Правда всегда всплывает.»       Цзюнь У, позволив ему перевести дух, вернулся к делу:       — Наньян и Сюаньчжэнь не подойдут. Тогда как насчёт Повелителя Ветров?       — Повелитель Ветров… прекрасно подойдёт, — согласился Се Лянь. — Вот только не знаю, согласится ли он отправиться со мной.       — Он обладает силой недюжинной, нравом живым и любит заводить новые знакомства, что вполне соответствует твоему условию об уживчивости, — обстоятельно перечислил Цзюнь У. — Более того, во время его последнего визита я услышал от него о тебе… весьма лестные слова. Я считаю, кандидатура достойная. Если возражений нет, отправляйся в Призрачный город вместе с ним и разузнай всё как следует. И ещё…       — Что такое? — спросил Се Лянь.       Цзюнь У посмотрел на него, и в этом взгляде вдруг мелькнуло что-то, что можно было принять за обычную человеческую заботу, если бы исходило оно не от Владыки Трёх Миров.       — Ты можешь приложить усердие. Но не стоит… перетруждаться.       Услышав такое неожиданное напутствие, Се Лянь на миг растерялся, а затем на его усталом лице расцвела лёгкая, искренняя улыбка.       — Ну что вы, Владыка… Я вовсе не перетруждаюсь.       Цзюнь У похлопал его по плечу — жест простой, почти что отеческий, и оттого ещё более значимый.       — Можешь пока вернуться в свой дворец Сяньлэ и отдохнуть. Я прикажу оповестить Повелителя Ветров.       Се Лянь удивлённо замер.       — Но у меня нет добродетелей на новый дворец… А прежний давно снесён.       — Я приказал построить для тебя новый, — просто сказал Цзюнь У. — Негоже Небесному Чиновнику вечно ютиться в ветхом монастыре.       Покидая дворец Шэньу в сопровождении младшего слуги Цзюнь У, Се Лянь чувствовал странную смесь тяжести и лёгкости. Тяжесть — от данных предостережений, которые навсегда изменили его взгляд на двух существ, с которыми его свела судьба. Лёгкость — от неожиданной заботы и нового, пусть и символического, крова над головой.       Теперь его путь в Призрачный Город был отягощён не только заданием расследовать исчезновение небожителя и встретить старого-нового знакомого в красном. Теперь он знал, что там, в тени крыш, его может ждать ещё и ледяная, расчётливая внимательность янтарных глаз, следящих за ним по причинам, которых он не понимал.       И самое тревожное было в том, что, слушая предостережение о второй бездне, он не ощутил желания бежать. Вместо страха в нём шевельнулось любопытство. Глубокое, почти безрассудное. И смутное, неподдельное чувство разгадать загадку тех янтарных глаз, что скрывает тоску. Снежный Город. Личные Покои Павильона «Нежные Объятия»       В вечных льдах Снежного Города, где время текло иными, замедленными ритмами, в самой сокровенной зале Павильона царила тишина, натянутая, как струна цзиня. Воздух был прозрачен и холоден настолько, что мог бы расколоться от громкого звука, но звуков здесь не было.       Бай Циньюй восседала на троне, высеченном из единой глыбы звёздного сапфира. Её поза была непринуждённа, но в каждом мускуле, в каждой линии тела чувствовалась собранность хищницы, оценивающей обстановку на своих охотничьих угодьях. Перед ней, в воздухе, висело несколько ледяных кристаллов, каждый мерцал своим внутренним светом, отражая донесения с разных концов мира.       Один из кристаллов, прозрачный, с холодным голубым свечением, пульсировал чаще других. Из него, беззвучно для внешнего уха, но ясно для её сознания, лился поток образов и слов. Отчёт с Небес. Глаза и уши, встроенные ею в самую ткань небесной бюрократии, трудились без устали. Сборщик сведений для неё, ныне известная как Мэй Цзянь, младшая чиновница в свите Богини Цветов.       «Госпожа, — вибрировал беззвучный голос в кристалле, — во Дворце Шэньу было собрание. Младшего генерала Пэя низвергли, лишили ранга и отправили в ссылку. Его Высочество наследный принц и его… спутники вызвали подозрения. Говорят, были обнаружены следы изогнутой сабли Эмина. Но что тревожнее всего… соглядатаи Генерала Пэя учуяли след. Не конкретный, но… аромат льда и лисьего коварства. Они знают, что в Баньюэ была третья сила».       Губы Бай Циньюй чуть тронула ледяная улыбка. Шавки генерала Пэя… Этот воин, но с нюхом барсука на опасность. И, что хуже всего, с личным опытом. Он бывал в её залах, тратил небесные сокровища на улыбки её прелестниц, и его воинский инстинкт, отточенный в тысячах битв, уловил в Баньюэ не просто магию, а её личный почерк. Её присутствие там не прошло бесследно. Теперь на Небесах знают — в той игре помимо печально известного принца и Князя демонов участвовал кто-то ещё. Они могут начать искать.       «Однако, — продолжал поток мыслей из кристалла, — что удивительно: Цзюнь У не затронул тему огненного дракона. Ни слова. Всё обсуждение вращалось вокруг происшествия в крепости Баньюэ и принца с Князем демонов. Богиня Ли Хуа… ничего мне об этом не говорила. Значит, Он хочет разобраться с этим тихо».       «Разумно, — подумала Бай Циньюй. — Не выносить сор из божественной горницы. Но теперь… теперь он наверняка что-то замышляет».       Её ум мгновенно выдал наиболее вероятный ход. Принц. Наивный, вызывающий доверие, уже знакомый с Хуа Чэном… и, по странному стечению обстоятельств, имевший контакт с ней. Идеальный кандидат для тихого расследования. Он отправит его в Призрачный Город. Под благовидным предлогом. Расследовать что? Гибель небожителя? Исчезновение? Неважно.       И напарник… Принц пойдёт не один. Призрачный Город находится на территории Бога Войны Востока, Лан Цяньцю. Так что, скорее всего, будет он… тот ещё простак, с обостренным чувством справедливости. Значит, может быть и кто-то третий… для баланса сил, для наблюдения. На Небесах любят равновесие, даже если оно шаткое.       А пока они будут возиться с расследованием, которое точно потрясёт осиное гнездо Призрачного Города… Стоило воспользоваться шансом. Её янтарные глаза сузились. Жемчужина. Ту самую, что Хуа Чэн все никак не хотел отдавать ей. Наверняка держит её где-то в своём Доме Блаженства, в котором, по слухам, не ступала нога ни одного живого существа, кроме него самого.       Тишина в зале стала иного качества — насыщенной, густой, как смола, решимостью. Она не могла позволить этому небесному расследованию идти своим чередом. Но она могла обратить его в свою пользу.       Лиса не произнесла ни слова. Но в ледяной глубине её сознания вспыхнули и полетели два приказа, точные и неотвратимые, как сосульки, сорвавшиеся с карниза.       Приказ Лю Сину сложился мгновенно, пронзив пространство: «Вскоре в Призрачный город наведаются особенные гости из высших чертогов. Наблюдай за Хуа Чэном. Отслеживай его реакцию на небесное внимание. Ищи бреши, слабые места в его обороне, созданные этой суетой. Любую оплошность, любое отвлечение — фиксируй. Будь моими глазами в той пучине».       Приказ Хэй Фэну был проще и суровее, как удар ледоруба: «Удвоить бдительность на всех подступах. Небесные шакалы, вдохнувшие наш след, могут попытаться взять его снова. Любого, кто приблизится к границам Снежного Города с небесным запахом, — отметить, отследить до логова. А при необходимости — тихо и навсегда заставить забыть дорогу. Наши владения должны оставаться белым, безмолвным пятном на их картах. Льды не прощают любопытства».       Два безмолвных подтверждения, похожих на лёгкий, отчётливый толчок льдинки о лёд, донеслись до неё в ответ. Механизмы пришли в движение.       Суматоха в Призрачном Городе. Внимание Хуа Чэна, отвлечённое на принца. В водовороте событий, когда все смотрят друг на друга, подозревают друг друга, можно сделать один-единственный тихий, невидимый, точный шаг. Незаметно проскользнуть сквозь рябь на воде и приблизиться к тому, что принадлежит тебе по праву рождения и крови.       Циньюй медленно откинулась на спинку сапфирового трона. И в её янтарных глазах, холодных как вечная мерзлота, в глубине, куда не проникал свет, зажёгся новый огонь. Не ярости, не нетерпения. А ледяного, безжалостного, бесконечно терпеливого ожидания охотника, замершего перед последним, решающим прыжком.       И когда миг представится, когда все взгляды отвернутся, она сделает свой ход. Чтобы вернуть то, что было утрачено. Чтобы завершить то, что было начато. Чтобы лёд её существа обрёл, наконец, свою целостность.

***

      В Павильоне Призрачного Города царил шёпот плоти, смешанный со сладким, дурманящим воздухом. Резные фонари из пергамента, окрашенного в цвета заката, отбрасывали на струящиеся шёлковые занавеси тёплый, интимный свет, обнажавший больше, чем скрывавший. Воздух был густым и тяжёлым, как сироп, от смеси ароматов: терпкого сандала, животного мускуса и истеричных ночных цветов, пропитанных тёмной эссенцией для полного погружения в забытье. Смех, похожий на звон хрупких хрустальных бокалов, и тихие, многообещающие шёпоты лились из-за каждой узорчатой ширмы. Этот Павильон был храмом мимолётных наслаждений, местом, где гости забывали не только о времени, но и о самой своей природе — будь то смертная тленность, небесная благодать или призрачная сущность. Идеальная маскировка для ушей, вмурованных в самые тёмные стены города.       Бай Циньюй восседала на низком ложе, заставленном подушками из тёмно-бордового шелка, в тенистой нише на верхнем ярусе. Её платье, достойное хозяйки этого места: тёмно-фиолетовый струящийся шёлк с вышивкой серебряными нитями, изображавшей ползущие по рукавам и декольте хрупкие морозные узоры. Оно мягко почти сползало с плечей, обнажая фарфоровую кожу — намёк, обещание, которое никогда не будет исполнено. Она была точкой абсолютного, нерушимого холода в самом сердце этого тепличного рая.       Тёмные волосы, убраны наполовину — верхние пряди мягко сведены назад, образуя аккуратный, почти небрежный узел. Остальные локоны свободно ниспадают по спине волнами.       Чёлка распадается у лба на пряди, обрамляя лицо и создавая ощущение уязвимости, будто достаточно одного взгляда, чтобы прочитать больше, чем дозволено. В волосах прячется скромное серебряное украшение.       Перед ней на низком столике из чёрного нефрита стояла единственная чаша из горного хрусталя, наполненная кристально чистым льдом, в толще которого, словно в янтаре, была заточена одна-единственная ягода годжи. Она медпенно отдавала свой сок, окрашивая призрачную влагу вокруг себя в слабый, тусклый, кровавый оттенок.       Её пальцы небрежно перебирали гладкие, холодные камушки на доске Го, расставленные в начале давно застывшей партии. Но играла она не в них. Перед её внутренним взором, за полуприкрытыми веками, разворачивалась куда более сложная и масштабная схватка.       Внезапно её пальцы замерли. В глубине сознания, по сети духовного общения, тонкой, как паутина инея, пришёл отчёт. Сигнал был беззвучен, но ярок и точен, как вспышка света на льду.       «Госпожа. Птицы влетели в клетку». Голос Лю Сина, лишённый эмоций, донёсся до неё. «Две. Наследный принц, о котором вы говорили. И с ним… Повелитель Ветра, Ши Цинсюань. Третий, Бог Войны Востока, пока не явился. Его следы теряются на границах города. Прибудет позже. Их намерения прозрачны, как и предсказывалось: расследование.».       Бай Циньюй не ответила. Лишь янтарь её глаз, отражавший пламя фонарей, стал ещё холоднее. Её тонкие пальцы передвинули чёрный камень на доске, заняв ключевую точку. Всё шло согласно расчётам. Две фигуры из трёх уже на месте. Принц и ветреный бог — идеальные кандидаты для создания шума и отвлечения внимания. Но третий… Строптивый, прямой, лишённый изящной лживости двора. Он-то и мог стать непредсказуемой переменной.       Бай Циньюй позволила уголку своих губ дрогнуть в подобие улыбки, что не достигло глаз. Хаос начинался.       Основной фокус Хуа Чэна теперь будет прикован к принцу. Эта мысль оформилась кристально ясно. Демон в красном, со своей навязчивой, опасной привязанностью, теперь будет поглощён танцем со своим «гостем». Его бдительность будет направлена на Се Ляня, на его слова, на его жесты. Это создавало брешь. Маленькое, но реальное ослабление внимания к другим процессам в его городе. К процессам, которые её интересовали.       Её взгляд упал на чашу. Ягода годжи почти полностью растворилась, превратившись в алый призрак, размытый в воде. Лёд тоже подтаял, отдав часть своей сущности жару.       Циньюй поднесла чашу к губам и сделала маленький глоток. Вода была ледяной, с едва уловимым сладковато-горьким привкусом крови и железа.       В этот самый миг, когда смех из нижнего зала взметнулся особенно звонкой, надтреснутой нотой, полог у входа в нишу дрогнул. Вошедшая служанка, та, что обычно встречала гостей игривой улыбкой и двусмысленными намёками, сейчас была белее рисовой бумаги. Лицо её, лишённое кровинки, застыло маской испуга. Не проронив ни звука, она склонилась в глубоком, почтительном поклоне и отступила в сторону, жестом полной покорности указывая на вход. За ней стояла тень.       Посланник Убывающей Луны.       Чёрные одежды поглощали свет, не отражая ни единого блика, а на лице застыла маска злого духа — гримаса горькой, вечной и безысходной усмешки, вырезанная из тёмного дерева векового кипариса. Из-под рукава тускло поблёскивала тонкая полоска проклятой канги на запястье — не столько оковы, сколько печати, клейма изгнанника, принятого другой, более могущественной тьмой.       Он не произнёс ни слова. Просто вошёл, и полог бесшумно опустился за служанкой, скрывшейся словно испуганная мышь. Воздух в комнате стал тяжелее, насыщеннее. Ароматы благовоний вдруг показались приторными и фальшивыми.       Бай Циньюй не подняла глаз от чаши со льдом. Её пальцы продолжали медленно вращать сосуд, заставляя кроваво-красный след ягоды закручиваться в призрачную спираль.       — Градоначальник шлёт свои приветствия Хозяйке Северных Льдов, — голос Посланника был глухим, лишённым тембра, словно доносящимся из пустого колодца. Он не был громким, но каждое слово падало в тишину комнаты с весом свинцовой печати. — И выражает своё любопытство.       Лиса наконец подняла взгляд. Её янтарные глаза встретились не с глазами маски — их там не было, лишь тёмные прорези, — а с самой сутью стоящей перед ней фигуры. С отчаянием, принявшим форму служения. Её собственный холод, внутренний и абсолютный, не дрогнул.       — Любопытство — признак живого ума, — произнесла Циньюй. Её голос был тихим, мелодичным, как перезвон ледяных колокольчиков, но абсолютно лишённым какой-либо теплоты. — Чему же пожелал уделить внимание Повелитель Призраков?       Посланник не шелохнулся. Его застывшая улыбка казалась ещё более жуткой в тёплом свете фонарей.       — Градоначальник ведает обо всём, что происходит в его владениях. Прибытие такой… значительной фигуры, как вы, не могло остаться без его внимания. Павильон ваш процветает. Шёпот слухов течёт полноводной рекой. — Он сделал едва уловимую, но намеренную паузу, и в ней повисло нечто большее, чем тишина. — Его Превосходительство, однако, заметил любопытное совпадение. Активность в ваших владениях возросла необычайно именно сегодня. Его интересуют не столько рутинные отчёты павильона… сколько ваши истинные намерения в этот конкретный вечер. Что ищет Ледяная Госпожа?       Слова повисли в воздухе, острые и неумолимые. Это был не просто запрос. Это был аккуратный, но безошибочный укол. «Он знает о движении. Он связал моё присутствие с прибытием Принца. Он не спрашивает «почему я здесь», а спрашивает «что я собираюсь сделать сейчас, в эту минуту». Хуа Чэн видит не фигуру на доске, а её потенциальный ход», — мысль промелькнула в сознании Бай Циньюй молнией, но не оставила и следа на её лице.       Она медленно, с невозмутимым достоинством владычицы, чей трон стоит на вечном льду, поставила чашу на столик из чёрного нефрита. Лёд мягко, но отчётливо звенел о фарфор, звук чистый и хрупкий.       — Его Превосходительство оказывает мне великую честь, уделяя столь пристальное внимание моим скромным делам, — сказала лисица, и в её ровном тоне не было ни капли подобострастия, лишь холодное признание факта силы. — Мои намерения неизменны со дня нашего соглашения. Взаимная выгода. Мой Павильон — это узел, полезный для порядка в городе. Он даёт то, чего не могут дать ни грубая сила, ни открытая власть: утоление, отвлечение и… забвение. Активность же — естественный отклик на возросший поток новостей и слухов. Когда в городе появляются такие… яркие птицы, все хотят себе их перья.       Циньюй поднялась с ложа. Её движение было плавным, без малейшей суеты, как течение подлёдной реки, невидное, но неумолимое. Подойдя к резному окну, она отодвинула тяжёлую шёлковую штору ровно настолько, чтобы бросить взгляд на хаотично освещённую улицу. Где-то вдали, за поворотом, ведущим к площади, уже назревало новое событие — сгусток чуждой, яркой энергии, знакомой небесной аурой, смешанной с лёгкой, ветреной изменчивостью. Принц и Чиновник Ветра приближались к эпицентру.       — Однако, — продолжила она, оборачиваясь к неподвижной, как статуя, фигуре Посланника, — истинное любопытство, как мне кажется, следовало бы обратить не на мою скромную особу, а на тех, чей свет сегодня столь ярок и назойлив. Они несут с собой не золото и не шёпоты, а запах небесного суда и старых счётов. И в самое ближайшее время, полагаю, внимание и ресурсы Повелителя Призраков будут целиком поглощены… усмирением этого небесного шторма. — Она позволила лёгкой, почти неуловимой ледяной иронии окрасить последние слова, ясно давая понять: я знаю, кто пришёл, и знаю, какую бурю они поднимут в твоих владениях.       Сделав паузу, чтобы её намёк отзвучал и осел, Бай Циньюй закончила, и её голос приобрёл оттенок окончательности, граничащей с тихим, но чётким предупреждением:       — Передайте градоначальнику, что я почту за честь ответить на его вопросы лично, когда для этого наступит подходящий час. Но время для спокойной и содержательной беседы стоит выбирать, когда улягутся чужие бури и будет выметен чужой сор. Я явлюсь, когда его внимание… освободится от более насущных и шумных забот. Мои цели стабильны и прозрачны, как горный лёд. Но если Его Превосходительство желает пересмотреть условия нашего диалога, я всегда открыта. При одном условии: что разговор этот будет вестись наедине, а не в тени чужих, навязанных ему интриг.       Циньюй не просто откладывала встречу. Она тонко, но недвусмысленно перекладывала фокус: настоящая угроза порядку Хуа Чэна сейчас идёт по его улицам, а не сидит в её Павильоне. Лиса предлагала негласное перемирие, даже союз против общего «шума», давая понять, что не собирается вмешиваться в его личную игру с падшим божеством. И в то же время напоминала о своей силе и условиях: разговор будет между двумя владыками, на равных, или его не будет вовсе.       Посланник Убывающей Луны молчал несколько томительно долгих секунд. Его маска-улыбка казалась теперь не просто горькой, а оценивающей, взвешивающей каждую интонацию, каждую полускрытую угрозу. Наконец, он склонил голову ровно настолько, чтобы это можно было принять за кивок, — движение, лишённое всякого подобострастия.       — Сообщение будет передано дословно, — произнёс его безжизненный голос. И, не прощаясь, развернулся и растворился за пологом, будто его и не было, оставив после себя лишь лёгкий запах старой пыли и холодок забвения.       Когда дверь снова закрылась, Бай Циньюй вернулась к своему ложу. Она взяла чашу, где от ягоды годжи остался лишь призрачный алый след, окрасивший тающий лёд в цвет запёкшейся крови. Циньюй смотрела на эту крошечную, застывающую бурю в хрустальном сосуде.       «Он настороже. Но его взгляд теперь разделён. Он должен следить за принцем, за Повелителем Ветра, за возможным появлением Бога Войны. И за мной. Его могущество велико, но внимание даже Повелителя Призраков не безгранично. И в этой щели…»       Она поднесла чашу к губам и сделала маленький глоток. Вода была холодной, горьковатой и с едва уловимой сладостью.       «…в этой щели можно проскользнуть.»