Заново

*** С больницы меня выписали спустя неделю. Тело чувствовало себя куда лучше головы. Раны затянулись, синяки практически сошли. На этом врач советовал вернуться домой. В привычную обстановку.  Там, с его слов, мозгу будет проще восстанавливаться и вспоминать.  Так же советовал не переусердствовать, потому что длительное копание в своем мозгу и сильное давление на него вызывают мигрень. За время пребывания в больнице я смогла “познакомиться” с Киганом и с собой. Этот мужчина рассказал мне о себе, обо мне. О наших отношениях. О нашем доме. О моей семье, что вызвало грусть на целые сутки, потому что я оказалась сиротой.  Я так и не вспомнила ничего за неделю, но была признательна ему, для меня все еще незнакомцу, за каждую секунду, что он провел рядом.  Он жертвовал своим сном, был максимально аккуратен со мной, даже ругал, когда я копалась в голове дольше положенного и после меня накрывали боли.  И вот, стоя на пороге нашего дома…я ощущаю пустоту уже и в душе.  Мы в нашем доме.  Но для меня все чужое.  Снимаю обувь и не могу ступить и шагу.  Тяжело. В груди давит и ноет. Пустота. Боль.  Он встает передо мной, но на почтительном расстоянии.  —Малыш? Я поднимаю на него глаза. Он устал, но старается ради…нас. Еще в больнице я объяснила ему, что мне важно соблюдать дистанцию и он ни разу не нарушил моих границ. Хотя я буквально чувствовала, как чешутся его руки до того, чтобы коснуться меня. Видимо, до трагедии он не упускал ни секунду, чтобы лишний раз не пощупать или коснуться меня.  В палате он помогал мне подниматься с койки, придерживая за спину.  Помогал мне расчесывать и заплетать волосы. Поддерживал меня, пока я самостоятельно ходила по больничному коридору.  Любой контакт с ним был не отвратительным и не неправильным, но принимать это было немного сложно. —Я…нормально. Я стараюсь отмахнуться. Справиться сама. Ведь у меня получится? —Я же вижу, что нет. Зачем лжешь? И его рука опять ненароком дергается, но он опускает ее обратно.  Соблюдает. Я тряхнула руками. Глаза защипало.  —Просто я бесполезная, понимаешь? Ты стоишь тут здоровый и полноценный. Помнишь все! А я как калека! Не могу вспомнить ни грамма информации. Это раздражает и расстраивает! Очень! Я смахнула слезы и отвернулась лицом к двери. Сейчас хотелось запереться в пустой темной комнате, лечь на пол и проплакать сутки или даже двое. —Малыш… Киган тихо заговорил и будто подошел ближе. —...не дави на себя, ты слишком многого хочешь от себя. Желаешь все и сразу, но никогда не бывает так. Будь то желание купить свой дом или восстановить память. Время, тебе нужно время. А ну…посмотри на меня.  Я поворачиваю опухшее от слез лицо. —Вот так. теперь послушай. Мы – дома. Здесь тебе будет легче вспоминать. В этой обстановке мы с тобой живем уже 4 года. Это поможет тебе. Я помогу тебе, а ты не будешь требовать от себя все и сразу сию секунду. Я обещал беречь тебя, обещал помогать, хотя я представляю как сложно сейчас тебе доверять мне, ведь для тебя я просто выгляжу как чужой мужик… Он неловко улыбнулся, провел пальцами по волосам. Я так же сквозь слезы улыбнулась на его последние слова “чужой мужик”. —...но у нас все получится, маленькая. Все будет хорошо. Он неуверенно поднял руку и погладил меня по голове. Было приятно. Неловко, странно, но приятно.  Я же вытерла слезы и ответила тихое спасибо. —Тебе нужно отдохнуть. Идем, я покажу, где спальня. После отдыха – я проведу тебе экскурсию по дому. Хорошо, малыш? Я кивнула. На сердце было так тепло и пусто одновременно.  С одной стороны – я потеряла все. Все воспоминания. Всю память о себе и своей жизни.  С другой – у меня самый заботливый, самый лучший путеводитель по этим же потерянным воспоминаниям.  *** Мне удалось выспаться. Хоть дом и казался чужим, но это приятнее и теплее больничной палаты. Киган как и обещал, усадил меня в гостиной на диван, укрыл пледом, дал необходимые лекарства и заварил чай, который я потягивала, провел мне устную экскурсию по дому. Принес какие-то вещи, с которыми были связаны некоторые мои, с его слов, воспоминания, показал фотографии на телефоне.  Я же…? Смотрела на все это с бестолковым и пустым лицом.  —Малыш, врач в больнице посоветовал мне записать тебя на прием к психологу. Ты бы хотела? —Мозгоправ? Нет. Не думаю. —Это не мозгоправ. Это терапия и помощь, если вдруг ты поймешь, что не справляешься или я не смогу тебе помочь. Я нахмурилась, держа в руках плюшевого кролика, мою, с его слов, цепочку с подвеской в виде меча, пару снимков полароид. —Я…постараюсь справиться самостоятельно, ладно?  Хотелось разрыдаться и вскрыть черепную коробку.  —Ладно, я не хочу, чтобы ты замыкалась и молчала… Его ладонь вновь невольно поднимается, чтобы лечь на мою ладонь сверху и я не могу сдержать слез. —Мне больно! Ты говоришь о нашем прошлом так легко и так открыто, но для меня это чуждо! Для меня это чужие истории! Я раздражена и зла на весь мир из-за этого!  И меня раздражает, что ты со мной нянчишься, как с маленькой! Я взрослая, справлюсь сама! Кидаю все вещи, что он мне принес на столик и сбросив плед ухожу в спальню, запираюсь и рыдаю до самой ночи.  *** Я отрицаю его. Отрицаю его помощь. Я просто сука.  Мысли давят на мозг всю ночь от моего скотского поведения. Ведь он такой же заложник ситуации как и я. До аварии, как я понимаю из его отношения ко мне, у нас было счастье, любовь, нежность, страшная забота и привязанность. И сейчас, когда он пытается всеми возможными способами помощь – я плюю ему в лицо и отворачиваюсь спиной. Ведь мы должны быть вдвоем против проблемы, а не против друг друга.  До утра ворочаюсь. Не сплю. Встаю с постели, решаю тихо и самостоятельно обойти дом. Может, получится что накопать для мозга? Обстановка простая, ничего необычного: мебель, пару картин на стенах, книжные полки, несколько горшков с цветами и остальное по мелочи. Киган спал на диване, в гостиной, укрытый тем же пледом, что я сбросила с себя накануне. Сердце неприятно заныло. Он любит меня. Я вижу это.  И это уже не воспоминание, а ощущение. Почему-то захотелось разбудить его, извиниться и поговорить. Постараться наладить коммуникацию, которую я разрушила вчерашней истерикой. Аккуратно усевшись в его ногах я уставилась на него. Это неправильно – будить его. Он вероятно сам мало спит, много переживает, думая как помочь мне, но я не могу.  —Киган…? Он сразу же открывает глаза, будто притворялся спящим, хотя вероятно просто испугался.  —Малыш? Ты в порядке? Как? Как он может быть таким понимающим? Терпит мои буквально детские истерики на пустом месте? —Нет, я не думаю… Я опускаю взгляд на руки, нервно теребя заусенец на большом пальце. Глаза сразу наполняются слезами. Он приподнимается с дивана, принимая сидячее положение. —Я обещал соблюдать твои границы, но надеюсь ты простишь меня за это. Он сгребает меня в охапку и сажает к себе на колени, укутывая нас обоих в плед. Я не успела даже ахнуть, как он откидывается на спинку дивана и крепко жмет меня к себе. Может, его сон еще не сошел? А может это уже я сошла с ума? Я чувствую себя неловко, но очень правильно.  Плевать на неловкость, я итак раздавлена. Сейчас это кажется самым нужным мне.  Поэтому я прижимаюсь к нему, с тихим выдохом расслабляюсь и закрываю глаза. —Малыш…я так испугался за тебя. Ты даже не представляешь. Видеть тебя такой и не иметь возможности помочь – это разрывает сердце… Мягкий поцелуй в макушку.  —...но я обещал, что помогу, дал слово что буду делать осторожные шаги и не давить на тебя. Но как помочь тебе в такой ситуации? Это разрывает меня на куски и ранит без ножа.  Я тихо ворчу. —У нас все получится… —Вот именно, у нас.