Достопримечательности

— Париж просто великолепен! Посмотрите только на эти фотографии! — мужчина коротко выдохнул от твоего неземного восторга, катя за собой два алюминиевых чемодана с вещами. Возможно, для тебя, как для впечатлительной иностранки, этот город и казался возвышенным царством любви и романтики, но для него — точно нет. Грязь, несправедливость, похоть, трущобы… Золотистый взгляд смягчился. Хотя, если тебе нравилось, то так тому и быть: делай сотни фотографий на фоне архитектуры и наслаждайся пышными круассанами с чашкой кофе. — Вы, правда, живёте в центре, мисьё Ноа? — Да, купил апартаменты пару лет назад. Нам придётся пожить там некоторое время. К сожалению, я забыл предупредить, что весной начинается усиленный сезон туристов, поэтому любые номера в отелях уже не подлежат бронированию. — удивительно, но лгать у блондина получалось необычайно правдоподобно. Он на миг обернулся. — Возражения? — Нет-нет, я постараюсь вас не потревожить! Не волнуйтесь! — Ноэль коротко хмыкнул, когда услышал очередной звук щелчка камеры на твоём телефоне. Его зрачки глаз привычно расширились от приятного вида тебя в обтягивающих джинсах, но выражение лица совершено не изменилось. Ему не впервой испытывать такой нездоровый ажиотаж ощущений. А впрочем, как и его члену. — Надеюсь, что не потесню вас. — Ни в коем случае. Француз нажал на кнопку ключей, позволяя фарам нового лакового автомобиля мягко мигнуть, пока сам сложил ваши вещи в багажник. Мотор пришёл в действие. Ты поспешила нагнать своего босса, чтобы занять место водителя и позволить ему отдохнуть, вот только мужчина быстро согнал на переднее пассажирское сидение без всякой аргументации. Вероятно, он предпочитал вести сам или, может быть, просто хотел, чтобы твоя голова была занята лишь достопримечательными местами. Машина мягко загудела, рассекая родные улицы. — О, смотрите, там Сена! — блондин послушно кивнул. — А вон тот знаменитый мост! Как красиво! И это… это же Лувр? Господи, я вижу Лувр! — Нет, тебе показалось. Это просто старое здание суда. Лувр в другой стороне. — Ноа ловко свернул в узкий переулок, где из окна кафе на тротуар грустно поглядывал одинокий кот. Вид на реку исчез, сменившись чередой антикварных лавок и книжных магазинов, которые тоже смогли впечатлить своей романтичностью твои горящие глаза. — А вы можете повезти нас возле… Эй… Постойте, мы, кажется, объезжаем что-то? — ты наконец оторвалась от затонированного окна, проворачиваясь лицом к своему начальнику, что умело проворачивал кожаный руль своими крупными ладонями. — Ремонтные работы. В центре вечный хаос и приличное количество пробок. Не думаю, что тебе бы хотелось провести весь вечер посреди уставших водителей и их недовольства. Или.? — Нет-нет, конечно. В любом случае, нас ещё будет много времени, чтобы осмотреть все достопримечательности. Вам нужно отдохнуть. — ты не стала продлевать дискуссию о своих предпочтениях с уставшим Ноа и тихо сдалась, уткнувшись носом в прохладное стекло, пока машина выныривала на просторную площадь, окруженную элегантными фасадами с коваными балконами. Прошло ещё несколько минут и автомобиль плавно затормозил у невзрачного подъезда какого-то старинного здания, цвета подтопленного сливочного масла. — Мы приехали. — раздался краткий щелчок. Мотор погас. Ты поспешила избавиться от ремня безопасности, а затем и выйти из светлого салона, закинув голову назад, чтобы рассмотреть фасад с высокими окнами и виноградной лозой, карабкающейся по стене. Этот район был необычайно тихим для такого мегаполиса, как Париж. Вокруг не толпились люди, не кричали фанаты или туристы: ничего не мешало наслаждаться изысканной французской архитектурой. — Так, нам сюда? Ноэль лишь молча кивнул, выгружая чемоданы из багажника. Он ловко поймал брошенный взгляд, скользнувший по его шее, слегка напрягшейся под тяжестью багажа. Это была забота или что-то другое? Впрочем, дальше мысли растворились. Лифт, обшитый темным деревом, плавно поднял вас на самый верхний этаж. Дверь в апартаменты открылась бесшумно. Внутри его хостяцкого жилья пахло чистотой, терпкими нотами кофе и лишь слегка его любимым парфюмом. — Гостевая — вторая дверь справа, можешь расположиться там. Рядом будет ванная. Если чего-то не хватает — скажи мне, постараюсь исправить. — француз снял тёмно-серую замшевую куртку и повесил её на вешалку, оставшись только в простой футболке, обтягивающей рельефный торс. Ты зачем-то отвела взгляд на паркет, чувствуя внезапный приступ неловкости от этой интимной близости в его личном пространстве. Что поделать, не часто же тебе приходилось быть в домах мужчин, да к тому же, ночевать. — Спасибо, мисьё Ноа, — твоя рука легла на чемодан, придвигая его ближе в свою сторону. — Если вы не против, то я, пожалуй, прилягу ненадолго. — Ноэль. — мужской голос настиг откуда-то позади, заставляя на миг замереть. Щёки немного потеплели. — В нерабочее время — «Ноэль». Конечно, дорога была длинной, отдохни. Ты отрешённо мотнула головой, хотя он этого уже не заметил, и закатила свой чемодан в указанную комнату. Гостиная была безупречно чистой, в светлых тонах, с огромной кроватью и букетом свежих пионов на туалетном столике, что были странным декором для кого-то, вроде начальника. Вид из окна открывался на разнообразные крыши Парижа, черепичные и остроконечные, но снова ни намёка на ту самую башню. Словно, либо город либо босс нарочно её прятали. Однако теперь можно было спокойно выдохнуть и плюхнуться на постель, не заботясь о внешнем виде. Личное пространство всё же творило чудеса. Веки мгновенно закрылись, а сердце успокоилось. Через тонкую стену послышался звук льющейся воды. Ноэль пошёл в душ. Вероятно, он и сам очень сильно устал и хотел отдохнуть. Ага. Так резко дернул за футболку, срывая её через голову, и скомкал в чёрный шар. Внушительные мышцы спины и плеч, широкие и рельефные, напряглись от движения, играя под светом матовых светильников ванной. Пальцы расстегнули звенящую пряжку тугого ремня, а затем и пуговицы на джинсах. Тяжёлая ткань брюк и нижнего белья соскользнула с напряжённых бёдер, и он наконец освободился от давящего напряжения ткани в своём паху. Его член, уже полувозбуждённый от целого дня близости, трепетных вздохов и невинных прикосновений к сиденью, теперь налился полной, почти болезненной твердостью. Он был крупным, даже довольно тяжелым, с выраженной веной сбоку, пульсировавшей в такт бешеному стуку сердца. Блондин шагнул под ледяные струи душа, не давая организму нужного количества времени привыкнуть. Холод обжёг горячую кожу, заставил мышцы живота резко сократиться, обнажив каждый сухой кубик пресса. Ноа вскинул голову к потолку, покрываясь мелкими каплями повсюду. Вода быстро-быстро текла по острому лицу, по сильной шее, по рельефной грудной клетке, жадно устремлялась вниз, по дорожке из почти прозрачных, светлых волос, к тому самому центру лихорадочного напряжения. Постепенно и пар начал заполнять небольшое пространство кабинки, смягчая резкие линии натренированной фигуры за матовым стеклом. Сквозь шум воды в ушах ему наверняка уже чудились всякие странности. Шуршание ткани. Твой голос. Может быть, даже томный вздох. Мужчина зажмурился, но если бы это только помогало. Перед глазами вставали картины одна за одной: ты, прильнувшая к окну машины, джинсы, обтягивающие округлую задницу и эти восхищенные глаза, полные доверия, которого он нихрена не заслуживал. Грубый выдох вырвался из его груди. Левая шершавая ладонь сама опустилась вниз, обхватила основание горячего, набухшего полового органа, который чуть ли не пылал от возбуждения. Ноэль неспешно провёл от начала к потемневшей головке, смазывая блестящую каплю вниз. По спине пробежала приятная судорога. Француз двигал рукой сначала медленно, задавая нужный ритм, потом быстрее, сжимая чуть туже. Вода лилась на выпуклые лопатки, на ягодицы, набегавшие на сильные бёдра. Он представлял, что это был вовсе не его кулак. Что это твои пальцы, может быть, слегка неуверенные и мягкие, скользящие по его порозовевшей коже. Что это ты, стоишь здесь, нагая и неприлично мокрая, прижавшись к нему спиной, а мужчина входит в тебя сзади, стараясь контролировать каждый толчок насколько можно было вообще представить. Дыхание стало прерывистым и хриплым. Лоб уткнулся в холодный камень стены. Тело было как струна, натянутая до предела. Каждый мускул выделялся в жёстком рельефе: бицепсы, трицепсы, зубчатые мышцы на боках, каждый шрам и прожилка. Ноа думал о твоих губах. О том, как они приоткрываются от восторга при виде какой-то дурацкой архитектуры и старой лепнины. О том, как они могли бы приоткрыться сейчас, для него, и… Подушка полетела на другую сторону кровати. Господи, о чём ты вообще сейчас подумала?! Что за разврат и извращения развела, находясь в гостевой комнате своего же начальника?! Неужели Париж так пагубно влиял на организм одинокой женщины?! Дура! Боже, нужно было срочно это прекращать и заняться более важными делами, которые уж точно заставят тебя позабыть о феноменальном теле футболиста в душевой. Руки нащупали знакомые очертания телефона на прикроватной тумбочке, мигом его хватая и открывая первую закладку в интернете. Блуждание по просторам различных тревел-сайтов стало настоящим спасением. Ты с жадностью погрузилась в статьи о «скрытых жемчужинах Парижа», «не туристических маршрутах» и «историях парижских двориков», исследуя зрачками каждую букву текста. Каждая строчка, каждая фотография вытягивала тебя из липкого плена собственных фантазий, заставляя погрузиться в другие; более реалистичные. Разум постепенно брал верх над разгорячённым воображением, и странное стеснение начало уступать место профессиональному азарту. Концентрация была полной. Ты сравнивала карты в нескольких приложениях сразу, читала отзывы, вычеркивала слишком отдаленные места, оставляя только самое-самое интересное для себя. Завтра точно будет идеальный день. Эффективный и насыщенный французским духом. Блокнот, всегда лежавший в сумочке для таких случаев, оказался на коленях. Чёрная гелиевая ручка заскользила по бумаге, выписывая четкие пункты расписания на завтра. Сначала стоило погулять возле Сены по набережной, затем пройтись пешком до Сорбонны и, возможно, зайти там в местную пекарню. Потом, разумеется, тебя будут ожидать Лувр, Нотр-Дам, Монмартр, Сакре-Кёр и площадь Трокадеро. А оттуда не далеко и до Эйфелевой башни. Хм, но стоило ли бронировать билеты за такие огромные деньги? Неужели, нельзя было найти цену пониже, чем двести-триста евро? Хотя, нет, местные точно бы знали всякие пути, что не проложены не через капитализм для туристов. Было бы только кого можно спросить… Девятнадцать ноль-ноль. Ещё ведь не слишком поздно? Ты встала с кровати, хватая блокнот с собой, почти тут же выбегая из комнаты. — Ноэль? Мисьё Ноа? — костяшки пальцев обыденно постучали о дверь спальни хозяина апартаментов два раза, предупреждая о твоём скором присутствии. — Послушайте, завтра же всё-равно у нас выходной, не хотите пойти прогуляться? Я тут посмотрела несколько вариантов маршрутов. Правда, некоторые выходят за границы моего бюджета. Это покажется вам глупым, однако, может быть, вы знаете, как можно дешевле забраться на Эйфелеву башню? Я там никогда не была. Дверь открылась прежде, чем ты успела опустить руку. И все твои мысли о маршрутах, бюджете и долбанном высоком металлоломе разбились вдребезги, наткнувшись на довольно твёрдую реальность. Мужчина стоял на пороге, освещённый мягким светом из спальни за своей спиной. На нём буквально не было ничего, кроме, низко завязанного на бедрах, белого полотенца. Одиночные капли воды всё ещё скатывались по его мощному торсу, цепляясь за геометричный рельеф очерченного пресса, и исчезая где-то под махровой тканью. Белоснежные волосы были неопрятно взъерошены, так и прося пройтись по ним кончиками пальцев и зачесать назад. Твой взгляд, против собственной воли, бессовестно проскакал вниз по этому влажному мышечному ландшафту, до неприличия задерживаясь на опрометчивой, солидной выпуклости. Полотенце было завязано крайне небрежно; наспех. Оно ни капли не выполняло своей функции «скрывать», а скорее наоборот, «раскрывало» всё тайное, что даже в расслабленном состоянии внушало уважение своими сказочными размерами. В мыслях пронеслось идиотское, бессвязное сравнение: «Ну вот и увидела свою Эйфелевую башню». И хуже всего — язык, абсолютно независимо от мозга, это и проговорил. — Прошу прощения? —кажется, жар стеснения залил тебя до кончиков волос. Золотистые глаза Ноэля, которые были сначала слегка удивлённые, медленно сузились. Он не подвинулся ни на дюйм, продолжая заполнять собой весь дверной проём, словно давая тебе время осознать грандиозный масштаб собственной оплошности. — «Мою» что? Мозг лихорадочно искал выход, любое объяснение, кроме правды. Тысячи слов ложились на губы и язык, но ни одного подходящего так и не находилось. Ты точно дура. — Я… я спросила… «как забраться на Эйфелеву башню»! — Да, верно, ты очень торопилась её увидеть весь день. — один шаг вперёд. Полотенце качнулось. — Теперь ещё и подняться на неё хочешь? Оседлать? — Нет! То есть, да! Нет! Да! Но я не о… Поверьте, я не имела в виду…! — ты сглотнула сухой комок стыда, чувствуя, как пол под ступнями становился необычайно зыбким, словно песок, так и норовя уронить твоё тело куда-то под ноги блондину и наказать за всё то распутство. — Конечно, я понял, что ты имела в виду. Так что, впечатляет? — глаза снова, украдкой, метнулись вниз и тут же отпрыгнули в сторону, к дверному косяку. Господь Всемогущий, что творил этот мужчина и зачем так изводил тебя?! — Простите, я не специально! Клянусь! Ты стояла, зажмурившись, как будто это вообще могло спасти от происходящего. От его заинтересованного тона, от его запаха, от того пылающего столба возбуждения, что поднимался от самых пяток до макушки. Как же, чёрт подери, было неловко и стыдно. Опозорилась, не только, как личный менеджер, так ещё и как женщина. Разве что-то могло ещё пойти хуже? Послышался мягкий шорох бумаги: блокнот был аккуратно вынут из твоих одеревеневших пальцев и отброшен в сторону. Звук его падения на паркет был глухим. Его крупная кисть, с шершавыми подушечками пальцев, мягко обхватила твоё запястье, отводя его куда-то. Ты вздрогнула, но не открыла глаз. Было страшно. Что б ты хоть раз посмела заикнуться о достопримечательностях снова… — Я спросил: «впечатляет?» — мир слишком быстро сузился до этого узкого коридора, в котором вы застыли. — Я… правда, не должна была… — мужчина легко прервал весь невнятный лепет, приблизившись так, что край полотенца коснулся твоих джинсов. — Не прячься, смотри. — Ноа провел твоей зажатой ладонью по мокрому полотенцу на его бёдрах, вниз, к тому самому бугру. Пальцы отчаянно дрогнули, когда ткань натянулась больше прежнего, и кожа ладони уперлась в горячую, твердую плоть. Даже через тонкий барьер махры ты ощутила размер, плотность, и дикую пульсацию. — Ты же сама начала этот разговор о башнях. — Ноэль… — Признаюсь, так гораздо лучше… — губы начальника ласково коснулись твоего виска, задерживаясь там нежным касанием. Дыхание было чересчур знойным, раскрывая всю подноготную внутри вас обоих. — Когда ты называешь меня по имени, а не по фамилии. Француз позволил твоей кисти лечь на него полностью, сам накрыв ее сверху своей широкой рукой. Из него вырвался тихий выдох. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — чёрные зрачки были расширены настолько, что почти полностью заполняли собой искристую радужку, однако взгляд оставался пронзительным, читающим каждую твою мысль. Наверное, такое рано или поздно всё-равно бы случилось. — Скажи мне. Одно «нет» и я прекращу в ту же секунду. Этого не произошло. Ты не сказала «нет», не могла, да и не хотела. Только слабо, почти незаметно, провела большим пальцем по ткани полотенца, чувствуя под ней его ошеломляющую форму. Это было ответом. Короткий, одобрительный выдох вырвался из груди футболиста. Достаточно. Ноэль наклонился, и его губы нашли твои, медленно, будто бы давая тебе надежду на последний шанс отпрянуть. Но она была совершенно ни к чему. Сердце ускорило свой темп. Поцелуй углубился. Теперь, его уста можно было полноценно распробовать; они были прохладные, влажные, пахнущие свежей мятой от зубной пасты. Стон наслаждения сдавленно вырвался из горла. Его рука отпустила твоё запястье и обвила талию, притягивая тебя к себе так, что тело на всём протяжении прижалось к мужскому. Полотенце между вами осталось жалкой, ненужной преградой. В его спальне было темно. Лишь один бра у широкой кровати, застеленной темно-серым льном, распылял частицы света в эротическую обстановку. Мужчина не спешил. Он дразняще разорвал поцелуй, чтобы провести губами по линии твоей челюсти, к чувствительному кусочку кожи за ухом, заставив тебя вздрогнуть и томно вздохнуть. Ловкие фаланги пальцев нашли подол футболки и медленно, неумолимо потянули его вверх, заставляя повиноваться. Ты инстинктивно подняла руки и вот уже стояла перед ним в одном только тёмно-синем лифчике обычного кроя, предоставляя самый лучший вид на собственное декольте. — Скажите мне, что я не потеряю работу… — блондин настойчиво сжал поясницу, пока заботливо вёл мокрыми следами губ всё ниже и ниже. — Не потеряешь, — пальцы левой руки расстегнули застежку на твоей спине одним точным движением. Какой подарок, что он родился амбидекстером. — Вряд ли я позволю тебе уйти от меня когда-либо. Переживать нужно не об этом. Верхнее бельё соскользнуло на пол. Жадный медовый взгляд упал на твои покачивающиеся груди. О, да, Ноа был очень голоден сейчас, поэтому сдерживаться совсем не собирался. Начальник опустил голову, взял твой сосок в рот, и острый, влажный жар пронзил тебя стрелой до самого низа живота. Безумно хорошо. Ты едва вскрикнула, вцепившись пальцами в полусухие белые волосы, стараясь оттянуть их назад, то ли от наслаждения, то ли от беспомощности. За спиной тут же оказался мягкий матрас. Француз уложил тебя на прохладный сатин, не смея отрываться от ласк. Мокрый язык обвил маленький бугорок, вперемешку целуя и посасывая, а затем острые зубы слегка сдавили его. Салюты из дрожи разбивались динамичными хлопками в каждом нервном окончании. Кислорода будто бы было чересчур много и недостаточно одновременно. Ты выгнулась, подавив яркий крик, а Ноэль лишь глубже забрал твою грудь между губ, продолжая соблазнять с таким знающим упорством, будто это было его личное достояние. Правая свободная рука скользнула вверх по твоему боку. Шершавая, мозолистая ладонь обожгла рёбра, пока не накрыла вторую упругую полусферу, сжимая и поглаживая, большим пальцем растирая сосок до того же нестерпимо чувствительного состояния и прерывистых стонов. — Ноэль… Ах… — мужчина переключился на другую грудь, одаривая её той же долей внимания, в то время, как пальцы продолжали играть с влажной, покусанной кожей первой. Голова шла кругом. Думать было тяжело. Мысли практически ничего не соображали, оставляя свободное пространство, чтобы сосредоточиться лишь на нём одном. Бедра непроизвольно дернулись вверх, не в силах терпеть такие сладостные мучения, натыкаясь на его твердый, все ещё скрытый полотенцем, стояк. Кажется, он почувствовал это движение и ответил на него низким, одобрительным рычанием прямо у твоего соска. Его губы оставили чуть опухшие груди, позволяя им, столь влажным и горящим, охладиться на воздухе, и пошли ниже. Рванные поцелуи и смазанные укусы ложились на живот, заставляя мышцы яростно подрагивать. Глаза закрывались сами собой. Ноа удерживал тебя за ягодицы, когда ты пыталась извиться, чтобы не позволить избежать этого момента. Его путь был неумолимым: через трепещущий живот к краю твоих джинсов. Пальцы нашли пуговицу, расстегнули её; за ней и хлипкую молнию. Звонкий звук расходящихся зубчиков прозвучал в сбитой тишине комнаты громче любого грязного диалога. — Подними бедра. — мужские глаза в полумраке казались почти черными, лишь тонкий золотой ободок светился вокруг расширенных зрачков. Тебе ничего не оставалось, кроме как повиноваться и исполнить его заветное желание. Блондин стянул с тебя джинсы вместе с нижним бельём одним решительным движением, будто разворачивал подарок. Его колено мягко заняло место между твоими ногами. Босс не спешил входить, продолжая ежесекундно исследовать тебя искусными губами и руками. Томные метки опускались по животу к точке скопления жара, растягивая общее удовлетворение. Но затем, будто бы специально, обошёл её. Он задержался на внутренней стороне бедра, покусывая нежную кожу достаточно сильно, чтобы оставить лёгкую, пикантную боль, и тут же лаская языком. Этого было мало. Каждый нерв кричал о нетерпении и жажде. — Нгх… Ах! Пожалуйста! — Тише, — Ноэль слегка прижал твои бедра к матрасу, чтобы ты не дергалась. — у нас много времени. Я хочу попробовать каждую твою частичку. И француз сдержал своё обещание. Его умелый язык лизнул сочные складки одним длинным, плавным движением снизу вверх, будто смакуя первый, самый желанный десерт во всём мире. Ты взвыла, впиваясь пальцами в короткую стрижку мужчины. Но его это ни капли не остановило. Тяжело дыша, он водил кончиком по самым нежным, самым отзывчивым впадинкам и оголенным мышцам, находя одобрение в каждом сжатии. Смазка глухо блестела на лоне, так и маня его собой всё больше. Иногда Ноа останавливался, чтобы медленно, с нажимом, провести плоской частью языка, заставляя каскады экстаза накатывать снова и снова. Иногда сосредотачивался на одном крошечном участке, посвящая ему всю свою любовь, пока твои ноги не начинали дрожать, а в низу живота не закручивался непонятный тугой комок. Он пил тебя. Поглощал. Пожирал. Каждый сдавленный стон, каждый вздох и судорожный хрип только подстегивали его. Блондин сдерживал свою бушующую потребность, как гурман откладывает в сторону лучший кусок, чтобы продлить пир. Ещё успеет оттрахать до потери пульса. Большие руки почти что намертво держали твои бедра и округлые ягодицы. Подушечки пальцев впивались в плоть, оставляя на коже легкие розовые отпечатки — метки, которые завтра будут напоминать о его праве и вашем общем переходе на новый вид отношений. И, пожалуй, блондин сделает многое, чтобы ты не забыла об этом. Прохладные уста поднялись на полтора сантиметра выше, находя твой клитор и в тот же миг начиная бешено кружиться вокруг него. Организм сгорал от возбуждения. Мир плавился, как и ты сама. Его слюна скапывала внутрь. Нос упирался в кожу, дыхание пылало вспышками по всему лону. Движения языка сменяли друг друга, переходя с лёгких похлопываний до быстрых и твёрдых надавливаний. Звук, похожий на рыдание, вырвался из вздымающейся груди. Ноэль повторял свои схематические процессии, всё чаще задерживаясь на клиторе, водя по нему кругами, то чертовски дико, то слишком плавно, то слегка засасывая. Правая кисть легла на твой низ живота, чуть прижимая, в то время как длинные фаланги левой нашли вход. Ощущение было сокрушительным. Он двигал пальцем внутри, находил самые чувствительные точки, в то время как его рот и язык продолжали свою безумную работу снаружи. Влагалище пульсировало. Комнату наполняли непристойные звуки насыщения, хлюпа и причмокивания. Вы сходили с ума. Ты безудержно стонала и хрипела, запрокинув голову в подушки и вцепившись в выглаженные простыни. Ритмы продолжали чередоваться с немыслимой скоростью. Как же хорошо! Мокрые губы кружили на пике, пока пальцы мерно входили и выходили, растягивая и наполняя. Тайфун из разнообразных ощущений нарастал где-то глубоко и пугающе быстро, не оставляя времени ни на что. Вся мощь концентрации, вся ярость, которую француз выплескивал на своих тренировках, и вся сдержанность, что копилась годами, теперь сублимировались в одном-единственном фокусе — между твоих ног. Его собственное тело сгорало от нетерпения, так и норовя новую секунду обернуться в пепел. Член болезненно пульсировал, стучась о полотенце, умоляя о свободе и погружении в ту же влажную, трепещущую теплоту, которую так жадно исследовал его рот. Вот только сдерживать себя было высшей изощренной пыткой и для него самого. Золотистые омуты безмолвно искрились. Хотя, один лишь вид того, как ты теряешь рассудок и молишь о более жестком, более глубоком прикосновении, стоил этой агонии ожидания. — Ах! Ммм… Прошу! Я… Ах! Теперь мужчина резко ввёл два пальца в тебя по самые костяшки, продолжая имитировать ими будущие толчки. По тому, как твоя промежность подрагивала и сочилась липким соком вокруг его ладони, он прекрасно понимал, насколько же ты была близка к оргазму. И это правильно. Француз усилил ласки клитора, позволяя тебе жадно двигать бедрами по его языку вперёд-назад. — Господи, я не выдержу! Ах! Ах! Ах! — твои глаза широко раскрылись. Рот пересох. Ноа не думал останавливаться, даже когда твое тело обмякло, измученное конвульсиями оргазма. Босс лишь замедлил ласки, переходя от яростного шторма к долгим, ласковым, успокаивающим поглаживаниям и поцелуя, закрепляя личный успех. — Ммм… ха… Он выскользнул из тебя медленно, с влажным, интимным звуком, оставляя пустоту, которая тут же заныла мнимым протестом. Блондин не позволил тебе утонуть в послесладостной истоме, не дал отдышаться. У вас все ещё стояла неразрешенная проблема. Полотенце упало. Тёплые ладони накрыли твои лопатки, затем меняя позицию так легко, будто ты и вовсе и ничего не весила. Пальцы сжали каменные плечи Ноэля для опоры. Теперь ты оказалась сверху, сидя на нем верхом, пока его огромный, ещё пульсирующий член упирался в твою размягченную промежность. Головка органа дёрнулась. Губы заныли. Свет от бра выхватывал из полумрака знакомое лицо — мокрые от пота виски, безумный блеск в золотых глазах, губы, блестящие от твоей же влаги. Мужчина лежал, словно непоколебимый горный хребет под тобой, в то время, как его фаланги впивались в плоть, направляя и владея. — Я не уверена, что… — Не торопись. — твой стон въелся в его губы, окольцовывая их тягостной сладостью. Ты медленно, на ощупь, опускалась на него. Головка его набухшего члена коснулась твоего, всё ещё спазмирующего и слякотного, лона. Он был таким большим, что даже после всего, что только что было, мысль о том, чтобы принять его полностью, заставила тебя задержать дыхание. Кровь била по щекам. Это точно влезет внутрь? Дрожа от остатков оргазма и нарастающего нового возбуждения, ты чуть приподнялась на коленях, пытаясь навести его длину на свой протекающий вход. Это было неловко: тело слушалось плохо, мышцы повсюду дрожали, а глаза старались найти хотя бы какую-то не эротичную деталь между вами. Всхлип. Медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он заполняет и растягивает тебя, ты позволяла всему случиться. Низкий, сдавленный хрип вырвался из грудной клетке мужчины, когда ты, наконец, приняла его полностью, сев ему на самые бедра. Ощущение было не просто сокрушительным — оно было всепоглощающим. Как же это было охеренно. Ты закинула голову назад, сдавленно застонав, чувствуя, как твёрдая эрекция входит в тебя всё глубже и глубже, пока не упирается в самую глубину. Вы оба замерли на секунду, сбив дыхание общим жаром. Ноэль в вправду был внутри тебя полностью. И ты сидела на нём, ощущая собой каждый дюйм его полового органа и каждую пульсацию толстой венки. Шершавые ладони легли на твои упругие ягодицы, мягко сжимая. — Как ты себя чувствуешь? — что за дурацкий вопрос. — Хо-ро… Ах! Нгх! — его мощные бедра непроизвольно дернулись навстречу, вонзаясь сильнее и резче в твою горячую промежность. Стоило тебе попытаться пошевелиться, как начальник тут же направлял амплитуду сам, помогая, но и контролируя. Он позволял тебе двигаться, однако это была не больше, чем обыкновенная иллюзия власти. Ведь сам же Ноа искренне наслаждался тем, как твоё лицо ежесекундно искажалось от разнообразного спектра эмоций, как груди покачивались над ним, как твоё влагалище, ещё чувствительное после недавнего потрясения, туго сжимает его член между мокрых складок в нежных спазмах. Смелость накапливалась всякий новый миг. Ты попробовала двигаться по-другому — не вверх-вниз, а совершая мелкие, круговые движения собственными бёдрами, стимулируя половой орган внутри себя. — C’est ça… Merde. — медовые глаза зажмурились. Такой темп не приближал к разрядке, а лишь раздувал пламя, заставляя каждый нерв трепетать в сексуальной агонии. В сознании футболиста бушевал настоящий шторм. Каждое мелкое движение, каждый всплеск удовольствия и нетерпения отзывались в нём глухим гулом блаженства, раскатывающимся по всем нервным окончаниям. Ему невообразимо нравилось видеть твою беспомощность в этой позе; все эти твои попытки сохранить хоть тень контроля, которые он тут же мягко, но неумолимо пресекал. А ты тонула в двойственности ощущений. С одной стороны — всепоглощающая, почти болезненная полнота, растяжение, от которого захватывало дух. С другой — безумное, щекочущее наслаждение от каждого миллиметра движений большого члена внутри. Чувство уязвимости, когда ты сидишь сверху, но при этом полностью отдана на милость мужчины, смешивалось с пьянящей властью от того, что именно сама заставляешь его испытывать упоение и видеть собственными глазами, как его совершенное самообладание дает трещины. Твое тело, еще не пришедшее в себя от первого оргазма, уже вовлекалось в новое, повторяющиеся, но не менее мощное иступленное самозабвение. Толчок. Толчок. Толчок. Каждый взмах его бедер, каждое направляющее прикосновение его рук будило в тебе ответную волну жара, которая поднималась от самого лона, полностью заливая живот, растекаясь по груди и затуманивая разум. — Чёрт, ты прекрасна… Merde. Твое влагалище в ответ судорожно сжалось вокруг него, пока блондин продолжал втрахивать свой член в тебя. Его губы в истоме нашли твою грудь, втянув набухший сосок меж них, уже не так неистово, как прежде, а с сосредоточенной, почти нежной жадностью, одновременно лаская языком и слегка покусывая. Двойная атака на чувства — снизу и сверху — заставила тебя безнадёжно заныть от всплесков эндорфина. Ты запустила пальцы в его белые короткие пряди, уже не пытаясь оттянуть, в лишь притягивая ближе. Его темп движений начал меняться, ускоряясь и становясь менее контролируемым. Он выпустил твой сосок изо рта. Капля слюны упала в ложбинку. Его лоб упал тебе на грудь, дыхание ожесточилось и стало более прерывистым. Мужские руки снова опустились на твою задницу, теперь уже не просто направляя, а буквально поднимая и швыряя тебя на каменный член с возрастающей силой, теряя всякие остатки терпения. — Ноэль, пожа… Ах! Аа-ах! Ммм! Но… Нгх! — не было никакого другого варианта, как только подчиниться диктатуре его динамике толчков, заставляя снова клубиться и закручиваться горячий вихрь чуть выше промежности. Ноа это видел. И отчётливо чувствовал по тому, как твои внутренности начали судорожно сжиматься вокруг него, готовясь к новой волне. — Qu’est que tu veux, mon cœur? Dis moi. Dis. — Ах! Мне… Я сейчас… Ах! Прошу! — Dis. — золотые глаза, полные нечеловеческой концентрации, приковали твой взгляд. Блондин ждал, пристально наблюдая, как ты борешься с надвигающейся бурей похоти, как твои зрачки расширяются от взрывающихся гормонов в крови и приятных ощущений внизу. Но терпение иссякало. — Хочу кончить! Ах! Аах! М-м-м! Одним мощным, решающим движением мужчина перевернул вас местами снова, прижав тебя к матрасу, и вошёл в твое хлюпающее лоно последним, яростным, окончательным толчком. Соки брызнули повсюду. Его собственные мышцы напряглись, как тросы, шея вытянулась, вены набухли. Он издал хриплый, дикий крик, который ты почувствовала скорее вибрацией в его груди, чем услышала. Горячая волна заполнила тебя в тот самый миг, когда организм разорвало на части очередным, еще более сокрушительным оргазмом, вырвавшимся из губ, будто бы беззвучный вопль. Силуэты стен и окон расплылись восвояси, теряя всякий фокус. Вокруг парило только тепло и учащённый стук ваших сердец. Наступила ночь. Начало которой было проведено в спальне начальника в Париже. Ты похмельно взмахнула ресницами несколько раз, стараясь прийти в себя. Постепенно судороги стали стихать, оставляя после себя истому и сладкую опустошенность. Выразительные уста оторвались от твоих. Ноа рухнул на спину, увлекая тебя за собой. Тело к телу. Грудь к груди. Вы оба слушали сбитые дыхания друг друга, отдавая им нужное количество времени на постепенное успокоение. Мозолистые кисти размеренно протянулись на твою поясницу, удерживая в этом беспомощно липком слиянии. — Как тебе первая достопримечательность этого города? Понравилось? — твои глаза размыленно посмотрели в его тёмно-жёлтые оводы. — У вас ещё остались силы на шутки? — мужчина коротко хмыкнул. Крупные ладони начали лениво водить вверх-вниз, поглаживая под подушечками пальцев каждый позвонок и клеточку. Глубокое дыхание постепенно выравнивалось. Хоть и частота сердечных сокращение под твоей щекой билось тяжело и гулко, как далекий барабан. — Я не шутил. — Потому что это не смешно. Блондин на миг замолчал, разглядывая тебя. Столь уставшая, лежала на нем, как на теплой скале, вся разбитая, мокрая и удовлетворённая, не в силах пошевелиться. Запах вашего пота, твоей смазки и чего-то неуловимо мускусного и мужского завис между вами, смешиваясь с ароматом дорогих простыней. — Нет, не смешно. Совсем не смешно. И в этот самый момент, из-за его плеча, в огромное панорамное окно спальни, хлынул мягкий, золотистый свет. Ты с огромным усилием оторвала голову от груди француза, чтобы утолить проснувшееся любопытство. За стеклом, в бархатной мгле парижской ночи, зажглась Эйфелева башня. Тысячи белых огоньков замигали, заструились, взметнулись вверх по ажурной конструкции, как поток расплавленного золота, и затем застыли в своем классическом, ослепительном сиянии. Она была так близко, что казалось, можно протянуть руку и коснуться холодного металла. Весь город внизу утонул в темноте. — Так что?