Достопримечательности

— На этом всё, спасибо за ваше внимание, я ушла. — Ага, можешь ид… Пф-ф-ф-ф! — изо рта мужчины выплеснулись пушистые брызги, заставляя половину сладкого коктейля быстро испариться в воздухе. Его челюсть опустилась вниз от шока. Ну и ну, что за реакция. Ещё чуть-чуть и капли этого фонтана попали на тебя. — Ты чё, пойдешь в этом?! На улицу?! — Да, а вам что-то не нравится? Шатен даже не сразу нашёл нужный ответ, застыв как истукан с криво вздёрнутыми бровями, шоком в глазах и раскрытым, то ли от ужаса, то ли от отвращения, ртом. Мозг только что совершил резкий кульбит, и теперь все мысли куда-то съехали, сгрудившись в районе паха. Лавиньо сглотнул. Нравится? Да он сейчас собственный язык проглотит и даже этого не заметит, пока будет слюнявить весь пол! Этот легкий сарафан, который ты нацепила, разве вообще можно считать нормальной одеждой? Тонкие бретельки, лёгкая ткань, а декольте… Господи Иисусе! Оно начиналось где-то у ключиц и заканчивалось там, где у нормальных платьев только начинается самое интересное! Откуда ты откопала этот чудовищный шедевр?! Нет-нет, футболист, конечно, знал, что у тебя, как и у любой другой женщины, наверняка, есть на что посмотреть. Просто это всё было скрыто под слоями формальных тканей: пиджаки, блузки, брюки, юбки обязательно ниже колена, строгие линии; ничего лишнего, что могло бы подвергнуть его необдуманным решениям. Кадык дёрнулся снова. А сейчас у мужчины в голове возникали совершенно непрошеные вопросы. Интересно, какая у тебя была кожа на ощупь? Возможно, мягкая, как суфле. Если бы только можно было прикоснуться татуированными руками по краю этого дурацкого выреза, ощущая в полной мере, как ткань легко поддаётся, сползает с нежного плеча… Чёрт, швы точно были такие хлипкие, что одной его грубой силой оказалось бы достаточно — тррр! Он бы наклонился гораздо ниже и провёл своим языком там, где начинается эта ложбинка, чувствуя, как твоё дыхание аритмично сбивается. Это бы потешило его эго всласть. И потом, когда ты наконец-то выгнешься ему навстречу, то босс сможет наконец… — Лавиньо, вы что, снова выпили Лонг-Айленд с кокосовым сиропом в восемь часов утра? Вам же завтра лететь, отдыхали бы лучше. — Женщина, ты чем на термометр смотрела?! А в зеркало на себя?! — стакан со льдом громко звякнул о стеклянную столешницу, пока его два пальца очерчивали круги на уровне твоей привлекательной груди. Это шикарное декольте было такое, что можно было изучать карту звёздного неба, и шатен, кажется, уже открыл для себя пару новых созвездий. Хотелось выть. Господи, объясни, ну зачем дизайнерам делать такой глубокий вырез? Он всегда считал себя мужиком, который может контролировать всё, особенно свои мысли. Но сейчас мозг отключился нахрен, оставив только одно полушарие — то, что отвечало за наблюдение за тем, как ткань обтягивает эти сферичные упругости. — Чё это за тряпка такая-то, а?! Ты только усмехнулась, чуть нарочно поправляя легкое платье. Так вот в чём дело… Ткань приятно холодила кожу после кондиционеров отеля, в то время, как солнечный свет лучисто пробивался сквозь огромные окна люкса. — Лавиньо, расслабьтесь, в Испании так ходят. Это же Европа. К тому же, я не голая, и своим видом ваш авторитет никак не испорчу. — ещё немного — и была бы голая. Он чётко представил, как ты идёшь по этим узким испанским улочкам, где все мужики вслед сворачивают шеи, а он тут сиди в номере и знай себе жди команду. Ну уж нет. — В Испании так ходят в клуб ночью, — тон голоса футболиста немного изменился, португальский акцент начинал прорезаться сильнее обычного, а жестикуляция становилась опасной для окружающих предметов. — А не по городу средь бела дня. — Хорошо вам отдохнуть. Увидимся ночью в самолете. Твои глаза сами по себе закатилась за веки в небрежной манере. Вот уж не пристало ассистентке выслушивать этот сущий бред от своего начальника. Вы же никто друг другу, чего тогда морали вычитывать по такой ерунде? Ты поспешно развернулась и направилась к выходу, не обращая никакого внимания на изумление в фиолетовых радужках. Если спереди платье было ещё более-менее прилично, по некоторым стандартам высокой моды, то сзади… Сзади ткань обтягивала так, что хотелось взвыть. Или зарычать. Или просто упасть на колени и умолять никуда не ходить. Или прижать к полу тебя, заставляя толчками и стонами остаться в номере навсегда. — Стоять, — цокот сандалей на небольшом каблуке остановился. — признаю, идея с туризмом — топ. Но идея с одиночным туризмом — полнейшее дерьмо. Поэтому, я иду с тобой. — Как так? Так быстро передумали по поводу любимого дня отдыха, где вы часами напролет плескаетесь в джакузи и пробуете весь бар отеля? — Можешь считать, что да. — мужчина хмыкнул, натягивая через голову одну из рубашку чёрного цвета, в то время, как татуировки на предплечьях исчезли под тканью, чтобы потом снова появиться у локтей. Движения были почему-то очень резкие и злые. А пуговицы он застёгивал с такой скоростью, будто они были у него личными врагами, хотя первые три оставил нетронутыми. — Жди меня здесь. — Лавиньо. — Жди, сказал. — шатен скрылся в спальне, и оттуда донёсся звук открываемого чемодана, нечленораздельное проклятие на португальском, которое ты уже научилась различать, когда он просто матерится, а когда проклинает вселенную, и хлёсткий звон ремня. Через минуту футболист вышел в брюках подобного тёмного цвета, и в тех самых солнцезащитных очках, которые делали его похожим на голливудского злодея, и с выражением человека, который только что подписал себе смертный приговор. К чёрту всё, однако отпускать тебя одну без сопровождения бразилец не намерен. Даже если это сопровождение — он сам, который только что в своей голове сделал с тобой всё, что обычно показывают только в очень дорогом кино с пометкой «18+». — Так, куда мы идём? Солнце в Севилье шпарило так, что даже воздух казался вязким. Ты шла впереди, держа телефон с картой, иногда оглядываясь на узкие улочки с яркими апельсиновыми деревьями. Твой компаньон же смотрел на прохожих и мрачно сканировал каждую встречную особь мужского пола. Вот этот, в панаме, покосился? Уже отвёл взгляд, молодец. А этот, с бородкой, вообще развернулся вслед? Ну-ка, иди сюда, друг, сейчас лучший нападающий Бразилии расскажет тебе о правилах этикета при разглядывании женского декольте. Что только за мужики пошли… — Лавиньо, вы идёте или что-то уже случилось? — ты на миг обернулась через плечо, заметив, как он замедлился, провожая взглядом очередного прохожего. — Иду-иду, не суетись. Я здесь, — поравнявшись с тобой, шатен вдруг взял тебя под локоть, медленно заводя в теневой переулок. Жест вышел собственнический, но ты почему-то не захотела вырываться. Во-первых, жара расслабляла. Во-вторых, от его ладони исходило приятное тепло, что было не лишним даже в столь солнечную погоду. В-третьих… ладно, кто ты такая, чтобы врать самой себе. Тебе нравилось. — Вы уверены, что нормально себя чувствуете? — Всё окей. — фиолетовые глаза за тёмными линзами внимательно проследили за очередным туристом или местным. Откуда их только всех понабралось? Полудурошные девственники, что ни разу не видели женской груди и вечно оборачивались. — Просто у меня аллергия на этих испанцев. — На всех сразу? — На тех, у кого глаза не там, где надо. — мужчина средним пальцем поправил очки, хотя они и не думали сползать. — Лучше бы на башню смотрели. Как она? Торре-дель-Оро, говоришь? Улочки постепенно расширялись, вывели вас к набережной Гвадалквивира. Река блестела под солнцем маслянистыми бликами, воздух у воды казался чуть влажнее, и ты невольно прикрыла глаза, вдыхая этот странный запах — нагретый камень, водоросли и где-то далеко жареный миндаль с уличного ларька. Возможно, так и должен пахнуть прекрасный городок Испании. — Билеты, наверное, вон там продают. — ты кивнула в сторону небольшой кассы у входа, стараясь не обращать внимания на его прожигающий взгляд. Сердце почему-то колотилось чаще обычного, и это бесило. Ты же взрослая женщина, а не подросток, который впервые столкнулся с мужским вниманием. Хотя, это был первый раз, когда начальник не опошлял всё на свете, а вёл себя, как достойный спутник. Манеры всё же сильно влияют на восприятие человека. — Идём. — Лавиньо вдруг сократил расстояние, перекладывая ладонь на твою талию без спроса. Рука была достаточно тяжёлая, горячая, и даже через ткань платья ты чувствовала, как у него шершавые пальцы. Сердце пропустило удар. Манеры манерами, но привычки всё те же. — Только давай побыстрее, а то я сейчас расплавлюсь тут нахрен. — Напоминаю, что вас никто не тянул. — ты попыталась отодвинуться, однако бразилец только сильнее прижал тебя к себе, направляя к кассам. — Ага, конечно, ещё как тянули. Всю дорогу! Вы почти дошли до входа, когда услышали звонкий испанский выкрик. — ¡Lavínho! ¡Dios mío, es Lavínho! — со стороны набережной к вам неслась стайка мальчишек — человек пять, от силы лет десяти-двенадцати, с огромными улыбками на лице. У одного в руках был мяч, у другого — смартфон на вытянутой руке. Они что-то кричали наперебой, размахивая руками, и глаза у них горели таким диким восторгом, будто они увидели живого супергероя. Впрочем, для них то так всё и было. — О… — Ваши фанаты найдут вас везде. Это мило. — ты мягко улыбнулась, ловко выскальзывая из его хватки, пока шатен не успел опомниться. — Идите, развлекайте детей. Я пока нам билеты куплю. — Стой, я…! — Лавиньо, это тоже ваша работа, — ты уже отступила на пару шагов, пряча улыбку. — Не позорьтесь перед детьми. Он бросил на тебя быстрый взгляд, в котором смешались раздражение, обречённость и что-то ещё, слишком молниеносное, чтобы разобрать, как тут же вынужден был переключиться на налетевшую ораву своей маленькой фан-базы. — ¡Lavínho, Lavínho! — ребята облепили его со всех сторон, не переставая галдеть от собственной радости. — ¡Por favor, foto! — E aí, galera, — бразилец присел на корточки, и его лицо мгновенно преобразилось. Злость ушла, вместо неё появилась та самая широкая улыбка, которую часто показывают по телевизору на самых лучших матчах мира. Он что-то говорил мальчишкам на португальском, смешанном с испанским, хлопал их по плечам, брал мяч, чтобы покрутить его на пальце. Парнишки визжали от восторга. Встретить кумира, всё-таки, удавалось не каждый день. Ты осторожно отошла к стене башни, наблюдая за этой сценой со стороны. Начальник был в своей стихии: дурачился, строил рожицы, подписывал футболки, снимался телефон, даже примерял чью-то кепку. Один из пацанов протянул ему маркер, и он старательно выводил закорючку, высунув кончик языка от усердия. Смешной и совершенно невыносимый. Но у тебя были свои планы. Ты уже собиралась пойти к кассе, когда заметила, как мужчина что-то шепчет на ухо самому старшему из пацанов, показывая глазами в сторону входа. Мальчишка кивнул с серьёзным видом, затем Лавиньо добавил что-то ещё, и у того глаза округлились. — El balón? ¿De verdad? — парень чуть не подпрыгнул. — Claro, — шатен достал из кармана ключ-карту отеля и протянул ему, будто бы подтверждая свои слова. — Mi habitación, el número 412. Pregunta en recepción, te lo darán. Pero primero… Он снова наклонился и что-то зашептал, теперь уже обращаясь ко всей группе подростков. Ты не слышала слов, но видела, как ребята дружно закивали, как заговорщики, то и дело, посматривая в твою сторону, а потом разом повернулись в направление небольшой очереди у входа в городскую достопримечательность. Через секунду они рванули туда всей кучей, что-то оживлённо объясняя испанцу в униформе. Тот сначала непонимающе хмурился, потом пожал плечами и начал что-то говорить ожидающим. Что происходит? Однако лишнего шага ступить не удалось. — Уже все брошюрки прочитала? Расскажешь и мне? — из губ вырвался неожиданный вскрик. Какого чёрта Лавиньо уже был здесь?! Ты не успела ничего сделать, как мужчина уже закрывал за вами дверь, ведя во внутрь башни. Только что он был буквально в десяти метрах от тебя, раздавал автографы и строил из себя доброго дядю, а теперь его кисть небрежно лежала на твоей пояснице, подталкивая в прохладный полумрак, пока дверь за спиной мягко щёлкнула, отрезая шум набережной. Внутри было прохладно: пахло сыростью и старым камнем. Винтовая лестница уходила куда-то вверх, а в узких проемах бойниц мелькало ослепительно-синее небо. Здесь стояла гулкая тишина; было совсем не сложно услышать собственное дыхание. И его тоже, что было прямо у твоего уха. — Что вы творите? — ты попыталась обернуться, но шатен уже оказался сзади, вплотную прижимаясь своим станом. Сердце упало вниз. Было бы хорошо, если бы Лавиньо не ощутил, как легко пустил каскад дрожи. Хотя, судя по тому, как его ладони легли на твои бёдра, чуть выше колен, и медленно, собственнически двинулись вверх по ткани, чувствовал он всё просто замечательно. — Где все люди? Почему здесь так пусто? — Просто сказал парням, что моя любимая женщина хочет посмотреть местную достопримечательность, а я всего-навсего хочу побыть с ней наедине. — сухие мужские губы касались твоей мочки, едва-едва, так, что волосы на затылке встали дыбом. — И что если они помогут, я отдам им мяч с автографом, и подарю вип-билеты на следующий матч. — Я не ваша женщина… — Пока нет. — сильные бёдра вдруг прижались к твоим ягодицам, давая в полной мере понять степень его возбуждения. Ткань брюк ничего не скрывала. — Но я работаю над этим весь день. Вернее, весь год. — Лавиньо… — Вообще представляешь себе, как сильно я сдерживался, пока ты мне тут рассказывала про эту башню? Какая она большая, крепкая, высокая, бронзоватого цвета. — твои щёки мгновенно вспыхнули. Потому что да, ты действительно говорила это, читая брошюрку, однако совсем не задумывалась о двусмысленности фраз. Идиотка. Какая же идиотка! — Я слушал твой голос и думал о том, как сильно хочу, чтобы ты говорила такие же слова обо мне, правда, в другой обстановке. Какая, нахрен, достопримечательность? Я бы описал что-то другое. — Не смей… — бразилец гортанно посмеялся на милую угрозу. — Посмею, — мокрый язык настырно коснулся твоего уха, очерчивая плавные линии раковины. Ты выгнулась, непроизвольно прижимаясь к нему ягодицами. Ох, как же ему это понравилось. — Я бы описал свой член, детка. Такой же большой, крепкий. И он сейчас так сладко упирается тебе в задницу, умоляя меня нагнуть тебя и оттрахать до потери пульса. Хочешь устрою экскурсию по своей башне, чтобы ты могла найти схожести с этой? Времени на «подумать» тебе не дали. Смуглые пальцы сомкнулись на бретельках и одним резким движением потянули вниз, сдёргивая их с плеч вместе с верхом сарафана. Ткань послушно сползла, обнажая вставшую грудь, что мягко колыхнулась от этого действия. — Aí, meu Deus… — тёмная сирень его глаз стала похожа на мерцающие сапфиры. — Боже, там же камеры… — последняя попытка сохранить остатки адекватности прозвучала жалко даже для тебя самой. — Нет здесь ничего. — мужчина наконец коснулся, и у тебя перехватило дыхание. Его шершавые ладони легли на твою грудь так, будто им там было самое место. Нахально, изучающе, он провёл большими пальцами по соскам, и они мгновенно отреагировали, прилегая тугими горошинами к его касаниям. Груди снова покачнулись. Чёрные зрачки проследили за этим движением. — Только мы и секс. Пальцы сжались чуть сильнее, оценивая тяжесть твоих налитых полушарий. Отличный вес. Идеально. Стон вырвался сам по себе. Шатен только довольно хмыкнул тебе прямо в шею таким низким, довольным звуком, от которого всё внутри сжалось до размера атома, а потом выстрелило ниже живота. Он мял грудь неспешно, как будто проверял на прочность, заставляя верхнюю ткань сарафана окончательно сползти и собраться где-то у талии. — Ты представляешь, — знакомый голос вибрировал прямо у твоего плеча, пока он одной рукой продолжал это неторопливое издевательство, а второй потянулся к твоему подбородку, поворачивая голову так, чтобы видеть смущённое лицо. — сколько раз я засыпал и думал: какие они? Такие или больше? Мягкие или упругие? Как ты реагируешь, если провести вот так? Лавиньо провёл подушечкой большого пальца по самому центру, от основания до напряжённой вершины, чуть подергивая её. Груди набухли. Реакция не заставила ждать — ты выгнулась дугой, вцепляясь пальцами в его твёрдое предплечье. Мышцы под рубашкой были каменными, однако он даже не дрогнул, подстёгивая тебя на большее. Долбанный бразилец знал, как заставить тело чувствовать хорошо. — Понял, реагируешь отлично. — Ты… невыносимый… ах… чёрт… — Знаю. — шатен наклонил голову, и его губы накрыли твой сосок. Язык обводил, давил, щекотал, пока ты не начала закусывать губу, чтобы не издать тот самый звук, который он, очевидно, так искусно пытался вытянуть. А мужчина, сволочь, чувствовал каждое твоё движение и любую дрожь, потому что вторая его рука скользнула с груди на живот, удерживая тебя прижатой к его твёрдому телу. Воздух внутри башни был прохладным, но там, где он касался, кожа воспламенялась в одно мгновение. Ты чувствовала, как чужое дыхание становится тяжелее, как фаланги вжимаются в твой живот, оставляя розоватые следы. Однако этот гад всё продолжал пытку ртом, переходя от одной груди к другой, не давая передышки. Его слюна стекала вниз по линии живота. Мышцы неестественно дрожали под кожей. — Лавиньо… — слова срывались в какой-то безудержный плач от запретного удовольствия. Мозги уже не варили ничего по-португальски, кроме его имени. Что ему делать? То ли остановиться, то ли продолжать, то ли сделать что-то ещё, потому что низ живота уже пульсировал в такт сердцу, а между ног стало влажно настолько, что ты боялась пошевелиться. Промежность горела. Он ярко ухмыльнулся, почувствовав, как твои бёдра начали непроизвольно сжиматься в поисках хоть какого-то трения. — Ага… — вибрация от тихого голоса прошла сквозь рёбра, ударила где-то в солнечном сплетении. Колени слегка подкосились. — Вот куда нам нужно. Мужчина оторвался от твоих сосков с неприличным влажным звуком, чмокнув каждый напоследок. Ты почувствовала, как прохладный воздух башни коснулся мокрой кожи, заставляя соски заостряться ещё сильнее. Маленькая блестящая капелька покатилась вниз. — Держись, детка. И прежде чем ты успела спросить «зачем», смуглые ладони легли на твои бёдра, крепко сжимая, чтобы развернуть тебя и прижать спиной к холодному камню стены. Ты громко вскрикнула от неожиданности, забыв о правилах приличии. Охлаждённый материал обжёг лопатки, пуская новую сенсацию к пульсирующему лону. Однако тут же чужое горячее тело нависло сверху, согревая и не давая отстраниться. Татуированные руки скользнули вниз, нащупали край сарафана, собравшийся на талии, и одним рывком задрали ткань выше, оголяя ноги полностью. — Что ты… — Я сейчас покажу тебе, — шатен опустился на корточки, чтобы его лицо оказалось напротив твоего живота. Он жадно облизнулся, смачивая рот липкой влагой. — что значит «невыносимый». Дышать было нечем. Всевозможные слова застряли в горле. Мужские губы прошлись по твоему животу — от пупка вниз, с нажимом, оставляя мерцающие подтёки прозрачного секрета. Язык рисовал ленивые завитки на горячей коже, спускаясь всё ниже к тоненькой резинке нижнего белья. Ты еле держалась на ногах. Руки сами нашли опору на мускулистых плечах, пока ногти вцепились в чёрную рубашку, беззаботно сминая её. — Ты такая вкусная… У меня башку сносит, детка. Кто тебя только породил? — бразилец лизнул крошечный атласный бантик, добиваясь новой порции стонов. Поцелуи плавили и кожу, и мышцы и кости, оставляя только обугленное желание, что теснилось в теле. Он вжался носом в твоё влагалище и глубоко вдохнул, будто ему самому было дико лестно от этого аромата. Ткань нижнего белья была тонкой, почти прозрачной, и ты знала, что фиолетовые глаза видели абсолютно всё. Томлёная влага уже проступила сквозь белое кружево, и это было невозможно скрыть. — Лави, не надо… — мозг сам не воспринимал фразы, что выходили наружу. Португальский звучал ужасно плохо. Твои пальцы поднялись вверх и уже запутались в его волосах, притягивая, а не отталкивая. Всё противоречило друг другу в тебе: субординация, возбуждение, отношение и этот мужчина, который жил своими инстинктами. — Скажи ещё раз «не надо», пока я не трахнул эту промежность своим языком. — пошлый бас вибрировал у самого твоего лона, заставляя стенки внутри сжиматься от недостатка наполнения. Чёрт. Ты молчала, только дышала через губы, не в силах противостоять ему. Хотя, кто бы вообще осмелился в таком состоянии? Он ждал секунду, другую, в то время, как его улыбка становилась всё шире — предвкушая всё то, что ему предстояло сделать. — То-то же. Мужчина прижался ртом к твоему белью, трепетно заменяя кислород на твой вкус. Шершавые губы вдавили тонкое кружево в твою плоть, и ты выгнулась, ударяясь затылком о камень. Ширь его языка прошёлась по влажной полосочке ткани, от низа до самого верха. А затем обратно, очерчивая каждую складочку, каждую впадинку, которую ты и сама-то не знала. Тело ходило ходуном. Волна одна за одной проходили через позвоночник прямо в бёдра, заставляя прижиматься к источнику удовольствия. — Чёрт, течёшь прямо насквозь для меня. Что за кукла… — шатен отстранился ровно настолько, чтобы ты могла увидеть: белое кружево стало почти прозрачным, тёмным от влаги, прилипшим к порозовевшей коже, обрисовывающим каждый миллиметр половых губ. — Лави, пожалуйста… — мольба не нарочно вырвалось у тебя, и ты сама не поняла, о чём просишь. Остановиться? Продолжить? Сделать что-то ещё, потому что внутри всё горело и пульсировало так, что хотелось кричать? — Что «пожалуйста»? — подушечка пальца нежно обвела пояс нижнего белья. — Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать, детка. — Хочу, чтоб… Мммх! Аах! М! — бразилец наклонил голову и вжался ртом прямо в центр, животно всасывая потрёпанную ткань вместе с твоим клитором. Слова превратились в неприличные стоны. Он сосал через кружево, втягивая-отпуская, втягивая снова, и горячий язык работал одновременно и грубо, и невероятно точно, находя то самое место, от которого ступни подворачивались на месте. Кровь приливала к голове. Живот приятно тянуло вниз. Ты чувствовала, как его нос упирается в начало промежности, а дыхание становится жарким и прерывистым. Кажется, вы оба получали от этого одинаковую порцию удовольствия. Запах. Ты вдруг остро, до головокружения, ощутила свой собственный аромат — кисловатый и немного терпкий, смешанный с обилием его слюны, пропитывающий складки влагалища. Это было постыдно. Это было возбуждающе до мурашек по внутренней стороне кожи. Ты попыталась сжать бёдра, вот только его плечи уже были между ними, не дающие тебе сомкнуться. Толчок. Лавиньо раздвинул твои ноги шире, одной кистью придерживая за округлую ягодицу, так и норовя оставить свой отпечаток. А потом он снова уткнулся лицом в твоё лоно, но на этот раз его язык нащупал край ткани и отодвинул её в сторону — совсем немного, ровно настолько, чтобы коснуться плоти напрямую. — Deus… — губы оставили несколько поцелуев на самом кончике горошины клитора. — Ты как мёд. Мужчина блаженно лизнул от чуть открытого входа до самого начала широким, медленным движением, заставляя безудержно кричать. Было плевать на мир. Его язык был шершавым, настойчивым, он обводил, вдавливал, проникал внутрь и возвращался обратно. Влаги вырабатывалось всё больше. Каждый раз, когда он касался клитора, твои бёдра дёргались, а пальцы в его волосах тянули так сильно, что ему должно было быть больно. Однако этот искуситель только мычал в ответ, не смея отрываться от влагалища, полного соков и сладости. Глаза закатывались за веки. Вот-вот потеряешь сознание от этого чувства. Но шлепок по заднице привёл в реальность. Глаза переместились на Лавиньо, на его татуированные ладони, на тёмную макушку между твоих ног, на то, как его прыткий язык двигается, как он втягивает в рот твой клитор, посасывая, отпуская, вновь втягивая между зубами. Неприличное хлюпанье наполняло пространство башни, смешиваясь воедино с твоими стонами и его прерывистым хрипом. Бразилец опустился ещё ниже, не меняя темпа своих движений. Большой язык скользнул внутрь, насколько это было возможно в таком положении. Он с немыслимой жаждой пробовал тебя на вкус, вылизывая каждую клеточку промежности. Вперёд-назад, вперёд-назад. Его нос упирался в набухшую вишенку клитора, поэтому каждый новый наклон головы заставлял его тереться о чувствительную плоть лишь с большей интенсивностью, и это было слишком хорошо. — Лави, ах! Я… я… я сейчас… Мх! — в тот же момент мужчина поднял фиолетовые глаза, но не остановился. Наоборот, ускорился, ведь это дало ему отличный шанс. Довести любимую женщину до оргазма — это было вознаграждено вдоволь. Губы в унисон с языком задвигались быстрее и жёстче. Средний палец скользнул по краю кружевной резинки, оттягивая бельё вниз, чтобы открыть твоё лоно полностью. — Не останавливайся, детка. — поцелуи дразнили опухшие половые губы. — Давай, я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой язык. Ты кричала, совершенно не сдерживаясь, вцепившись в его волосы. Ладони гудели от собственной тяжести. Мышцы секундно сжимались вокруг мужских губ, немея каскадом из экстазных волн. Тело тряслось, пока в глазах темнело. Спина была вжата в неровный камень поверхности. А он пил из тебя, ловил языком каждую пульсацию, никак не имея возможности насытиться. Приглушённые стоны вибрировали там, где ты была слишком чувствительной, гранича с некой болью. Промежность ритмично сжималась все целые тридцать секунд, что казались безумной вечностью. Усталость уже накрыла тебя, но до конца было далеко. Мужчина поднялся медленно, позволяя рту оставлять открытые поцелуи по линиям, что вели к верху. Мимолётно язык лизнул впадину между грудями, собирая солоноватый привкус твоей кожи, смешанный с холодком каменной стены. Касания и засосы впечатывались в тебя. Медные руки скользнули под твои ягодицы, сжимая и приподнимая над полом. Ты вопросительно охнула, когда он оторвал тебя от стены, будто бы не понимая, что будет дальше. Твои ноги автоматически обхватили его талию, колени уперлись в бока рёбер, пятки — в поясницу. Бразилец держал тебя легко, будто ты ничего не весила или это было даже естественно — вот так носить тебя на руках, прижимать к себе, чувствовать, как твое тело обвивается вокруг его. Мышцы его дельт напряглись под твоими ладонями. Татуированные звери будто бы хотели ринуться прочь с этого идеального стана. Он был безумно горячим. Даже через рубашку, которая уже полностью расстегнулась и сползла с одного предплечья, ты чувствовала, как от него исходит немыслимый жар — не солнечный, нет, какой-то глубинный, заставляющий тебя всю плавиться в местах соприкосновения. — Смотри на меня, детка. — знакомое лицо было в пяти сантиметрах от твоего. Тонкие губы припухли, заблестев твоим вкусом. На подбородке виднелась все ещё сладкая влага, которую он не удосужился вытереть. В глазах было твоё отражение. — Ты такая красивая сейчас. Шатен наклонился, позволив слиться вам в поцелуе. Губы переплетались в страстном танце, где не понятно было, кто его вёл и куда именно. Это было грязно и непорочно. Это было интимно до дрожи. Твой язык сошёлся с его. Ты лизнула его губы, собирая остатки себя, пока мужчина застонал в твой рот. — Лави… — Знаю. — он нетерпеливо качнул бедрами навстречу. Твердый, горячий член уперся в твою сочную промежность, скользнув по влажным складочкам. — Знаю, чего ты хочешь. Бразилец приподнял тебя чуть выше, одной рукой держа под округлостью задницы, второй направляя себя, и ты чувствовала, как головка водит по твоим мокрым половым губам, скользит, ищет вход, и от каждого касания мышцы сжимаются в предвкушении. Пусть заполнит. Пусть останется внутри. Пусть будет рядом. — Вот так… Хорошая девочка… — ты по инерции опустила глаза вниз. Тёмный, эрегированный член упирался во влагалище. Смазанная головка раздвигала влажные складки под собственным весом, начиная с упорством проникать внутрь. Лоно было достаточно скользким и разработанным, чтобы половой орган втиснулся с чавкающим неприличным звуком, который в тишине башни казался оглушительным. Он вошел, заполняет тебя сантиметр за сантиметром, растягивая и проникая туда, где было пусто и ждало только его. Гладкие стенки промежности сжимались вокруг крупного члена, обволакивали, и каждый миллиметр его плоти отдавался в тебе пульсацией, что, в таком положении, казалось в сто раз острее. Мужчина прижался до конца. Вы замерли. — Трахай меня… — в любой другой ситуации Лавиньо бы присвистнул, но сейчас лишь повиновался. Сначала кульбиты были плавными, позволяя тебе чувствовать каждое движение, каждое касание головки о твои внутренние стенки и начало матки. Его рука держала тебя за ягодицу, пальцы вдавливались в мягкую плоть, сминая её. Тебя направляли и вели. Вторая ладонь легла на твою щеку, чтобы не смела уводить свои глаза. — Мм-аах! Нгх! — Я хочу смотреть, как ты это принимаешь. Как твое лицо меняется. Как ты открываешь рот, когда я вхожу. — мужчина ускорился сам по себе. Теперь каждый толчок стал гораздо глубже и сильнее. Его член скользил внутри тебя, влажный от твоих же прозрачных соков. Влагалище неумолимо протекало. Ноги дрожали изнутри. Капли быстро стекали вниз по бедрам, смешиваясь с потом. — А-а-ах! Боже! Аах! Мммм! — Слышишь, да? — мелодичная симфония из чавкающих звуков и резких стонов перебивала ваши вздохи. Шатен изменил угол, чуть наклонив тебя, и следующее движение попало куда-то глубоко, туда, откуда перед глазами посыпались мелкие искры. Живот свело от спазмов. Жар искажал все мысли, доводя тебя до исступления. Крики менялись на всхлипы. Полумесяцы от ногтей въедались в смуглую кожу Лавиньо. Он довольно зарычал, повторив движение — опять и опять, находя то самое место, которое заставляя тебя терять контроль над самой собой. — Вот здесь? Здесь тебе нравится? Чёрт… — Да, да, да… Ах! — возлюбленный надёжно прижал, фиксируя, чтобы ускорить амплитуду шлепков ваших тел. Каменная стена местной достопримечательности холодила лопатки, когда мощное тело напротив было ярко обжигающим. Позвоночник неестественно выгибался. Узел над тазом затягивался. Мужская кисть скользнула с твоей задницы на бедро, приподнимая ногу выше, чтобы ты открылась ему ещё больше. Вскрик растворился в блаженстве. — Не закрывай глаза, красавица. — томный голос пробился сквозь пульсирующий в ушах шум. — Я сказал: «смотри». Глаза широко раскрылись, когда член начал чуть ни не вдалбливаться в матку. Губы распахнулись. Ты едва успевала следить за двигающимися татуировками на его сильной груди — драконьи хвосты и непонятные рукописи оживали, переливаясь в свете, падающем из бойниц. Рот пересыхал от восторженных всхлипов. Однако ты продолжала наблюдать за тем, как его выпивающий кадык дергается, когда он сглатывает, как мышцы пресса напрягаются при каждом толчке. — Ты такая красивая… Чёрт, — вы снова поцеловались. — Моя прекрасная детка. Большой палец Лавиньо нащупал твой клитор, начиная давить в такт движениям с разным воздействием. Круг за кругом, нажимая, отпуская, снова нажимая и так дальше. Вот-вот и вновь кончишь, пока его эрекция внутри промежности. — Нгх! А-ах! Лави, я сейчас… Ах! — Давай, — мужчина приободрительно поцеловал твою грудь, проводя языком какие-то символы. — Давай, детка. Я с тобой. — Боже! Ааа-ах! Ах! М! Ах! — ягодицы обдало звонким шлепком. Подушечка большого пальца на клиторе задвигалась живее и резче. Организм то горел, то морозился. Органы сжимались в маленькие комочки. Все внутри тебя затянулось в тугой узел, который вот-вот должен был разорваться на атомные крупицы. Ты чувствовала, как твёрдая длина пульсирует между половых губ, так и норовя втиснуться полностью. Складки были перевозбуждены, немного увеличиваясь в размерах. Весь мир стянулся к одному месту. — Сейчас… — чувственный фиолет глаз впился в твой. — Сейчас.! Ты не успела ни вдохнуть, не успела ни приготовиться, не успела даже осознать, что произошло, потому что всё пропадает в ту же секунду. В голову бьёт приток эндорфина. Нет камня за спиной, нет света из бойницы, нет башни, нет Севильи. Есть только то, как твои мышцы сжимаются вокруг его члена — раз, два, три, четыре, пять — мощными неконтролируемыми спазмами, выжимая из него всё, что только можно. Губы кричали. Точно знаешь, что кричали, потому что горло раздирало, хоть и звука не было слышно; стоял лишь гул в ушах, учащённое биение собственного сердца и эротичный звук того, как мужчина продолжал двигаться, ловя каждую угасающую пульсацию и судорогу. — Вот так… Живая? Слабый кивок. — Тогда, как тебе моя экскурсия? Лучше, чем Торре-дель-Оро, не правда ли? — слов не нашлось, зато щелбан отлично их заменил. — Ау! За что, женщина?! — За всё хорошее. — ты любовно провела своей кистью по его выпирающей скуле медного цвета. — Молись, чтобы тебе не прислали штраф за неподобающее поведение в культурном месте. — Так, мне снова опуститься на колени, чтобы помолиться? — новый щелбан. — Да за что?!