Достопримечательности

— Честно говоря, я так и не поняла, зачем я здесь, Джинпачи. — ты коротко осмотрелась по сторонам, стараясь разобраться в огромных иероглифах на табло аэропорта. — По чьей-то неосторожности и просто невероятно ужаснейшем исполнении собственных обязанностях, — мужчина саркастично зыркнул на тебя сквозь линзы очков. — я просрал время, когда мне нужно было обновить загранпаспорт. Поэтому сейчас, придётся делать всё возможное, чтобы меня продолжали считать гражданином Японии, а не добрым самаритянином, что подался помогать французскому клубу. — Что?! — чемодан сзади остановился вместе с телом. — Знаешь ли, вообще-то все мои заботы прописаны чёрным цветом в контракте, и, поверь, там ни слова о том, чтобы следила за твоей задницей вне поля! Он презрительно закатил глаза. Кажется, на вас уже начали странно поглядывать со стороны. — Моя дорогая, любимая, обожаемая, Т/и, — брюнет склонился над тобой, будто бы пытаясь запугать. Однако после всех тех приключений на одно место из-за него, в мире уже мало осталось того, чего бы можно было действительно бояться. — за все те бабки, что я тебе плачу — ты мне не только пожизненно должна прислуживать, так ещё и трахаться, выйти замуж, родить детей и жить долго и счастливо, пока мы не умрём в один день. Но повезло, что я столь милый начальник, который только просит лишь немного поглядывать на мои документы, а не делать всё из вышеперечисленного. — Просто признай, что хочешь видеть меня беззащитной женщиной, что не знает японского. — Заметь, не я это сказал. — Эго! Он уже развернулся и зашагал к выходу, даже не проверив, идёшь ли ты следом. Его длинная шея торчала из ворота чёрной рубашки, как у какой-то важной, вечно недовольной цапли. Чёрные джинсы сидели безупречно, ремень блеснул под светом люминесцентных ламп, а серебряные часы на левом запястье тихо цокнули, когда он взмахнул рукой в сторону парковки. Ты, чертыхаясь, покатила чемодан за ним. На улице токийский воздух ударил в лицо смесью влажности и городского шума. Эго молча открыл багажник своего автомобиля — разумеется, чёрного, разумеется, безупречно чистого — и кивком указал тебе на место внутри. — Садись, только не поцарапай кожу. — О, простите, что моё скромное существование вообще посмело коснуться вашего священного салона, господин Будда. — ты плюхнулась на пассажирское сиденье с такой грацией, на которую только была способна после более десяти часов перелёта. Что за блаженство! Поясница явно была благодарна небесам за мягкую кожу его автомобиля. — В следующий раз, обязательно так и сделаю. Машина плавно выехала с парковки, вливаясь в поток разноцветных огней. Токио за окном пульсировал, жил своей безумной жизнью: светофоры, колоссальное количество пешеходов, огромные экраны на зданиях, с которых улыбались идеальные лица с непривычными чертами лица. Ты чувствовала себя крошечной и совершенно потерянной. Боже, куда только жизнь закинула тебя? — Так, и как долго это продлится? — футболист чуть вопросительно хмыкнул в твою сторону, не отрывая взгляда от дороги. — Твоя эпопея с паспортом? — Неделя. Может, две. — он обогнал несколько автомобилей на светофоре, не заботясь о недовольных сигналах позади. — У тебя есть выбор: сидеть в моём доме и страдать, или сделать вид, что приехала сюда по собственному желанию. Ты же теперь считаешься «беззащитной женщиной», которая не знает японского и полностью зависит от меня. Как тебе такое, Т/и? — Я бы предпочла заблудиться в Шибуе и умереть от голода, чем просить тебя о помощи. — Хм, обязательно запишу в твоё личное дело: «Склонна к суицидальным выходкам», пусть остальные тоже знают. — Джинпачи! — Что? — мужчина сверкнул зубами в усмешке. Серебряные часы на его левом запястье мерцали при каждом движении руля. Чёрная рубашка была закатана до локтей, обнажая бледные, но жилистые предплечья. — Не нравится правда? Ты сжала руки в кулаки, чувствуя, как раздражение в сторону футболиста только возрастало. Но потом внезапно выдохнула и откинулась на сиденье. Да и к чёрту. С этим человеком всё-равно бесполезно спорить, только нервы зря потратишь. Вечно виноватая. Вечно не такая. Задрал уже. Нужно было плюнуть на это дело с высоты своего разума, попросить отпуск и уехать на Карибские острова, чтобы не слушать этот ужасный гундёж и хамовитые возгласы. — Послушай, милая, я не собираюсь неделю смотреть на твою кислую физиономию, поэтому согласись уже на эту сделку, будь так добра. — Ты и впрямь самоуверен, раз думаешь, что я хочу вступать с тобой в какие-либо сделки. — мужчина презрительно посмотрел в тонкую полоску зеркала, улавливая там твоё отражение. — С тобой сделки — это как подписывать контракт с дьяволом; хрен знает, что получишь в конце. Пункт мелким шрифтом о моей душе уже прилагается? — Не дерзи. — он нажал на газ, когда зажёгся зелёный. — Ты всё равно здесь торчишь. Вместо того чтобы ныть, возьми себя в руки и займись туризмом. Токио — не в самой жопе мира, знаешь ли. К тому же, мне не сильно хочется, чтобы гостевая комната покрылась плесенью, пока ты будешь разлагаться в комнате от скуки и отсутствия солнечного света, дорогая. — С каких это пор тебя волнует моё моральное состояние? — В моих интересах, чтобы ты не сбежала в посольство с истерикой и не выставила меня конченным мудаком перед клубом, откуда я потом вылечу. — Эго поправил очки. — А туризм — просто идея тебе на «подумать». — Тогда, в следующий раз, когда ты потеряешь свой паспорт, я обязательно позволю директору депортировать тебя обратно в Японию без права на обжалование. — Сладкие речи. Только я плачу тебе слишком много, чтобы ты могла себе позволить такие фантазии, дорогая. Дорога немного сузилась. Толпы людей исчезли в один миг. Теперь это был район не с огромными каменными джунглями, а более японскими традиционными жилищами. Хотя, стоило признать, что его дом сильно выделялся на их фоне; он, скорее, походил на минималистичный храм искусства: бетон, стекло, идеально ровные линии и ни одного лишнего кустарника, чтобы нарушить этот порядок. Джинпачи заглушил двигатель. Фары чуть потеряли яркость света. Этот город был новым для твоих глаз. — Приехали. Заноси свою задницу внутрь, пока я не передумал и не заставил тебя спать в багажнике. — а слова довольные старые для слуха. — Твоя чуткость не знает границ, Джинпачи, — ты коротко вздохнула, выбираясь из кожаного салона. Ноги затекли, спина гудела, а желание придушить собственного работодателя стало почти физической потребностью. Что-то путешествия даются не так просто, как казалось в лентах социальных сетей… Мужчина уже стоял у багажника, и, к твоему удивлению, сам вытащил твой тяжёлый чемодан. Но это было сделано с таким видом, будто оказывал тебе величайшее одолжение, которое человечество видело со времён изобретения колеса. Его бледные пальцы сжали ручку, серебряные часы на левом запястье блеснули под светом автоматических фонарей у входа. — Мать твою. Что ты туда напихала? — графитовые глаза на миг метнулись к багажу. — Кирпичи на случай, если я скажу что-то не так? — Всего лишь копии абсолютно всех документов, чтобы у тебя было меньше причин для насилия. Но спасибо за идею, потом ей обязательно воспользуюсь. — брюнет недовольно цокнул, однако не стал продолжать вашу словесную перепалку. Она всё-равно ничем хорошим никогда ещё не заканчивалась. К сожалению. Вы подошли ближе к дому. Он набрал код на панели, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Джинпачи перешагнул порог, даже не обернувшись, но руку с чемоданом не отпустил, затащил его внутрь сам, поставив у стены в просторной прихожей с тёмным деревом и приглушённым желтоватым светом. Гостевая спальня оказалась на удивление человечной и совсем не похожей на логово знакомого тирана. Здесь хотя бы было окно, большая кровать, несколько удобных тумбочек и даже какая-то абстрактная картина на стене, которую Эго, вероятно, купил только потому, что она была в чёрно-белых тонах. В принципе, выжить можно. К тому же, если достать все свои вещи, то комната уже перестанет быть настолько унылой. — Я буду на втором этаже, первая дверь направо от лестницы. Ванная смежная. Считай, всё в твоём располо… Чёрт, опять они. — голос мужчины раздался уже из коридора, слегка приглушённый. — Мне звонят. И, Т/и. — Что? — Если ты умрёшь от скуки в ближайший час, подпиши завещание в мою пользу. Хотя бы отобью затраты на перелёт. — брюнет развернулся на каблуках своих идеально начищенных туфель и скрылся за стеклянной дверью кабинета, оставив тебя одну в гулкой тишине чужого дома. Вот же сноб меркантильный. Долгожданное спокойствие было приятным, но сидеть на одном месте почему-то не хотелось. Перелёт был долгим, и тех маленьких шагов, что пришлось делать вдоль самолёта до уборной — явно было недостаточно для подсчета суточной активности. Тело требовало разрядки. Поэтому, чтобы не сойти с ума и не начать разбирать вещи под аккомпанемент привычного мата сверху, ты решила немного осмотреться. За окном виднелся не привычный бетон, а аккуратно подстриженная зелень. Как интересно. Сад был разбит во внутреннем дворике, и выглядел настолько инородно на фоне минималистичной архитектуры, что губы не сдержали восторженной мимики. Кто бы мог подумать, что даже самому отбитому эгоисту понадобится место для себя? Накинув легкий кардиган прямо поверх мятой футболки, ты выскользнула через стеклянную дверь, которую заметила в конце холла. Город приутих. Вечерний воздух был влажным и тяжелым, пахло мокрой землей и какими-то сладкими цветами, названия которых были тебе прежде неизвестны. Каменные фонари отбрасывали мягкий желтый свет на белую гравийную дорожку. Легкие набрали глубокий вдох, позволяя тебе насладиться секундой уединения без вездесущего работодателя. Однако долго это не продлилось. — Ох! Простите! — ты инстинктивно отшатнулась, когда врезалась в чью-то спину. Но мужчина лишь мягко улыбнулся, склоняя голову в традиционном извинении. В приглушенном свечении тебе удалось разглядеть его одежду: футболка, слегка выпачканная в грязи, рабочий тёмный комбинезон и куча садовых принадлежностей в карманах. Его карие глаза выглядели приятно тёплыми. — Ничего страшного, не ушиблись? — он ответил на чистом, хотя и с лёгким акцентом, английском. Вот это да. — Вы, должно быть, та самая гостья господина Эго? Я слышал, как хлопнула дверь машины. — Да, я… его менеджер. Или, скорее, жертва обстоятельств, — ты пропустила лёгкий смешок. По телу прошла волна облегчения от того, что хоть кто-то в этой стране говорит на понятном тебе языке. Может быть, всё было не так и плохо. — Меня зовут Т/и Т/ф. А вы? — Хидео Кудо, — шатен слегка поклонился, опираясь на грабли. Это был симпатичный молодой мужчина с открытым взглядом и добродушной улыбкой, совсем не похожий на мрачную тень своего хозяина. Кажется, подобных людей ты видела последний раз очень и очень давно. — Я смотрю за садом. Господин Эго редко принимает гостей, тем более, иностранцев. Поэтому это честь для его дома. — Я бы назвала это производственной необходимостью. — ты пожала плечами. — У вашего босса проблемы с паспортом, а я, видимо, единственный человек в мире, кто согласился терпеть его характер за деньги, присутствуя рядом всё время. Садовник тихо рассмеялся, но тут же осёкся, будто испугавшись, что стены могут услышать. — Что ж, если вы останетесь здесь на неделю или две, вам обязательно стоит посмотреть город. Не сидеть же взаперти. — он аккуратно сложил инструменты в корзину и вытер руки о ткань штанов. — Если у вас будет время, обязательно сходите к Токийской башне. Вид оттуда вечером — это то, ради чего стоит приехать в Японию: даже местным приходится по вкусу. Там всё просто и понятно, не заблудитесь. К тому же, в центре всегда смогут помочь. — Токийская башня, значит… — ты повторила название, мысленно записывая. — Звучит лучше, чем сидеть в его доме и ждать, пока кое-кто снова начнёт орать на меня по нужде или без. Обязательно схожу. Спасибо вам за совет. — Рад, что сумел помочь, но сейчас мне стоит закончить с удобрениями до того, как стемнеет. Хорошего вам вечера, — Кудо слегка поклонился и скрылся за зеленью, исчезая в тени деревьев. На втором этаже дёрнулась штора. Остаток вечера ты провела с пользой: разложила вещи, приняла душ, смыв с себя липкий налет самолета, и, вооружившись планшетом, действительно составила план туристического похождения на завтра. Своего начальника увидеть не удалось, впрочем, не сильно и хотелось. Кажется, ему тоже было не до тебя, за что ты была ему искренне благодарна. Время перевалило за полночь. Дом затих, превратившись в склеп из бетона и черного дерева. Ты спустилась на кухню босиком, в одной тонкой футболке, которая была скорее данью привычке спать в «чем-то домашнем», чем реальной защитой от холода. Лампы включать не было смысла — огромные панорамные окна гостиной пропускали достаточно лунного света, чтобы разглядеть полки. Твой организм, сбитый с толку сменой часовых поясов, категорически отказывался спать и требовал чая. — И какого хрена ты здесь забыла в такое время? Джинпачи стоял в проеме, ведущем из темного коридора без своих вечных черных очков. Он был в той же черной рубашке, что и днем, но теперь она была расстегнута почти до середины груди, открывая впалую, бледную кожу и неприлично острые линии ключиц. Длинная шея напряглась, когда японец склонил голову набок, разглядывая тебя, как удав разглядывает кролика, который посмел влезть в его нору. Черные джинсы сидели низко на бедрах, пока пряжка ремня пошло поблёскивала. Серебряные часы на левом запястье тихо тикали в гробовой тишине кухни. — Пить захотелось. У тебя какие-то проблемы? — Знаешь, да, есть одна такая охеренная проблема. Передо мной стоит, и делает вид, что ни черта не понимает. — О чём ты? — ты нахмурилась, отступая на полшага назад и упираясь поясницей в край мраморной столешницы. Брюнет был слишком близко, если считать по профессиональным стандартам. — Не прикидывайся тупой целкой, Т/и. Тебе не идет. — Эго грубо чеканил каждое слово, делая еще один шаг. Расстояние между вами сокращалось с пугающей скоростью и странным нагревом температуры. Что здесь происходило? — Я видел, как ты стояла в моем саду, вся такая невинная, куталась в свою кофточку и улыбалась этому… этому куску дерьма с секатором. О чем вы там ворковали, хм? Он тебе свидание назначил? Предложил показать настоящие японские традиции, трахая тебя в кустах, пока ты будешь стонать на своем сраном английском? — Джинпачи, что за вздор?! Прекрати! — ты вскинула руку, пытаясь его остановить, но мужчина успел перехватить твое запястье гораздо быстрее. Хватка была стальной. — Что на тебя нашло вообще?! — Я спросил: какого, мать твою, хрена ты ему улыбалась? — футболист насильно вжал тебя спиной в столешницу. Край гранитной плиты больно врезался в низ позвоночника. Его бедро грубо втиснулось между твоих ног, неприлично давя коленом на внутреннюю поверхность. Длинная шея изогнулась, когда Джинпачи наклонился к твоему лицу; без очков чёрные глаза казались чуть ли не бездонными колодцами ярости и голода. — Не придумывай того, чего нет! Хидео просто садовник. — ты выдохнула ему в губы. Жалкий сантиметр расстояния не испугал тебя. — Он сказал пару слов по-английски, посоветовал посмотреть Токийскую башню и всё! Боже, у тебя же долбанная паранойя! Ты будто бы ревнуешь меня к человеку, который стрижет твои грёбанные кусты в саду! — Что-что? «Ревную»? — тонкая полоса уст искривилась в царапающей усмешке, которая больше походила на злобный оскал. Челка упала на глаза, делая его лицо еще более безумным. — О, нет. Нет-нет. Мне просто охереть, как не нравится, когда то, что принадлежит мне, пачкают чужими руками. И ты таковой являешься, дорогая, от кончиков своих пальцев, которые вечно что-то роняют, до твоей прелестной упрямой башки, которая никак не хочет это осознать. — Я тебе не вещь, Эго! Я твой менеджер! Отпусти меня сейчас же! Мне больно! — ты дернулась, пытаясь сбросить его руку или дать ему пощечину, но Джинпачи было очень непросто остановить. В какое сравнение шло неподготовленный стан молодой женщины и натренированное тело профессионального футболиста? Его таз прижался к твоему, и ты с ужасом и предательским трепетом почувствовала, что он возбужден. — Ты правда думаешь, я плачу тебе втрое больше рыночной ставки только за то, чтобы подавала мне полотенце и следила за расписанием? Ты действительно такая наивная дура или просто притворяешься, чтобы позлить меня, дорогая, м? — шёпот раздался недалеко от мочки уха, пуская каскады энергичных тиков по всем мышцам. Живот приятно свернулся изнутри. — Я трачу на тебя свои долбанные деньги, свое время, свои нервы. Я, мать твою, притащил тебя в Японию только потому, что не мог находиться в другой гребаной стране, зная, что ты там, за тысячи километров, и у меня не будет лишней возможности смотреть на тебя. Бесстыжая, строптивая девка. Мужчина бесцеремонно дернул тебя за талию, разворачивая лицом к столешнице. Твои ладони тут же уперлись в холодный камень, чтобы отыскать долю баланса, но вся голова плыла от ощущений его прижатой эрекции к заднице. Длинные пальцы сжали твою шею сзади, не душа, но заставляя замереть. Что-то тёплое коснулось проглядывающей дуги плеча. Горло сжалось. — Хочешь посмотреть Токийскую башню, Т/и? — последующий поцелуй лёг чуть выше. Затем ещё и ещё, двигаясь ввысь, под самую линию скулы. — Я покажу тебе одну, дорогая, у меня в штанах. Будешь смотреть снизу-вверх на мой член, облизывать свои сраные губки и умолять, чтобы я позволил тебе взять его в рот. Холодные пальцы на твоей шее сжались чуть сильнее, фиксируя, заставляя замереть в этом унизительно-откровенном положении. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, вместо того, чтобы разразиться праведным гневом, ты почувствовала, как по телу разливается густая волна желания, толкая свои потоки в самые разные точки организма. Все эти годы словесных перепалок, все эти взгляды, брошенные исподтишка, все эти «дорогая» и «милая», сказанные с таким сарказмом, но с таким голодом в черных глазах… Это всегда вело сюда, к этому моменту. — И почему же ты думаешь, что я буду умолять? — твоя голова слегка отклонилась, ловя его взгляд через плечо. — Может, это ты сейчас вжимаешься в меня, как последний изголодавшийся придурок, Эго? — О, дорогая, — мужские кисти рук легли на твои бедра, сжимая их до синяков. — Ты всегда была невменяемой стервой. И пожалуй, это единственная причина, по которой я тебя еще не уволил. — Уволил бы меня, как же… Ты без меня ни дня не протянешь, Джинпачи. Признайся. — Можешь начинать упиваться собой. Ты права. Его рот впился в твой без всяких прелюдий и длительных признаний. Глупые звонкие звуки терялись в ночи. Зубы впились в нижнюю губу, вырывая тихий стон. Горячий язык толкнулся в твой рот без спроса, но ты и не проникалась мыслью, чтобы сопротивляться. Вы игрались друг с другом, немного зло и отчаянно. Вам срочно нужно было поделиться скопившейся за месяцы страстью, кусая чужие губы в ответ, вплетая пальцы в волосы и оттягивая их назад. Пальцы сжали ягодицы сильнее, приподнимая тебя на цыпочки, вжимая пах в его стояк. К черту. К черту все. — Будда, никогда бы не подумал, что ты можешь быть настолько грёбанно сладкой, — тонкие уста слегка сжали кожу над яремной впадинкой. Из горла вырвался крик. — когда не пререкаешься. Разумеется. Шершавые большие ладони расползались по каждой клетке тела, задевая всевозможные эрогенные точки, о которых у тебя не было даже понятия. Сердце рвано постукивало. Пульс ускорялся, пока ты горела в мужских касаниях, совсем не боясь обратиться в пепел. Одна рук сжала твою грудь через тонкую ткань футболки, большой палец провёл по соску, заставляя его мгновенно затвердеть. Это было приятно. Живот дёрнулся изнутри ещё несколько раз, когда брюнет не остановился, а продолжил играться с тобой, вытягивая всё новые реакции на свои ласки. — Неужели нельзя было быть со мной такой всегда, м? Обоим бы было только лучше. — Меньше слов, Эго, — ты обвила жилистую шею, запуская пальцы в жёсткие смолено-чёрные волосы на затылке, чтобы притянуть к себе сзади. Он неодобрительно выдохнул. — слишком много болтаешь. — А ты всегда слишком много дерзишь. — Джинпачи не стал сдерживать свои желание и в ту же секунду рванул твою футболку вверх, задирая подол выше положенного. Горячие фаланги скользнули по обнажённой коже, поднимаясь выше, к рёбрам. Груди взбухли от легкой прохлады. — Но ничего. Я найду твоему рту применение получше. Под мягкой тяжестью на плечах пришлось опуститься вниз без сопротивления. Губы слегка приоткрылись, пока жар заполонил всё лицо: от лба до самого подбородка. Колени упёрлись в холодный каменный пол кухни, а ступни разъехались в разные стороны. Это было чертовски эротично: ты, почти раздетая, на полу перед ним, а начальник возвышается над тобой, как тот самый император, которым он себя всегда мнил. Вы оба чокнутые. — Вот так… — мужчина протянул тебя за затылок ближе к собственному паху. — Смотри на меня. Не отводи взгляд. Умница. А теперь помоги мне с ремнём, и молись, чтобы у тебя хватило таланта не только языком трепать, но и работать им по назначению. Твои дрожащие кисти скользнули по его бёдрам, стягивая край тёмных брюк вместе с бельем. Он помог, чуть качнув тазом вперёд, и его возбуждение наконец освободилось от ткани. Прямой, бледный, с выступающей веной по всей ошеломляющей длине; член оказался именно таким, каким ты его смутно представляла в самых постыдных ночных фантазиях: не пугающе огромный, но внушительный настолько, чтобы ты на секунду усомнилась в своей компетентности. Капля смазки уже блестела на кончике, ловя лунный свет из панорамного окна. — О, не делай такое лицо, — начальник криво усмехнулся, заметив твой восхищённо-испуганный взгляд. Его подушечки пальцы погладили тебя по щеке, и этот жест был почти нежным, если бы не последующие слова. — Ты справишься. Я в тебя верю, Т/и. Ты же у нас профессионал во всём, верно? Даже в том, чем никогда не занималась. — С чего ты взял, что я этим не занималась? — Потому что я точно знаю, где ты была каждый вечер последние восемь месяцев, дорогая. — смоляно-чёрные глаза сузились, пока ладонь больше надавила на голову сзади, фиксируя в нужном положении. — И если бы какой-то конченный кусок дерьма посмел к тебе прикоснуться, я бы узнал об этом раньше, чем он успел бы расстегнуть свои штаны, поверь на слово. А теперь хватит лишних вопросов. Открывай рот. Пальцы запутались в твоих волосах, сжались в кулак, оттягивая голову чуть назад, чтобы твоё лицо было обращено прямо к нему. Глаза заискрились. Его правая рука обхватила основание члена, мужчина провёл головкой по твоим устам — раз, второй, третий, размазывая капельку выступившей смазки по нижней губе, словно блеск для губ. Ты, не думая, подчинилась, подаваясь вперёд и вбирая пульсирующий член в рот. Сначала только гладкую головку, а затем и чуть больше, пока стояк не коснулся твоего нёба. Губы механически сомкнулись вокруг него, создавая плотное кольцо из-за размера. Это было сложнее, чем показывали в порно. Ротовая полость была заполнена до предела, и щёки даже слегка распухли. Ты начала двигаться, задавая медленный, тягучий ритм. Чавкающие звуки заполнили кухню, смешиваясь со сдавленным дыханием где-то над тобой. Эго чуть качнул бёдрами вперёд, всего на дюйм, однако этого хватило, чтобы горло задрожало и намокли глаза. Футболист зашипел и тут же подался назад. — Зубы убери. — твои волосы больно потянули назад, контролируя все действия. — Я понимаю, что у тебя всё сводит от желания меня укусить, дорогая, но давай отложим твои садистские наклонности на «потом». Сейчас я хочу, чтобы ты просто сосала. Пришлось послушаться и отодвинуться, находя в этом ритме странный эмоциональный приток. Впустить — отступить. Кончиком языка обвести головку, надавить на уздечку. Втянуть щёки, создавая вакуум. Снова впустить глубже, позволяя ему удариться о нёбо несколько раз. Ты подняла замыленные глаза, не прекращая движения, и встретилась с взглядом мужчины. Джинпачи реально выглядел, как человек, который только что сорвал банк, получил титул чемпиона и нашёл смысл жизни — всё одновременно, пока внимательно следил, как вторую часть твоего лица заменяла его эрекция. Большой палец скользнул по твоей скуле, и вдруг надавил на уголок твоих губ, туда, где они растянулись вокруг полового органа. Слюна потекла вниз. — Открывай шире. — с другой стороны указательный палец скользнул внутрь заполненного рта, присоединяясь к члену. Челюсть заныла от увеличившегося объёма. Ты почувствовала, как уголок красных губ натянулся сильнее, когда фаланга легла вдоль мокрого языка, проверяя, сколько места у тебя там ещё есть. Стало ещё влажнее, жидкости выделялось всё больше. — Да, вот так. Какой же тугой, мать твою, способный, маленький ротик. Посмела скрывать от меня свой талант, да? Ты не могла ответить словами, только промычала что-то невнятное, и вибрация от голоса прошла по всей длине его стояка. Брюнет хлёстко дёрнулся. Жилистая ладонь на твоём затылке сжались почти до боли. С губ сорвался глухой, гортанный стон. — Чёрт… — напряжение немного ослабло, в то время, как он убрал палец из твоего рта. На бледной коже заблестела твоя слюна, пока Эго не облизал его, пробуя влагу на вкус. Собственные глаза заслезились. — Давишься членом, хочешь, чтобы я тебя отымел и всё равно умудряешься выглядеть так, будто это я стою перед тобой на коленях. Как же ты это делаешь, Т/и? М? Его бёдра начали двигаться активнее. Мужчина больше не давал тебе полного контроля, а наоборот забрал его себе, начиная чеканить тазом каждый толчок. Всё действия вгоняли стояк чуть глубже в твой рот. Прозрачная жидкость каплями падала вниз. Тебе пришлось сосредоточиться на дыхании через нос, на расслаблении горла, и на том, чтобы принимать всю длину, как только могла. Ладоши легли на его бёдра, ощущая, как перекатываются мышцы под бледной кожей при каждом движении. Пальцы Джинпачи на твоём затылке сжимались в спазмах, то натягивая пряди до боли, то почти лаская, пока он трахал твой рот с нарастающей, пугающей интенсивностью. Каждый толчок загонял голову глубже, к самому горлу, и ты чувствовала, как влага капает на грудь, а твои стоны превращаются в булькающие развратные звуки, которые, казалось, заводят его только сильнее. — Чёрт… — брюнет резко выдернул длину из твоих опухших губ. Ты сразу же закашлялась, хватая холодный воздух, пока полные слез глаза уставились на него в недоумении. Его грудная клетка вздымалась, шея была покрыта едва заметной испариной; видел ли кто-то такой вид когда-нибудь? — Какого… хрена ты… остановился? — Потому что у меня ещё есть на тебя планы, дорогая. Или ты была такого низкого мнения обо мне? — он наклонился одним резким движением, хватая тебя под мышки и дёргая вверх. Холодный камень обжёг голые ягодицы сквозь тонкую ткань шорт. Джинпачи втиснулся между твоих разведённых ног, и его рот тут же обрушился на твой с невиданной жадностью и с привкусом твоей же слюны и его смазки. — Ты… Ммм… — ногти ходили полосами по рельефной спине в рубашке, стараясь разорвать её в клочья. — …такой кретин. Мог бы и предупредить… Ах… Нгх…! — Не стал лишать себя удовольствия. —длинные пальцы мигом нашли пояс твоих домашних шорт и дёрнули их вниз вместе с нижним бельём нетерпеливым движением. Мокрая ткань прилипла к бёдрам и не поначалу не хотела отставать, но мужчина нагло содрал её. Складки влагалища были набухшими и слизкими от обильных выделений. Ты была ужасно мокрой для женщины, которая просто отсосала начальнику. Неужели такие действия могли завести тело настолько сильно? Неудовлетворённое возбуждение давило всё ниже и ниже, заставляя тебя искать хоть какого-то трения для клитора. Эго раздвинул твои бёдра шире, вставая между ними. Его член — всё ещё влажный от слюны и твёрдый до каменного напряжения — упёрся в пульсирующий вход. Головка скользнула по половым губам, размазывая смазку небольшими круговыми движениями вдоль всего лона. — Уже давно хотела этого, да? — Заткнись и войди уже… Мх! Ах! — чёрная рубашка скомкалась под напором твоих пальцев. Ты чувствовала, как перекатываются его мышцы, как бьётся его пульс где-то у самой ключицы, внимая общему желанию, пока тебя настойчиво ласкали внизу. — Что, прости? — мужчина наклонился ближе, пока окончание члена упёрлось прямо в твой вход, растягивая его самую малость, но так и не проникая внутрь. Сухие губы почти соприкасались в тобой. Вы дышали одинаково глубоко. Хотелось взвыть. — Я не расслышал. Скажи «пожалуйста», дорогая. — Пошёл ты… Джинпачи… — Ну, если ты настаиваешь. Он вошёл одним глубоким толчком до самого основания и до звона в ушах. Ты вскрикнула, выгибая спину, и твои ноги инстинктивно обхватили его бёдра, скрещиваясь где-то за поясницей. Эго заполнил тебя до того самого сладкого пограничья между болью и удовольствием, когда гладкие стенки сжимаются, пытаясь привыкнуть к вторжению. Брюнет зашипел сквозь зубы, и его лоб упёрся в твой. — Какая же ты тугая… — пробный толчок отразился новым всхлипом. — Ты что, нарочно меня сжимаешь? Хочешь, чтобы я кончил через две минуты, как грёбанный школьник? — Ах! Это не я сжимаю, это ты… боже!.. слишком большой, а-ах! — ты хватала воздух ртом, чувствуя, как мышцы аритмично пульсировали вокруг его органа, будто бы пытаясь вместить невместимое. — Комплимент принят. — на ягодице остался след от шлепка. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, а потом снова погружался до упора. Ты чувствовала каждый сантиметр его плоти, каждую вену, каждый изгиб, что растягивал изнутри. Капли смазки смешивались с твоей влагой и стекали по округлости задницы прямо на гранитную столешницу. Звуки смешивались в эротику. Он не дал тебе времени привыкнуть; ни единой секунды передышки. Натренированные бёдра вбивались в тебя с такой силой, что гранитная столешница под твоей спиной начала казаться не холодным камнем, а настоящей раскалённой плитой, что обжигала и снаружи и внутри. Каждый толчок вырывал из твоего горла новый хриплый, животный звук — не то стон, не то всхлип, не то его имя, разбитое на слоги. — Громче, давай, мать твою. — жилистая ладонь сжала твою грудь, грубо разминая её через задранную ткань футболки. Большой палец обвёл сосок, сжал его, скрутил и вновь ущипнул. — А-ах!.. Идиот! Ты идиот, Джин! Нгх! Ах! — твоя голова запрокинулась назад, ударяясь затылком о верхний шкафчик, однако ты даже не почувствовала боли. Все рецепторы и фибры тела были сосредоточены лишь на его члене, растягивающем твою промежность. Грубые толчки увеличивали амплитуду с каждый последующим мигом, будто с увеличивающейся скоростью метронома. — М? И это всё? Какие скучные слова. Раньше ты была гораздо разнообразнее. — Я сейчас… ах!.. ненавижу тебя… М! Бо-оже! — порозовевшие ягодицы сами подались навстречу очередному рывку, вбирая член ещё глубже. — Конечно, — брюнет едко ухмыльнулся, опуская губы на твои. — Именно поэтому ты сжимаешь меня так, будто пытается выдавить всё до последней капли, дорогая. Мужчина замедлился ровно настолько, чтобы выйти почти полностью, лишь головка задержалась на самом входе, нарочно растягивая половые губы. Вот только ты не успела проронить стон отчаяния, как длинная эрекция вновь погрузилась в твоё сочное влагалище. Мокрый, чавкающий звук эхом разнёсся по кухне, и ты почувствовала, как краска стыда и возбуждения заливает щёки и лоб. Губы пекло. Темп рвался и трещал. Ноги пачкались от вытекающей смазки. — А я тебя люблю. — поцелуи смазывались новыми. — И вряд ли ты сможешь сбежать от меня хоть когда-либо ещё. — Я не… ах, боже, да!.. я не пыталась… Нгх! — Пыталась, чёрт дери. — Джинпачи оборвал тебя новым, особенно глубоким толчком, от которого твои ноги, обхватывающие его талию, задрожали с пугающей силой. — Каждый сраный день ты пыталась. Своими колкостями, своими поджатыми губами, своими «да, Эго», «нет, Эго», «вы мудак, Эго». Ты думала, это меня оттолкнёт? Зря. Реверсивная психология на меня нихера не действует. Ваши губы столкнулись в очередной раз. Горло воспламенялось от сумасбродных звуков. Он трахал тебя так, будто хотел прошить насквозь, впечатать в эту столешницу, оставить на ней отпечаток твоего тела на десятилетия вперёд. Алчные пальцы до синяков вцепились в задницу, удерживая тебя на месте, не давая ни отстраниться ни увильнуть в сторону. Ты была полностью в его власти, и, к собственному стыду, именно это заводило больше всего. Большой палец нашёл твой клитор и специально надавил на него, одновременно с очередным тщательным погружением в лоно.Оргазм накатывал снизу наверх. — Чёрт! — стенки промежности начали конвульсивно сжиматься вокруг его члена. — Джинпачи… я… я сейчас…! Ах! Ннн-гх! Ах! — твой голос сорвался на нечленораздельный крик, когда острый пик блаженства наконец накрыл тебя вместе с точечными пульсациями. Ногти впились в его плечи, оставляя длинные красные полосы до лопаток, заставляя его так же шипеть от удовольствия. — Вот так, — мужчина гнался за собственным освобождением, и его светлое лицо наконец потеряло это вечное насмешливое выражение. Вы оказались на равных. — Вот так, да… Т/и… смотри на меня… смотри мне в глаза, когда я кончаю… Графитно-чёрные зрачки расширились до предела, полностью поглощая радужку. Он кончил с низким, гортанным стоном, который больше походил на рык, изливаясь в тебя жарким и вязким семенем. Высокий лоб упёрся в твой, дыхание смешалось, и на несколько долгих секунд вы оба замерли, оставаясь сплетёнными, мокрыми и дрожащими, словно оголённые провода, которые наконец-то замкнуло. Луна поднялась ввысь. — Кто бы мог подумать, что моя менеджер настолько способная в сексе… — Эго ещё не вышел из тебя. Его член, всё ещё полутвёрдый, покоился внутри, и ты чувствовала, как тёплая сперма лениво стекает по внутренней стороне бёдер на гранит. Брюнет опирался одной рукой о столешницу рядом с твоей головой, вторая всё ещё сжимала твоё бедро, будто он не мог заставить себя отпустить тебя. — Лучше бы сказал что-то романтичное… — Я люблю тебя. Ты отрешённо кивнула, соглашаясь с его словами. Это действительно было приятно услышать. — Да, что-то в таком ключ… Ммм! — твой рот снова оказался в плену его губ, но на этот раз поцелуй вышел совершенно другим. Влажный язык скользнул по нижней губе, обвёл её контур, прежде чем проникнуть внутрь, сплетаясь с твоим. Что ж, кажется, у тебя будет ещё куча времени, чтобы посмотреть на все достопримечательности Токио.