Серый Странник

      Вергилий проснулся, обнаружив себя в комнате, заполненной лёгким зимним светом. Словно котёнок, он свернулся под маминым шёлковым одеялом, окружив собой оставшийся островок её живого тепла.       Хотелось пролежать так ещё несколько минут, слушая приглушённые звуки кухни и вдыхая ароматы лёгкого парфюма и азалии, цветущей на окне.       Мальчик улыбнулся. Мама готовила и что-то напевала. Данте всё ещё спал. Папа… он всегда вёл себя очень тихо, почти неслышно. Кухня? Кабинет?       Для Вергилия это была не игра — тренировка. Упражнение, которому научил отец. Он затаил дыхание, всем телом обратившись в слух, и вскоре уловил его, нет, скорее даже почувствовал. Нечеловечески медленный ритм. И, стоило поймать биение, Вергилий ощутил отклик, заставивший его собственное сердце ускориться.       — Заметил меня… — выдохнул он, не то удивлённо, не то радостно.       Вергилий выбрался из-под одеяла с чуть большей неохотой, чем обычно, потянулся. Разминку провёл по дороге в ванную, вместо шагов делая растяжку, а пару метров вовсе прошёл на руках. Странно, коротко, но достаточно, чтобы разогреть мышцы.       Запахло горячим шоколадом.       Мальчик набрал в ладони холодную воду и быстро умылся. Набрал ещё немного и провёл по волосам, не оставляя им шанса упасть вперёд в ближайшее время. Зубы он почистит потом.       Остановившись перед украшенной гирляндой лестницей, Вергилий чуть присел на одну ногу и прыгнул. Весь пролёт он пересёк одним стремительным рывком, оттолкнулся от стены стопой и приземлился в самом низу, так и не коснувшись ступеней.       Его взгляд задержался в гостиной. Именно она источала сильный запах хвои, ведь там раскинула свои лапы огромная пушистая ель. Дерево возвышалось до самого потолка и занимало почти четверть помещения. Оно искрилось и блистало, переливалось и почти звенело своей яркостью.       Они всей семьёй наряжали эту ель. Даже отец помогал — накрутил гирлянду и водрузил золотую звезду на самую макушку. Вергилий и Данте развесили синие и красные шары и самые разные керамические и стеклянные фигурки. Три ангела, которых пару лет назад отдала бабушка; пять пряничных домиков; десяток колокольчиков; несколько ласточек; одна позолоченная шишка; выбивающийся размерами Санта Клаус с ватной бородой и несчётное количество разноцветных бантиков. И всё это великолепие Ева щедро сдобрила серебристой мишурой.       Под деревом ждали своего часа подарки, завёрнутые в золотую и красную упаковку, а на окне уже висели снежинки, которые братья вырезали вчера вечером из бумаги. Отличить произведения Вергилия от поделок Данте не составляло труда. Первые — округлые, с мелкими деталями, почти как настоящие, вторые — полуквадратные, неровные, получившие свою принадлежность к снежинкам скорее из жалости. Но Ева развесила их все равномерно, будто между ними вовсе не было никакой разницы.       — Вергилий? — он обернулся. Мама стояла в проёме кухонной арки с тарелкой в руке. — Доброе утро! Твой завтрак готов. Папа сказал, что ты сейчас спустишься.       Сам отец расположился в кресле у края гарнитура. Он, облачённый в новый пурпурный свитер, с аккуратно убранными в короткий хвост седыми волосами, читал газету, казалось, совсем не обращая внимания на сына. Но стоило тому сесть за стол, Спарда произнёс, не отнимая глаз от бумаги:       — Ты делаешь успехи.       Капелька радостной гордости всплеснулась в душе Вергилия.       — Вот только, — поспешил добавить отец, словно заметил её, — твои эмоции всё ещё как оголённый провод. Когда ищешь кого-то, старайся держать их в узде. Иначе тебя первым найдут.       — Понял, — ответил мальчик, поникнув.       Он откусил от тёплого тоста с яйцом и ветчиной.       — А бабушка придёт сегодня? — поинтересовался Вергилий, когда от ломтика осталась половина.       — Нет, — со вздохом ответила Ева, ставя перед сыном кружку с горячим шоколадом. — Она сказала, что в мороз у неё слишком болят колени. Думаю, мы навестим её на следующей неделе.       Спарда хмыкнул, перевернув страницу. Вергилий, подув на поверхность напитка, отпил немного. Почти не сладкий, как он любит.       — Никак вместе не соберёмся, — заключил мальчик.       Мама потрепала его по голове, и Вергилий сразу поправил волосы, не отрываясь от шоколада.       — Пойду схожу за Данте, — произнесла Ева. — А то снова до обеда проспит.       Похоже, тишине скоро настанет конец, а количество шума возрастёт в разы в сравнении с обычными днями. Стоило Данте однажды познать вкус Рождества, как праздник сразу стал его личным, особенным днём. Так же, как и любая другая необычная дата.       Брат в целом любит всё присваивать себе, начиная игрушками, заканчивая событиями. Поэтому свои вещи Вергилий всегда помечал буквой «V» — с тех пор, как научился писать. Другой меткой принадлежности стал синий цвет. Не из-за того, что Вергилию он нравился так, как Данте нравился красный, но потому, что младший видел в нём вызов: раздражающую противоположность. Поэтому с некоторых пор это цвет Вергилия, и он принял его как свой.       Он положил в рот остаток тоста и оглянулся на ель.       Вергилий с лёгкостью мог бы сказать, что лежит в коробках для Данте, но по поводу своих он находился в неведении. Только знал, что там точно нет Ямато. Важнейшую отцовскую реликвию мальчик определённо не получит таким образом. А в остальном… не важно, что там. Вергилий пока сам толком не знал, чем этаким себя увлечь, кроме книг… поэтому и к идеям родителей — да и Данте — был открыт.       — ПОДА-А-АРКИ-И-И! — вопль брата, восторженно разнёсшийся со второго этажа, разорвал и тишину, и размышления Вергилия. Он поспешно допил горячий шоколад.       — Данте! — догонял младшего голос Евы. — Умойся хотя бы и расчешись! В любом случае, сначала завтрак! Потом подарки.       Вергилий заметил на лице Спарды полуулыбку, хоть он так и оставался сосредоточен на газете.       Данте вихрем пронёсся по лестнице, натягивая по пути свитер, отчего его волосы пришли в ещё больший беспорядок. Ни на что не обращая внимания, он устремился к ёлке, перепрыгнул через диван.       — Данте! — Спарда, мгновение назад бывший в кресле — там теперь покоилась аккуратно сложенная газета, — оказался прямо перед лицом младшего сына, и тот врезался головой отцу в живот, отшатнувшись назад, упал на диван. — Мама ясно сказала: сначала завтрак.       — Телепортация — это запрещённый приём! — потирая лоб, ответил мальчик.       Вергилий усмехнулся, по-прежнему наблюдая из-за стола. Он не видел, как отец переместился, но лёгкий ветерок рядом с собой почувствовал сразу — ещё до того, как Данте понял, что его остановили.       Эта скорость… каждый раз восхищала.       Ева спустилась с лестницы чуть быстрее обычного и угрожающе занесла над Данте расчёску.       — Нельзя же в таком виде выбегать, — проворчала она, — а если бы у нас гости были?

***

      Один тост с джемом и приторным какао, одно напоминание вытереть лицо и десяток ворчаний Данте спустя, мальчики всё-таки переместились на диван, и теперь сидели перед рождественским деревом.       — Открывай первым, — снисходительно махнул рукой Вергилий, — а то лопнешь вот-вот.       Родители остались стоять чуть в стороне.       — Наконец-то! — воскликнул Данте и разорвал красную бумагу на одной из крупных коробок.       Увидев содержимое, Вергилий чуть напрягся.       — Это… золотистый ретривер, что ли? — неуверенно обратился к маме брат, доставая мягкую, ворсистую игрушку миловидного щенка.       — Написано не было… — Ева от, видимо, неожиданно умного вопроса немного смутилась. — Но, думаю, да. Вергилий выбирал, и сам купил.       Старший резко отвернулся, чувствуя, как начинают гореть уши. Можно было бы всё это не уточнять.       — Славный, — заключил Данте, но без какой-то заметной волны радости. — Попытка засчитана!       Брат хлопнул Вергилия по колену.       — На здоровье, — буркнул старший.       Дальше коробки полетели одна за другой. Вергилий уже не смотрел — откинул голову на подушку диванной спинки.       Ничего исключительного, по его мнению, Данте не получил, но восторгался куда громче, чем от подарка старшего брата.       Кассетный плеер, сами кассеты, наборы карточек с рок-звёздами, несколько пластинок с последними альбомами любимых групп — к неудовольствию Вергилия — и огромный бокс со сладостями.       — Только это я спрячу, — уточнила Ева, увидев распаковку последнего, — выдавать буду понемножку, а то снова всё слопаешь за день, и тебе плохо станет.       — Бе, — Данте высунул язык, выказывая несогласие.       — Кажется, только золотые остались, — добавил он, убедившись, что это действительно так. — Эй, спящая красавица! Твоя очередь.       Вергилий снова получил хлопок по колену.       — Я не спал, тупица, — огрызнулся старший.       — Не груби, — тут же отрезала мама, скорее машинально.       — Да он же первый обзывается, — Вергилий поднял голову, за эти слишком эмоциональные минуты она успела налиться усталостью.       — Вергилий, — тихо, но твёрдо произнёс отец, — не порти момент семье.       Захотелось взорваться. Крикнуть… прошипеть что-то язвительное и убежать наверх. Запереться в ванной. Но всё это — бессмысленно.       Во рту резко пересохло. Сжав кулаки, Вергилий зажмурился.       «Контроль. Ти-хо. Тихо», — повторял он про себя.       Прикосновение мамы пронеслось током по телу. От неожиданности Вергилий едва не подпрыгнул.       — Давай вместе откроем? — с нежностью предложила Ева, присаживаясь рядом.       По горлу прошлась судорога, но он подавил её глубоким вдохом и долгим выдохом. Рука потянулась к ближайшему подарку — не самому большому, но по форме напоминающему книгу.       — Мы с папой думали, что тебе может приглянуться, поэтому там довольно разные вещи. Ничего страшного, если что-то покажется странным, — предупредила мама, будто пыталась указать направление в лабиринте предстоящих эмоций.       Медленно развернув бумагу, Вергилию предстала внушительная энциклопедия с изображением болотного цвета тираннозавра, больше всего похожего на облезлую Годзиллу, и кричащим позолоченным названием «Гиганты Доисторической Земли». Мелким курсивом под ним обозначалось — «Эти могущественные существа правили миром». Взгляд мальчика задержался на этой приписке.       Вергилий провёл пальцем по обложке — шершавая, но картинка динозавра гладкая, с тиснением. Раскрыв книгу на случайной странице и немного пролистав, он заключил:       — Хорошая, я почитаю.       — Вместе почитаем, — мягко поправила Ева, — а ты скажешь, кто больше всех понравился.       Вергилий просиял и тут же посмотрел на отца. Вопреки ожиданию, Спарда с улыбкой прошептал, приставляя руку к лицу:       — Диплодок там самый крутой.       Для Данте всё происходящее проносилось мимо — он увлечённо изучал новые карточки, сидя на ковре.       По мере того, как подарки заканчивались, погребённая прежде под остальными большая — самая большая — и вытянутая коробка оголялась.       Но длина всё же не та. Это Вергилий отметил практически сразу, как обнаружил её. Не Ямато — и всё же от отца.       От этой мысли стало тесно, а напряжение только возрастало. Что бы не оказалось внутри, этому нельзя было не обрадоваться. Нельзя отвергнуть. И не важно, что мама сказала раньше.       Всё остальное постепенно отступало к границам внимания: краски и альбом для рисования, ещё книги — разной направленности, даже Полароид.       Наконец, осталась только она. Без ленточки, как будто знала, что не нуждается в ней, и в бумаге того же цвета, но более дорогой, матовой, бережно завёрнутой и украшенной неизвестным логотипом с крыльями, от которых так и веяло чем-то взрослым.       Вергилий опустился на пол и придвинул коробку к себе — её вес сразу отозвался в руках.       — Открывай скорее! — Данте и то почувствовал приближение чего-то особенного, что даже оторвался от своих рок-звёзд.       Вергилий коротко кивнул и потянул за приклеенный край упаковки, аккуратно, стараясь не разорвать. Под ней открылся чёрный, глянцевый картон с изображением всё тех же крыльев, но теперь во всю ширину крышки. И названием на них, напоминающим чьё-то имя.       Приподняв крышку, мальчик замер.       Внутри, уложенная в идеально вырезанный под неё вкладыш, покоилась машина. Не настоящая, но и не игрушечная. Металлическая, тёмно-зелёная, с холодным благородным блеском лака, в котором отражался свет гирлянды. В модели всё — от пропорций до материалов — говорило о настоящем, просто в миниатюрном формате.       Он подцепил машину пальцами снизу, медленно вынул и поставил на ковёр.       — Ого… — только и смог обронить Данте.       Раньше Вергилий никогда не задумывался о машинах — по крайней мере, не всерьёз. Они существовали в его жизни фоном, хоть ездить иногда и приходилось, в основном недалеко и на чём-то совсем не привлекательном.       Но эти формы цепляли, удерживали, казались… правильными. Последнее такое узнавание происходило как раз с Ямато. Она была ровно такой, какой быть должна. И эта машина тоже такая.       Вергилий провёл подушечкой пальца по изгибу крыла, по раме.       Дверца открылась правдоподобно — с лёгким сопротивлением. Качественно оформленный светлый салон был обит кожей и включал даже вставки из тёмного дерева. Выглядело дорого.       Мальчик, вновь посмотрев на отца, с неверием спросил:       — Это… мне?       Спарда, поняв, что глубоко поразил Вергилия, довольно улыбнулся и кивнул. Но за его взором словно пролетело копьё холода, когда Данте запричитал:       — А мне?! Я такую же хочу! — он указал пальцем в сторону модели. — Почему ему такой крутой подарок достался?       Вергилий сразу загородил машину рукой и ногой: на всякий случай.       — Когда научишься бережно относиться к вещам, тогда мы это обсудим, — эти слова отца не отдавали морозом, но были где-то рядом с той тонкой корочкой льда, на которую так неосторожно ступил младший брат.       — Это не для игр, — уверенно добавил Вергилий. — А смотреть никто не запрещает.       — Ну, дай хоть потрогать, — заканючил Данте.       — Мальчики? — решила вмешаться мама.       — Ладно! — выпалил старший. — Но аккуратно. Только попробуй сломать что-нибудь.       — Ура! — подкравшиеся было слёзы Данте сразу же уступили место ликованию.

***

      Практически всю оставшуюся часть светового дня Вергилий помогал Еве готовить праздничный стол. Его не заставляли и даже не просили, ему самому нравилось помогать маме с готовкой, особенно по части нарезки. Кубики, кольца и прочие ломтики выходили у него очень ровными.       Данте страдал от скуки, слоняясь по первому этажу, но, когда ему предлагали принять участие в праздничных хлопотах, он сразу изображал бурную деятельность где-нибудь в другом месте. В конце концов, он осел у телевизора в гостиной.       Отец, после того как Вергилий попросил на время спрятать куда-нибудь модель, куда-то исчез. Никто, кроме старшего сына, этого не заметил.       Вергилий мелко нарезал лук для подливки к ростбифу, когда вновь ощутил присутствие Спарды, но не подал виду, продолжая работу. У него лук, в отличие от Евы, никогда не вызывал слёз. Вергилий не знал, почему так, но было приятно избавить маму от этого дискомфорта.       — Ева, можно тебя на минутку? — позвал отец, показываясь со стороны кабинета.       — Конечно, — отозвалась мама, вытерла руки и последовала за Спардой.       Тот, улыбаясь, почти заговорщически отвёл её за руку под лестницу, туда, где висела омела. Вергилий подглядывал украдкой, не сходя с рабочего пространства, готовый, чуть что, отвернуться.       Но они не стали целоваться. Отец достал что-то из кармана, поднял до груди, и из его ладони скользнул красный камень в металлической оправе.       Вергилий сразу узнал его, пусть обрамление оказалось ему незнакомым. Ключ от Потустороннего мира. Он отдаёт его маме? Зачем? Мальчик нахмурился.       — Я хочу, чтобы он побыл у тебя до поры, — произнёс Спарда и, с согласия Евы, застегнул цепочку на её шее.       Она помедлила, покрутила камень в пальцах, а затем спросила так тихо, что и Вергилию понадобилось прислушаться:       — Что-то изменилось? — по маминому лицу пробежала тень тревоги.       — Не то, чтобы… поверь, так нужно. Всё в порядке, — ответил отец, продолжая улыбаться. Он легонько коснулся её щеки, заправил прядь золотистых волос за ухо, приблизился к её губам…       Вергилий резко отвернулся и продолжил заниматься готовкой.

***

      В этот раз стол решили собрать в гостиной. Отец быстро сообразил необходимую перестановку: отодвинул диван и немного переместил тумбу с телевизором. Так, чтобы Данте во время еды мог не отрываться от своего новогоднего музыкального шоу.       Белая скатерть, уже пропитавшаяся запахами луковой подливки и йоркширского пудинга, мягко свисала на колени. Ростбиф в центре, заранее порезанный на розоватые в центре ломтики, источал густой, пряный аромат, манил своей яркой корочкой. От картофеля рядом поднимался пар, пахнущий маслом и зеленью. Сладковатая морковь и пастернак, стоящие ближе всего к Вергилию, отдавали мёдом. Отварная брюссельская капуста небольшой горкой сиротливо ютилась на фоне пышного великолепия главного блюда. Бутылка красного вина для мамы, уже откупоренная и дышащая, соседствовала с коробкой яблочного сока и кувшином с молоком для детей. Приглушённый общий свет отдал первенство ёлочной гирлянде, что мягкими переливами отражалась в блестящих нагретых тарелках.       Пока Ева раскладывала еду, Вергилий наблюдал за отцом. Тот сидел перед пустым участком скатерти в глубокой задумчивости, положив подбородок на скрещенные ладони. Внезапно он поднялся, вышел и вернулся с кухни с ещё одной тарелкой, салфеткой и приборами. Сел и подал посуду жене со словами:       — Положи и мне чуть-чуть.       — Ты тоже будешь есть? — удивлённо вскинул брови Данте.       Отец замер на мгновение, но тут же ответил уверенно:       — Да, сегодня буду.       Вергилий вдруг понял, что раньше никогда не видел, как отец ест. Ни разу — ни мамину еду, ни ресторанную, ни уличную, ни какую-либо ещё. Это казалось чем-то обыденным, не требующим пояснений, но теперь…       Мальчик перевёл взгляд на маму, она медленно и сосредоточенно положила кусочек ростбифа и несколько шариков капусты в тарелку и вернула Спарде. Судя по лицу, её это решение удивило не меньше их с братом. И в глазах Евы оставалось ещё что-то, чего Вергилий пока не мог распознать.       — Спасибо, — улыбнулся отец, принимая блюдо, старательно делая вид, что ничего из ряда вон не произошло.       — Тебе принести воды? — спросила Ева.       — Да, принеси, пожалуйста, — ответил Спарда.       Отец ел медленно, вдумчиво, словно старался распробовать каждый кусочек. Интересно, для него вкус такой же или чуточку другой? Вергилий не решался спросить, но наблюдал заворожённо, как если бы увидел кормление льва в зоопарке. От сравнения резко стало стыдно, и мальчик вернулся к своей порции.       Когда тарелки опустели наполовину, Спарда налил себе немного вина и, дополнив бокал Евы, поднял свой.       — М-м… за семью, — произнёс он и осушил бокал одним глотком, едва заметно поморщившись.       — За семью! — повторила Ева.       Потягивая сок, Вергилий обратил внимание на то, что отец как-то побледнел, а кожа его лица начала слегка блестеть.       Спарда вернул вилку на салфетку и сказал тихо:       — Извините меня, я сейчас вернусь.       Поднявшись, он спрятал руки в карманах, вышел из гостиной и скрылся из виду, направляясь в сторону кабинета, а оттуда… просто испарился.       Музыкальное шоу продолжилось новым, разрывающим все чарты хитом, и Данте оживлённо заёрзал на стуле, подпевая, как умел. Телевизор зазвучал чуть громче, чем минуту назад, или Вергилию просто так показалось?       Он взглянул на место отца — пустой стул и тарелка, где остался недоеденный кусочек мяса.       Мама замерла с поднятой вилкой и с каким-то странным ожиданием смотрела в холл. Наколотый картофель шлёпнулся в лужицу брусничного соуса, но она этого даже не заметила.       — Мам? Десерт? — из ступора Еву вскоре вывел голос Данте, который слишком заждался чего-то, с его точки зрения, по-настоящему вкусного.       — Когда папа вернётся, — почти отрешённо ответила она.       — Я пока уберу лишние тарелки, — вызвался Вергилий. Это желание оформилось в его голове быстро, как порыв. Попросту стало неловко сидеть и ждать. Как будто что-то случилось? В конце концов, отец и раньше мог внезапно отлучиться по своим очень важным делам. Ничего нового. Вергилий не удивился бы, если бы отец не вернулся сегодня вовсе.       Но он вернулся. Прошло не больше пятнадцати минут, по крайней мере, мальчик успел только помыть посуду.       Спарда выглядел более собранным, чем когда уходил, но его глаза говорили об усталости. Однако он не закрылся в кабинете, не затаился в каком-нибудь углу, а, как и планировал, занялся подготовкой рождественского пудинга.       Мама сделала его ещё в начале декабря, а последние часы он подогревался на пару, дожидаясь своего выхода. Отец принёс пудинг на фигурной керамической тарелке, и гостиную сразу заполнил густой, терпковатый запах сладости, влажный и обволакивающий. Поставив блюдо в центр стола, туда, где раньше был ростбиф, Спарда раскрутил крышку высокой бутылки, и полил тёмный плотный холмик небольшим количеством бренди.       Вергилий не был уверен, что ему такое блюдо понравится, но выверенные действия отца заставляли его неотрывно наблюдать за этим маленьким чудом. Данте вовсе прильнул к скатерти, обхватив пальцами край стола и прижав к нему подбородок.       Спарда, тряхнув коробок, достал спичку, чиркнул и поднёс её к пудингу. Он вспыхнул в полумраке гостиной неярким синевато-оранжевым пламенем. Оно обхватило десерт живой оболочкой и сопроводилось дантевским «Вау». Вскоре огонь потух, оставив после себя блестящий, почти лакированный купол пудинга. Пар от него лениво скользил к потолку. В завершение отец украсил верхушку веточкой остролиста.       — Этой традиции несколько веков, — отец прервал тишину негромким тембром, обращаясь к сыновьям, — я хотел, чтобы вы увидели.       Тук.       Тук.       Тук.       На несколько секунд в доме стало слышно только телевизор. Диктор объявлял о заключительной стадии концерта. Пар над пудингом начал редеть.       — Ты кого-то ждёшь? — настороженно спросила мама, глядя на отца.       Спарда, сдвинув брови, медленно помотал головой.       Стук повторился. Вергилий и Данте переглянулись.       Убрав спички в карман, отец развернулся и уверенным шагом направился ко входу. Послышался звук открытого замка.       — Николас? — произнёс Спарда с удивлением, впуская в дом зимнюю стужу.

***

      Холод задержался в гостиной дольше, чем следовало. Он расползся по полу, коснулся щиколоток. Даже свет гирлянды, казалось, потускнел, словно съёжившись перед ним. Данте приблизился к Вергилию, вытягивая шею, пытаясь разглядеть незваного гостя в арочном проёме. Но им обоим это не удалось — в поле зрения оставался только отец, вставший так, что за его плечом ничего не было видно.       Мама, услышав имя, поднялась и последовала за мужем.       — С Рождеством, старый Хорёк, — прозвучал хриплый, будто простуженный голос. — Давно не виделись.       Спарда не улыбнулся, только слегка прищурился. Незнакомец протянул сухую, желтоватую ладонь. Отец без колебаний ответил на рукопожатие.       — Миледи, — добавил голос при появлении Евы.       Данте хихикнул и почти неслышно повторил:       — Старый Хорёк…       Вергилию, наоборот, такая фамильярность пришлась не по вкусу.       — Проходи, — пригласил Спарда.       Дверь захлопнулась, отрезая цепкие щупальца зимы от их тёплого жилища. Холод, ушедший не сразу, всё же отступил.       — Извини, если не вовремя, я проездом. Сами знаете, в Рождество не найти приюта.       — Всё в порядке, Николас, — отозвалась мама. — У нас как раз стол накрыт. Проголодались с дороги?       — Слона бы съел, — без тени смущения подтвердил гость.       Наконец, Спарда развернулся, позволяя незнакомцу пройти. Им оказался невысокий, по сравнению с отцом, человек в сером шерстяном плаще, тёмном шарфе и шляпе с низко надвинутыми полями. Их укрывал слой подтаявшего снега, а сама одежда выглядела израненной долгим путешествием. За спиной Николаса висел длинный чехол — с такими обычно ходили игроки в гольф.       Вергилий почувствовал тычок в плечо и обернулся.       — Это же… он, — прошептал Данте.       — Кто? — недоумённо спросил старший.       — Ну… он. Старый Ник. Из маминой страшилки, — младший звучал не напуганно, а скорее — возбуждённо.       — С чего ты взял? У него шляпа, а не капюшон.       — Мода сменилась, — с придыханием заметил Данте.       Вергилий не ответил, продолжая наблюдать за Николасом.       Гость снял чехол, приставил к стене. Там, судя по глухому звуку, находилось что-то очень тяжёлое. Сняв пальто и шляпу, он передал их Еве, затем провёл ладонью по влажным, тронутым сединой волосам. Не дожидаясь особого разрешения, он шагнул в гостиную.       — Ага, — протянул он, хлопнув в ладоши, когда увидел мальчиков. — Подросли твои мышата, Спарда. До чего вкусненькие.       Вергилий застыл, приоткрыв рот, не зная, как и на что реагировать первым. Слишком много всего произошло разом. Этот… человек вошёл в их дом, как в свой. Назвал отца по имени — настоящему, а не выдуманному для всех остальных. Более того, произнёс его без почтения, без страха. А потом — мышата. Вкусненькие. Слово липко осело, мерзкое, чужое, как грязь на коже. Вергилий вдруг почувствовал себя практически голым — вышвырнутым напоказ неизвестно кому и понятым совершенно неверно. От этого стало по-настоящему не по себе.       Спарда приблизился к мальчикам, положил руку на плечо старшему сыну.       — Вергилий, Данте, — отец с нажимом произнёс их имена. —  Это Николас Харьер. Мой… давний знакомый.       — Здрасьте, — сразу отреагировал младший, как-то даже слишком активно.       Вергилий промолчал.       — Ах, — махнул рукой гость, — кто же в наше время так называет детей.       Он взглянул на Спарду искоса:       — Как был твой вкус хреновым, так и остался.       — А у самого-то? — вдруг выпалил Данте. — Фамилия вообще собачья.       — О, — с удовольствием ответил Николас, — какой сообразительный мышонок.       — В этом доме, — холодно вмешалась Ева, заходя в гостиную, — детей принято называть по именам. Запомните.       Харьер в неглубоком поклоне ответил:       — Прошу прощения, Миледи. Больше не повторится.       Николас уселся на место Спарды так, словно оно всегда принадлежало ему. Сам отец устроился на диване, но не сводил взгляд с гостя.       Мужчина начал с аппетитом поедать принесённую Евой пищу. Ножом он не пользовался: просто наколол кусок мяса на вилку и жадно отрывал куски зубами, причмокивая, не обращая внимания на скатившуюся по подбородку капельку жира. Вилка то и дело скрипела по тарелке. Все молчали.       — Ваш пудинг остывает, — подметил Николас с набитым картошкой ртом. — Не ждите меня. Данте и Вергилий хотят его попробовать.       Всё, чего действительно хотелось сейчас Вергилию — убраться от этого человека как можно дальше. Сидеть с ним за столом становилось невыносимо. Пальцы ног замёрзли так, что их покалывало, край стула впивался в бёдра, а скатерть касалась коленей слишком плотно. Мальчик сидел настолько прямо, что лопатки вскоре стало сводить, но расслабиться не получалось. Скрежет вилки давил на виски, а имя, произнесённое гостем, прозвучало как-то неправильно…       Мама взяла подготовленный нож и сосредоточенно разделила десерт сначала пополам, потом на четвертинки. Внутри пудинг оказался тёмным, плотным, слегка влажным, будто удерживал в себе дух Рождества из упрямства, отказываясь мириться с нарушением естественного порядка.       От возникшего в горле комка стало тошно. Вергилий быстро допил сок, тихо отодвинул стул, поднялся и, устало скользнув глазами по маминому лицу, бесшумно вышел из гостиной.

***

      Вергилий лежал на своей половине кровати лицом к стене и обнимал краешек одеяла. Он слышал, что внизу, прямо под ним, жизнь продолжает идти своим сбитым чередом, но старался не вслушиваться. Не важно, о чём там спорят Николас и Данте, что вещает телевизор или чего не говорит отец, хотя должен был бы сказать.       Мальчик тяжело вздохнул. Засыпать одному не хотелось, да и ещё слишком рано. Поэтому Вергилий ждал брата, стараясь не улететь мыслями слишком далеко.       — Верги, ты спишь? — вопрос Данте вырвал его из постепенно окутывающей дрёмы.       — Нет.       — Отлично! Потому что у меня есть план.       — Какой ещё план? — лениво отозвался Вергилий.       — Я выяснил всё об этом Нике, и утром, если он не уйдёт по-хорошему, мы с ним сразимся!       — Что? — старший с недоумением повернулся к младшему.       Данте опёрся ладонями о край матраса.       — Ты сам подумай, хоть чуть-чуть! В Рождество серый путешественник ввалился к нам в дом, — начал он перечислять, — поел нашей еды, хотел и нас съесть… видимо. Мы должны помочь папе и маме справиться с этим духом. Это же элементарно, мой дорогой Ватсон!       — Тебе надо поменьше смотреть телевизор, — тихо заключил Вергилий.       Данте запрыгнул под своё одеяло и принялся живо перечислять всевозможные способы ловушек, засад, перехватов и других стратегий на все случаи столкновения. Старший не отвернулся в этот раз. Хоть он и был почти уверен, что появление Николаса и страшилка мамы были просто совпадением, пусть и слишком очевидным.       Данте всегда верил во всякую чепуху, но сейчас его фантазии казались чем-то приятным, чем-то родным, таким, что сопровождало Вергилия всегда, сколько он себя помнил. Стало спокойнее.