***
День тянулся за днём. С той самой злополучной ночи Данила старательно делал вид, что всё в порядке, что он не сломлен и находится вполне себе в трезвом уме и здравом рассудке. По утрам он молился Господу, но молитвы эти оставались без ответа, как и прошения к старшим чинам. Он ждал наказания, гнева Господня, расправы и обрыв крыльев… А получил целое ничего, грустное и унылое.
Первые дни сидеть было адски больно. Даня из кожи вон лез, чтобы скрыть это от братии — мазался монастырскими мазями на травах, стиснув зубы переносил долгие молитвы на коленях. Исполнял послушание: полол огород, поливал саженцы, жил, казалось бы, прежней жизнью. Если не считать той постоянной, унизительной боли, что настойчиво напоминала о том, что к сожалению «всё это не сон». Но, как бы цинично это не прозвучало, Руслан оказался прав. Время лечило. Через несколько дней тягучее нытьё отступило, и тело вернулось к привычным, почти забытым ощущениям. Словно ничего и не было. Будто ему и вовсе приснился тот странный, лихорадочный кошмар. По ночам, засыпая, реставратор реликвий и святынь, то и дело заглядывал в тот дальний угол, выискивая звук, очертания, да хоть что-то. Но, ловя себя на этой пагубной, неправильной мысли, он раз за разом закатывал глаза и крестился.
Всё его существование стало походить на глупую, унылую шутку.
В этот вечер стол ломился от закусок, ангел нехотя приломил хлеб и рюмку кагора, облизнув губы от сладости этого дивного, приторного вкуса. Внезапно захотелось ещё. Он со вздохом, молча взял в руки бутылку, минуя толпу мужчин в рясах и служителя Алексея, главного по их корпусу. Коротко кивнув тому на прощание, тот сделал вид, что ему нездоровится, а затем торопливо ушел, сжимая под подрясником практически полную, виноградную благодетель.
Вывод напрашивался сам, жестокий и однозначный. Раз не последовало ни кары, ни обрыва крыльев, ни ответа — значит, всем наверху наплевать. Плевать на него, его «падение»… да и в целом на всю эту земную возню. Их молчание было страшнее любого наказания, ибо оно значило только одно: он никто, и боль его — ничто.
Поднявшись на нужный этаж, рыжеволосый толкнул деревянную дверь своей скромной обители и пьяно ввалился внутрь. Бутылка к тому моменту была уже наполовину пуста. Он вытер губы рукавом подрясника и зажег свечи, одну за другой, не забыв и про лампу. Та в миг осветила практически каждый угол кельи, обнажив своим светом того, кто скрывался в тени.
Руслан сидел на кровати, и вид его, скажем так, был мягко говоря удивлённым. Рот приоткрыт в немом вопросе, а глаза на секунду сузились, словно он пытался разглядеть в лице Дани, точно ли пришел по адресу или, быть может, ошибся заведением. Но нет, всё чётко. Это был его ангел, только слегка пьяный и замученный.
Рыжий не стал здороваться. Вместо этого он смелым залпом осушил бутылку до дна, жадно делая каждый глоток и чувствуя, как кагор своим приторным соком опьяняет святое тело, разжигаясь пожаром в горле и трепетным румянцем на щеках. Покончив с выпивкой, тот шмыгнул носом и шумно поставил стеклянную тару на стол, грубо вытер рукавом с губ остатки вина, беря в руки рядом стоящую реликвию, что за прошедшие дни изрядно запылилась.
Парень в рясе медленно, но решительно подошел к кровати, преклонил колено, не перед демоном, а просто, что бы сунуть этот
проклятый святой ящик себе под койку. Что бы это все наконец закончилось. Что б наверняка.
За этими всеми чудесатыми действиями все так же молча наблюдал Руслан, и увиденное его как-то… не позабавило, нет, просто шокировало.
— Ты как? — только и смог выдавить демон, не сводя взгляда с того, кого осквернил, кем безжалостно воспользовался, ни дав ни шанса на спасение, с того, кто…
…молча сел рядом на койку, потупив взгляд на входную дверь.
— В плане? — без интонации вопрошал он, не глядя на мучителя, но и не боясь его.
— Боль ещё чувствуешь? — выдохнул свой вопрос парень с красными короткими рогами. Он спросил это не сколько из вежливости, а из интереса и странного, щемящего внутри чувства, основанного на собственном провале и чём-то ещё…
— Больше нет. — отрезал он, потупив взгляд в пол.
— Зачем пил?
— Какая разница? Ты пришел взять своё, так возьми. — закатил глаза младший, наконец оборачиваясь на нарушителя покоя. Тот смотрел странно и подозрительно. — Что? У тебя теперь другой план?
От такого напора Руслан аж опешил. Хотя, казалось бы, бывалый демон, по жизни грешник, а тут такое… чудо… сидит подле него, пьяное, дерзкое, до боли прямолинейное и несуразно растрёпанное. Пряди эти непослушные, глаза блестят. Так и манит на грех, сволочь. Он ожидал страха, ненависти, слёз. Всё, что угодно, кроме этого пьяного, вызывающего спокойствия. Это сбивало с толку. Это было... интересно.
Чертовски интересно.
Завидев отсутствие реакции, тот, что в рясе, поджал губы. Ему потребовалось некоторое время, что бы собраться с силами, что бы сделать
это. Он приподнялся с кровати за один шаг преодолел расстояние между и встал напротив. Секундная, недолгая заминка, и Даня, тот самый, святой мученик, уже на коленях у своего личного демона, у терзателя, что так нагло, не моргнув глазом, причинил ему и самую сильную боль и самое потаённое, запретное удовольствие той роковой ночью. Бёдра демона, даже сквозь ткань, излучали тот самый привычный, сжигающий жар, что теперь был знакомой, почти ожидаемой меткой. Он взял инициативу и сложил чужое лицо в свои ещё дрожащие от выпивки и решимости руки, взглянув в глаза собственному страху и заведомому поражению в этой неправильной в своей сути схватке.
— Ну и? — вопрошал он, вскинув рыжие, светлые брови. Лицо было удивлённым, но не по-ангельски наглым.
— Вау… я… я даже не знаю, что сказать. — расплылся в улыбке нечистый, вглядываясь в эти небесные, одурманенные спиртным глаза. — Ты меня поразил, слышишь? В общем… сегодня мы сделаем по другому.
— Как? — скептически осмотрел Руслана Даня, словно видел не демона пред собой, а обычного, наглого мальчишку.
Но ответом был неожиданный, даже слегка робкий в самом начале поцелуй. Руслан притянул огненную макушку ближе, к себе, запуская пальцы в яркие пряди, нежно перебирая их меж собой. Его движения были осторожными, и даже ласковыми, несвойственными для демона. Он поочерёдно, жадно вкушал то верхнюю, то нижнюю губу, пробуя на вкус этот сладкий, терпкий виноград. Остаточные оттенки кагора. И Даня ответил. Не сразу, лишь спустя время. Будто запоминал каждое движение, а после повторяя все с пугающей точностью.
Со временем поцелуй стал приобретать целостность, оба двигались синхронно, в одном ритме, в слиянии своём не мешая друг другу. Будто знали, что делают, будто оттачивали этот навык десятки, нет, сотни раз.
Руслан первый поддался искушению, впуская свой длинный язык в податливый, приоткрытый рот парня. Он изучающе прошёлся по кромке зубов, скользнул по нёбу и наконец встретился с обычным, человеческим, и не заостренным по анатомии своей языком. Они сплелись в танце, робком, неумелом, и разъединились лишь тогда, когда в груди стало предательски мало кислорода. Оба дышали жадно, и смотрели в глаза телесного собеседника с вызовом, изучая. Руслан медленно потянулся, словно прося добавки, но лишь прикусил нижнюю губу ангела, дразня, осторожно.
И это сработало, Даня прикрыл веки, на секунду забываясь, и просто уткнулся лбом в лоб этого странного, нетипично тихого сегодня демона.
— Так и… что ты хочешь? Конкретно. Просто скажи. — хватая воздух, но уже не так рьяно и обрывисто, спросил обладатель белых крыльев.
Он мысленно готовился к этому дню, с самого начала. Чувствовал, что Руслан явится сегодня. Не знал, как именно, просто чувствовал нутром. Внутри всё сжималось от болезненного предвкушения. Даня ощущал себя куклой, игрушкой в руках этого жестокого, но честного в своей природе мучителя.
— Тебя, очевидно. — выдохнул носом тот, сдерживая смешок, то ли нервный, то ли ехидный. Он поправил осторожным движением сбившиеся пряди на виске парня, глядя куда-то сквозь. — Думал обо мне? Признавайся.
— Да. — как на духу, выдал он.
— Часто? — рот демона дрогнул в ухмылке, короткой, но яркой.
— Каждый день.
— Ого…
Такого поворота Руслан явно не ждал. Он замер, подбирая слова в голове, которых не было. Понимал, что затеял опасную игру, но даже не думал, что результат будет в виде… этого. В виде этого парня, который добровольно стал инициатором, окончательно сломав образ жертвы. Он больше не сопротивляется, не молится и не плачет. Он действует точно и невозмутимо. Руслан теперь заинтригован лично, ибо это всё безобразие подкупало и невольно пробуждало интерес,
его интерес.
Он не ответил, просто прикрыл свои веки и опустил руку в мешковатую мантию, выудив оттуда пузырёк с древесной пробкой. Наполнение было прозрачно-желтого, зеленоватого оттенка. Он демонстративно покрутил перед ангелом эту склянку, их лбы так же упирались друг в друга. Даня просто смотрел, изучающе, прикидывая в голове версии на предмет того, чем могло быть это содержимое: кислота, яд, зелье? Но ответ оказался куда проще и от того неожиданней. Ловкие пальцы демона подцепили пробку и выдернули ту с характерным звуком. Он поднёс горлышко к лицу ангела и коротко приказал:
— Вдохни.
И Даня сделал, что велено, не споря, покорно придвинулся и ощутил запах, который лишь усугубил его недоумение. Это было масло, кедровое, с примесью ладана и чего-то охлаждающего, с характерным оттенком мяты. Рыжеватые брови сомкнулись в ещё большем недоумении, ибо теперь он окончательно запутался, не понимая очевидного.
— Сегодня иначе, без боли… Я не хочу проблем. — вскользь проговорил он, явно не планируя зацикливаться на причинах первой части фразы, и на последствиях для него самого во второй.
— Проблем? Ты же сам говорил, что это такая работа. — недоумевал ангел, глядя на то, как Руслан закрывает пробку в масле и откладывает пузырёк в сторону.
Пальцы демона тут же скользнули по рясе парня, аккуратно, но точно расстёгивая каждый элемент. Он не торопился, не рвал, просто выполнял последовательные, осторожные действия. Услышав вопрос, он едва сдержался от того, чтобы не закатить глаза, но, взяв себя в руки, всё же решился ответить.
— Ну да, работа… просто для осквернения любая девчонка бы подошла, или мальчишка. Не суть. Но ангел… боюсь начальство не оценит. — он замотал головой, стягивая подрясник с хрупких плеч. — Точно не оценит…
— И что будет? — ровным тоном уточнил он, глядя на то, как ткань была отложена на другой край кровати демоном, как он потянулся к рубахе, расстегивая новый этап одежды на обладателе рыжих волос. — Со мной, с тобой… Изгнание, или?… — не договорил свой вопрос Даня, ибо руки пришлось поднять. Кое-кто уже управился и снял с него рубаху самым обычным способом, через голову.
— Без понятия… об этом принято молчать… наверное… Я не знаю точно… и никогда о таком не слышал в принципе. — договорив, Руслан медленно вздохнул, избегая взгляда напротив.
Его руки плавно потянулись к оголённым плечам, которые украшала россыпь веснушек, это было видно благодаря тёплому, мягкому свету от керосиновой лампы и свечей. Демон одним спокойным движением огладил их очертания и опустил руки ниже, задевая ладонями острые лопатки, позвоночник и наконец обхватывая поясницу. Руслан притянул парня ближе, не оставляя ни единого миллиметра между собой и этим светлым телом, в котором, не смотря на прошедшее надругательство, всё так же, по прежнему искрилась святость.
Когда Даня, скользнул на горячих, чужих бёдрах, то почувствовал
это. В его пах упёрлось налитое кровью, демоническое достоинство. Оно и понятно. Ибо видеть эту картину, где пьяный ангел сам взялся рулить процессом было нечтом умопомрачительным, запретным, даже для такого, как он. И от этого всё более будоражащим. Само осознание, что Руслан сломал эту игрушку пробивало до дрожи. А мысли о том, что будет, если к игрушке отнестись бережно, щекотали подсознание сладостными догадками.
Ангелу стало неловко от собственной наготы. Он понимал, что, раз уж процесс неизбежен, то надо хотя бы приличия ради взять инициативу в свои руки. Хотя бы частично, насколько это позволяет надломленная совесть и чувство собственного достоинства. Дрожащими пальцами от нервов и предвкушения новой, острой боли, о которой нельзя никому рассказывать, о стыдливой и непростительной, он коснулся чуждой мантии, от которой пахло костром, ночью и окисленным металлом. Даня подцепил эту ткань самыми кончиками пальцев и спокойным, трепетным жестом, стянул чёрное, длинное одеяние, оставив беса сидеть в полнейшем замешательстве, недоумении, и какого-то хрена в штанах. Торс его был оголён, красная кожа, худощавое телосложение, на шее какая-то цепь из серебра, или другого металла. Но привлекло внимание не цветовое решение оттенка этого самого парня, а то, что было на спине. На лопатках, позвоночнике и плечах он увидел
их. Уже покрытые корочкой, но тем не менее ещё свежие ссадины, которые стелились от поясницы до самого верха изувеченного торса. Рыжевласый на миг застыл, наклонившись, разглядывая через чужое плечо увиденное, невольно представляя эти адские муки, кровоточащие удары, болезненные и безжалостные. Слова застряли в горле, не торопясь найти выход. Старший молчал, глядя куда-то мимо, в стену. Он думал о своём.
— Это…кто тебя так? И за что? — наконец расколдовал свои голосовые связки ангел, тихо, едва слышным шепотом, озвучив свои вопросы. Его рука невольно потянулась к этим шрамам, бережно прикасаясь к тому, что едва успело зажить.
— А ты догадайся. — саркастично выдохнул старший, закатывая глаза.
— За реликвию? Серьезно?! — искренне удивился Даня. В его картине мира за такое не судят и не наказывают. Это же просто… реликвия да, но по сути своей безделушка. Неужели она стоит этих разных, но обоюдных страданий? Его — физического и морального, и Руслана — скорее просто физического, ибо ангел по прежнему давал себе отчёт в том, кто сейчас перед ним, вернее, на ком он сейчас сидит.
— Ну я же не виноват, что кто-то не умеет молиться. — поёрничал нечистый, и имел на это право, ибо открой Даня этот злополучный ящик раньше и ничего этого бы не было. — Ладно, проехали… — он похлопал ладонями по спине оппонента в расторопном жесте. — Вставай давай.
Но Даня ослушался, ибо его вниманием всецело завладел хвост. Длинный, заострённый на конце. Он то и дело метался по покрывалу, то робко, то нервно, как у кота. Не сдержав порыв любопытства, он потянулся к нему рукой, едва дотягиваясь, что бы не опрокинуть на койку его обладателя.
— Да что ты там..! — негодовал кареглазый, не видя происходящего за спиной. Ответом послужило осторожное и робкое ощущение. Кое-кто ухватился за его хвостик, аккуратно проведя пальцами вдоль всей длины. — …Прекрати сейчас же эту хуйню. — но ангел вновь не поддался, большим пальцем оглаживая самый кончик, на нём была неожиданно нежная кожа, без единой волосинки, ровная, как, например, на шее или животе. — Даня, блять…
Терпеть эти любопытные ласки было не то что выше его сил, но в планы явно не входило. Этот пьяный святоша сейчас буквально ведёт себя как маленький ребёнок, который увидел яркую игрушку и тянет её… в рот. Да, он буквально, поднёс кончик к губам и одним точным движением положил его на язык, глумясь и причмокивая, нарочито громко, словно издеваясь.
— Ну всё… ты доигрался. — не выдержал Руслан, повалив наглеца на простынь. Тот пьяно прикрыл глаза от недоумения и раскинул руки по обе стороны. Щеки его по прежнему горели румянцем, а на лице заиграла робкая усмешка, ибо он понимал, что прикоснулся к чему-то запретному, что сумел смутить или разозлить того, кого казалось бы на подобную эмоцию вывести непросто. Дитя божье просто попыталось почувствовать свое превосходство, поддавшись низменному порыву, хотя бы таким образом. — Хочешь взять что-то в рот?!
— А что, по-хорошему уже не будет? — усмехнулся ангел, откидываясь на подушку. Его пряди разметались, а алые от вина губы подергивались в нервной усмешке. — Я так и думал. Ожидаемо в принципе… ну, что ждешь? Бери, делай что должен. Это же так важно, ответственно для тебя! Сам владыка поручил! — саркастично добавил он и в следующую секунду прыснул от истеричного смеха, сама мысль о том, что его тело будут терзать повторно из-за какой-то реликвии, была до боли глупа и неуместна. — Ну и?! Давай же! Порви меня! А ещё лучше добей после! У тебя же такой прекрасный момент, никого нет рядом, а я даже сопротивляться не буду! Нет, правда! Делай вообще что хочешь!
Удар пришелся чётко и быстро, по самой скуле. Он был до боли отрезвляющим и неожиданным. Руслан не сдержался. Пощечина.
— Да ты… тронулся блять… — констатировал факт краснокожий, нависая сверху. Он многое в своей жизни повидал, но такое… такое было впервые. — …Вообще понимаешь, что несёшь?! Для кого этот спектакль?!
— Для тебя, придурок! — не унимался от приторной истерики Даня, он извивался от смеха, громкого и ненормального, такого, какой бывает лишь у сломленного человека. И шум этот предательски разноситься по стенам кельи, привлекая внимание, такое сейчас непрошенное и ненужное.
Руслан зажал рот этому святоше, этому пьяному наглецу, который осмелился насмехаться не просто над ним, он смеётся с его глупой «работы», с этих идиотских поручений дьявольского владыки, выполнение которых, по сути своей, далеко не всецело лежит на плечах Руслана. Но за провал, тем не менее, рогатый по этим же плечам и получает. Он смеётся со своей собственной никчемности, со своей миссии, где он нанялся приводить в порядок то, что для него значения больше не имеет. Ибо нет смысла сохранять и улучшать то, за что не пекутся те самые, высшие силы, которых он звал, моля о помощи, которые не пришли, бросив своего солдата здесь, в этой проклятой комнате наедине со своим терзателем. Он смеялся с реликвии, с этой глупой шутки судьбы, что пылиться сейчас под кроватью, с катализатора этого всеобщего пиздеца. Смеялся с несправедливости этой слепой, дырявой системы, которая вообще допускает вероятность встречи воина небесного и преисподнего, да и к тому же на земле, в мирное, безмятежное время, где у каждой из сторон есть свои незыблемые правила и чёткие обязанности им следовать.
— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — едва не рычал он, тряся небесное дитя от злости, стараясь привести того в чувства. Он вжимал его в кровать, держал руку, с силой сжав ему челюсть. Звук смеха наконец утих и теперь на его место пришло шумное, грузное дыхание, которое вырывалось из их вздымающихся грудных клеток. Руслан наконец освободил крикливый ангельский рот, грубо хватая Даню за волосы. — Я хотел сегодня по-хорошему,
думал, что это поможет сорвать печать… но знаешь… так тоже сойдёт. Я буду трахать тебя до посинения, как последнюю шлюху, как хочу и когда захочу, столько, сколько потребуется!
— Да ради Бога! — парировал реставратор, устало насмехаясь. Он театрально раскинул руки, словно висел на распятие и довольный собой прикрыл глаза, покорно превращаясь в куклу в руках непослушного мальчики. — Начинай свои козни, я готов… отмучаюсь как-нибудь. Вот только… трахать ты будешь пустышку. Ни звука от меня не добьешься, скотина.
Этот вызов, прогремел в воздухе, и был он чертовски острый, как лезвие. Руслан над ним замер. Но не взорвался и не ударил, ибо на его лице медленно расползлась лукавая улыбка хищника, который услышал настоящий, достойный вызов. Он мог бы поддаться искушению, растерзать этого юнца, но это было слишком… просто и скучно. А ещё… было кое-что ещё в глубинных чувствах этого демона, сокрытие и неправильное. Не жалость, нет, что-то другое, тёплое и странное, можно сказать сострадательное.
— Пустышку? — ласково повторил он. — Ох, ангелок… Как же ты ошибаешься.
Он не стал его насиловать, приняв правила. Его руки, только что сжимавшие челюсть, сменили хватку, они скользнули в рыжие волосы и гладили, запутывая пальцы в непослушных прядях. Потом одна ладонь медленно поползла вниз, по шее, и по ключице, задержалась на соске, крутанула его подушечкой большого пальца, чувствуя, как тот тут же наливается и твердеет под прикосновением алых, аномально тёплых, но не обжигающих пальцев. Тело Дани предательски дёрнулось, буквально на миллиметр. Разум кричал «не реагируй», но нервы были вне его власти.
— Молчи, молчи. — прошептал Руслан прямо в губы ему, но не целовал. Его дыхание, пахнущее дымом и чем-то металлическим, обжигало кожу. — Держись. Я очень хочу посмотреть, как долго это продлится.
Он опустился ниже, языком цепляя нежную, светлую кожу. Оставил дорожку из поцелуев от пульсирующей области на шее до ключиц, отчётливых и острых. Затем ещё ниже, не разрывая лукавых ласк, его губы обожгли кожу на животе, чуть ниже пупка. Даня закусил губу почти до крови, впиваясь взглядом в потрескавшийся потолок. «Ничего. Это ничего. Это просто кожа, просто прикосновение». Но это прикосновение было адски точным. Язык демона, длинный и шершавый, провёл мокрой полосой по самой чувствительной линии, ведущей вниз, к тому, что уже, предательски и постыдно, начало наливаться кровью от одного только этого внимания.
— Ага… — удовлетворённо выдохнул Руслан, его голос был приглушённым, потому что лицо он скрыл, опустившись ещё. — Не-не, не дёргайся, лежи. Ты же пустышка. Пустышки не дёргаются.
И тут случилось
это. Постыдное, по сути своей грехопаденческое действие для ангела, и дерзкое, но не порицаемое для демона. Ловкие пальцы вцепились в незатейливый узел на брюках, а когда бант был развязан, старший невольно усмехнулся от мысли, что наконец вскрывает настоящий подарок. Но он быстро подавил эти размышления в себе, ибо стоило одним наглым, резким движением стянуть вниз мешавшую сейчас ткань, как ему открылся вид, прекрасный и умопомрачительный. Его маленькая победа, и речь не про размер члена, нет, с ним всё в порядке. Речь о том, что тело святое на грех способно, даже против воли своего обладателя. А уж железная та воля или нет… сейчас и предстоят проверить. Он, не размышляя ни секунды, передвинулся ближе, опаляя горячим, жадным дыханием то, что обычно скрыто от людей смертных. Да и не смертных, в прочем, тоже. По крайней мере в данном, конкретном случае.
Длинный, острый язык прошелся от самого основания к чувствительной, нежной головке. Уж очень захотелось Руслану этот сладостный момент вкусить, растянуть. Нарочито медленно он приблизился к той заветной точке, к уздечке, и дойдя до неё, не сдержал порыв, поднял свой взгляд на лицо, сконцентрированное, но напуганное. И страх этот был не от действия, а от возможности грядущего провала, очевидно неминуемого. Он скользнул по горячей плоти, цепляя самым кончиком, нерасторопно и осторожно, ту самую крохотную деталь, с упованием наблюдая над тем, как ангел, по сути своей святой и невинный, сжался в комок, накрывая лицо ладонями. И зрелище это побудило к прямому, чёткому действию. Вобрав головку полностью в рот, хвостатый ухватился рукой за основание и медленно, издевательски медленно вобрал в себя половину длинны. Профессионально и умело.
Для ангела это было не похоже ни на что. Не тепло, а обжигающий жар. Не ласка, а изучение, разборка. Руслан действовал с безжалостной эффективностью, он знал, что делает, ибо каждым движением языка, каждым легким толчком он наносил удар по хрупкой обороне Дани. Ангел вцепился в простыни, костяшки пальцев побелели. В горле стоял ком, а внизу живота сжималась и росла тугой пружиной волна чего-то низменного, недопустимого.
— Тсс…прекрати! — выдавил он сквозь стиснутые зубы, и это был первый слом.
Руслан оторвался. Его губы пошло блестели и он медленно, демонстративно, будто хищный кот, облизнул их, глядя Дане прямо в глаза, в которых плескалась паника вперемешку с ненавистью.
— Что прекратить? — притворно-невинно спросил он. — Я ничего не делаю. Просто изучаю. Твоё тело… знаешь, оно гораздо искреннее тебя. Оно уже молит о продолжении.
Он снова наклонился, но не продолжил, просто дышал на возбужденную кожу, горячим, неровным дыханием.
— Ты кончишь, — констатировал он просто, как факт. — При чем без единого толчка внутрь. Кончишь от того, как демон сосёт твой член. И ты будешь ненавидеть себя за это каждую секунду… Но кончишь.
Его рука потянулась к пузырьку с маслом. Он вылил содержимое на собственную ладонь и пальцы, пара капель неизбежно упала на белоснежную простынь. Руслан, не дожидаясь ответа, развернул одним ловким движением парня на живот. Тот цыкнул, возмущённо, но не громко. Даня не сопротивлялся, слепо подчиняясь властным, сильным рукам. В следующий миг он ощутил, как первый, влажный и горячий палец, по хозяйски, но медленно и осторожно проникает внутрь. Массируя и растягивая, бережно уделяя внимание каждой стенке, буквально каждому участку, словно пытаясь нащупать нечто сокровенное, необходимое. И он это, блять, сделал. В одной точке находилось нечто, то самое, которое он случайно обнаружил еще в прошлый раз, вдалбливая в кровать тогда ещё невинное тело. Реставратор под ним не сильно, но отчётливо дернулся, и демон, расплывшись в довольной ухмылке, продолжил необходимый этап, разрабатывая, осторожно и неторопливо добавляя поочерёдно каждый палец, погружая фалангу за фалангой внутрь, раздвигая внутри, подготавливая.
— А теперь представь… — Руслан придвинулся вплотную, его твердый член упёрся в бедро ангела, — …что будет, когда я войду туда… Ты же будешь помнить каждый момент. И твоё тело… Оно будет обнимать меня теплом изнутри, потому что я его разбудил. Только я.
Даня зажмурился. Он больше не мог смотреть. Всё внутри было сломано. Обещание молчать рассыпалось в прах. Он не боялся не боли, а того, как его предательское тело рвётся на части от постыдного, огненного желания, которое умело сеял в нём этот чёртов демон.
— Проси. — приказал Руслан, и в его голосе впервые зазвучала железная воля. — Не словами, телом. Подними навстречу бёдра, или я остановлюсь сейчас. И оставлю тебя вот таким… И ты будешь лежать и ненавидеть себя за то, что хочешь, чтобы я продолжил.
Это был его самый изощренный удар. Лишить ангела даже выбора терпеть, заставляя участвовать. Сознание Дани потемнело от стыда, и от невыносимого напряжения. Его бёдра, предательские, послушные, дрогнули и на сантиметр… приподнялись.
— Прекрасно… — он провёл рукой вдоль позвоночника, едва цепляя острые лопатки, под которыми скрывались крылья. Единственное, что ангел более менее, за столь короткий срок, относительно научился контролировать. — А теперь попроси, словом. Давай же, ты сможешь.
— Гори в аду, мразь… я просто… как же я тебя ненавижу…
— Так тоже пойдёт. Но… вообще-то я ждал другого. — демон театрально расстроился наклоняясь ближе, к уху, проведя нежно пальцем по плечу в россыпи веснушек. Свободной рукой он приподнял эти бёдра ещё выше, ставя своего ангела в развязную позу, раком. — …Попроси нормально, скажи мне, какой ты грязный, скажи, что принадлежишь мне, ну же, давай…!
— Господи, да войди ты уже, не тяни. — огрызнулся рыжеволосый, упираясь локтями о постель.
— Я уже поставил тебя раком, ну же, ангелок, порадуй меня. Я обожаю такие гадости… — нетерпеливо лепетал он, нежно прикусывая кожу на плече, опаляя горячим дыханием эту нерешительную святость.
— Ты поставил меня раком, но при этом сам стоишь на коленях. Что ты хочешь услышать? Что я твой? — Даня усмехнулся, носом выдыхая резкий поток воздуха. — Я уже ничей, видимо. После такого уж точно.
Руслан, что всё это время терпеливо слушал, склонившись над плечом, вцепился в него резким жестом. Он нежно прикусывал и посасывал светлую кожу, оставив на ней тёмный, багровый след. И отстранившись, тот с гордостью взглянул на проделанную работу, напоследок проведя по ней шершавым, сухим языком.
— Теперь мой.
И наконец, вошёл. Но не так, как в первый раз. Отныне это было плавно и бережно, щадяще. Податливые стенки принимали вторжение должным образом, без ожидаемой боли и надрывов, обволакивая горячей плотью то, что проникало внутрь на сей раз терпеливо. Ангел вцепился зубами в подушку, стремясь сохранить свой обет молчания. Он ожидал боли и щемящего, колющего чувства, а получил нечто иное, по сути своей непривычное.
— Чувствуешь? Иначе, теперь всё иначе…
— Да ты вообще когда-нибудь заткнёшься?! — не выдержал рыжевласый, оборачиваясь через плечо. И увидел он лицо изумлённое, даже слегка опечаленное этой нежданной колкостью. — Делай свою грязную работу молча, трепло.
— Милый… — демон демонстративно поднял бровь в недо-плаксивом мимическом жесте, и наклонился ближе, продолжив уже шепотом. — Оскорблять того, кто находится у тебя в заднице - не лучшая идея. Это я так, на заметку.
И тут он сделал второй толчок, уже более резкий, несдержанный, с упованием смотря на то, как дёрнулось тело под ним, в сладостной, немой судороге. Руслан запомнил ту заветную точку в этом нежном теле, запомнил хорошо, и планировал бить чётко в цель каждым своим движением. Ухватившись за бёдра, хвостатый пристроился по-удобней и начал совершать серию толчков, сначала мучительно медленных, затем резких, нетерпимых, которые тут же сменяли заботливые, робкие. Он делал это специально, вкушая момент и наслаждаясь видом. Видом того, как ангел под ним, затаив дыхание грызёт несчастную подушку, дёргается, кряхтит, но всё ещё не издаёт ни единого, такого желанного сейчас, пошлого звука. Его демоническое грешнейшество такое явно не устроило, ибо если он не добьется своего и не справится с вызовом, то грош цена такому искусителю. Руслану было чертовски обидно, что он, как самый лучший, самый заботливый на свете любовник старается, делает всё правильно и со вкусом, а этот упёртый ангел будто плевать хотел на все эти изощрённые попытки. Старший не сдержался, он с рыком начал долбиться в уже такое растянутое, горячее нутро, не забывая периодически попадать в ту самую точку. Рука его несдержанно сжала правую ягодницу, а затем легонько пришлёпнула по ней, та в миг приобрела розоватый оттенок.
И тут голос Дани надломился, с его губ сорвался первый, откровенный стон, что отразился по стенам кельи таким заветным, долгожданным для демона звуком. Наконец-то. Руслан закатил глаза от бьющего через край удовольствия, от сладостного, словно мёд, вкуса победы. И он не остановился, а лишь продолжил в том же темпе, совершая всё новые толчки, периодически шлёпая то левую, то правую ягодицу своего личного ангела.
— Всё, ты проиграл, можешь больше не сдерживаться. Давай ангелок, покажи мне, какой ты грязный.
Слова впились, как крючья. Последняя стена, построенная из гордости и ненависти, дала трещину и рухнула с тихим, душевным скрежетом. Всё, что Даня сдерживал — стыд, отчаяние, огненное, постыдное наслаждение от точных ударов… всё это вырвалось наружу, вопреки его убеждениям, вопреки всему, что он старательно чтил до этого. И самое обидное в этом было осознание. Осознание того, что он сам этого хочет. Сначала просто дыхание, оно превратилось из прерывистых всхлипов в низкий, хриплый стон, который вырвался сам. Ангел вновь зарылся лицом в подушку, но звук было уже не спрятать, ибо даже сквозь сдавленность он был влажным, чертовски откровенным.
— Вот… вот так… — просипел Руслан, сквозь искреннее наслаждение процессом этого слома. Он ускорился, и каждое его движение теперь встречало не просто пассивное принятие, а ответ.
Бёдра Дани, ещё минуту назад напряжённые и неподвижные, дрогнули. Причем не просто дёрнулись от удара, они потянулись навстречу, на сантиметр, на два, в унизительном поиске более глубокого контакта и более острого трения. Он больше не мог врать самому себе. Его тело голосовало за демона, и голосовало единогласно.
— Господь всемогущий, Дань, ты… ахуенно!
— Чёрт…резче…пожалуйста… — вырвалось у него.
Ангел, который чертится и Демон, который божится, немыслимая пошлость.
Он закинул голову, светлые пряди прилипли ко лбу, мокрому от пота. Его спина выгнулась в неестественно красивой, рабской дуге, обнажая всю линию позвоночника, все мышцы, играющие под кожей в такт толчкам Руслана. Он метался по простыне, пытаясь утолить то невыносимое, жгучее чувство, что клубилось внизу живота. Каждое попадание в ту самую точку заставляло его выгибаться ещё сильнее, с тихим, сдавленным воем, который он сам не узнавал.
Он выглядел именно так, как и хотел Руслан — как последняя, отчаявшаяся шлюха, нашедшая в унижении своё единственное спасение. Шатен наблюдал за этим, и его собственное дыхание стало сбивчивым. Триумф был сладок, как самый изысканный нектар. В знак благодарности, в награду за эту картину полного распада, он отпустил одно его бедро и обхватил влажной, липкой от пота ладонью его член, всё это время тщетно бившийся о простыню. Он начал работать рукой в такт своим толчкам, грубо, точно, без лишней нежности, но адски эффективно.
Двойная атака — изнутри и снаружи — добила дитя Господня окончательно. Его тело затряслось в немой судороге, глаза закатились. Из его горла вырвался не стон, а целая серия коротких звуков, со смесью мольбы и, кажется… ругани?
— В-нутри… не…не смей кончать внутрь… — выдавил он сквозь стиснутые зубы жалкую попытку хоть что-то контролировать в этом аду. Хоть что-то оставить для себя, для призрака своей прежней чистоты.
Руслан на миг замедлился, его движения стали почти ласковыми. Он наклонился и губы его едва коснулись влажного от пота виска.
— Хм… Интересная просьба. — прошептал он с наигранной задумчивостью. — Ладно… я подумаю.
И с этими словами он снова ускорился, его рука на члене Дани стала быстрее. Он уже не просто добивался кульминации, он ею, блять, дирижировал.
Тело Дани выгнулось в последней, отчаянной судороге. Белый, липкий жар выплеснулся на простыню и на пальцы Руслана, а вслед за ним — долгий, срывающийся на крик стон, в котором звучала лишь только искренняя и долгожданная разрядка.
Руслан, почувствовав судорожные сжатия внутри, с глухим рыком добился и своего конца. Он не кончил внутрь. Он вытащил и, держась за бедро Дани, размазал своё семя по его залитой потом спине, по тем самым ягодицам, что ещё секунду назад подставлялись под его шлепки. Демон тяжело рухнул рядом, его дыхание было таким же хриплым. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их учащённым пульсом и запахом греха.
— Видишь? — наконец выдохнул Руслан, глядя в потолок. — В общем я передумал. Наружу… тоже символично. Чтобы ты помнил не только изнутри.
Он повернул голову и посмотрел на своего пьяного ангела. Тот лежал, уставившись в одну точку, а по щеке его катилась чистая слеза. Он был пуст, сломан и принадлежал… окончательно.
Руслан медленно потянулся, чтобы стереть каплю с чужой щеки большим пальцем, но в последний момент передумал и просто положил руку тому на голову, запустив пальцы в мокрые волосы, дав волю странному жесту неправильного права собственности и тишины. Он ещё какое-то время тихо подглаживал парня, перебирал пряди этих светлых, огненных волос и услышав, как учащённое дыхание сменилось спокойным, ровным тоном, медленно и тихо встал с постели. Подошел к столу, где лежали тряпки и ведро с водой для подмывания. Смочил одну и очистил себя, швырнул лоскут ткани в сторону, а затем… взял ещё один. Сам не зная зачем сел на краю кровати, бережно отмывая руки, шею и плечи ангела. Молча и нерасторопно, не пропуская ни единого участка. Даня, пораженный этим внезапным порывом… заботы? Насмешки? Он не знал наверняка, просто перевернулся на спину, обнажая грудную клетку, молчаливо позволяя происходившему случится. Демон намёк понял, и взяв очередной лоскут ткани, тут же смочил его водой, выжал излишки и заботливо протёр эту светлую кожу.
Они оба не знали, что теперь делать после случившегося. Демон, который неожиданно пахнет ладаном и святостью, и Ангел, от которого разит дымом от костра за километр. Двое застыли, каждый на своём месте, не решаясь сказать ни слова. Один — лёжа, глядя в потолок, на трещину. Другой — сидя на краю кровати, и не отрывая взгляда от мирно раскачивающийся грудной клетки.
Первым встал Руслан. Нашел на полу скомканную ткань хлопкового белья и надел его одним движением, вместе со штанами и, не надевая мантию, сходу потянулся вниз, под кровать. Боялся, что осквернение печати прошло неудачно, но боялся зря. Коробка поддалась цепким пальцам. Он взял её, потянул на себя и вытащил, выпрямился на ногах, взглянул на этот ящик из дерева. Желание открыть крышку от чего-то не пробудилось ни на йоту.
В тоже время очнулся и Даня. Он со вздохом, устало натянул на себя нижнее белье, а на плече его красовался след, яркий и контрастный. Рубаху он надевать не стал, просто стянул одним движением грязную простынь, небрежно швырнул её на пол, в угол комнаты, и, будто не замечая нечистого, прошел к шкафу, доставая с верхней полки чистый комплект.
Руслан рухнул на стул, как есть, с коробкой в руках. Той самой, что так хотел заполучить, а овладев ею остался с какой-то странной, незримой пустотой внутри. Ни чувства триумфа, ни гордости. Очередная грязная работёнка, коих ещё следовало поискать. Он просто сидел и смотрел, на каждое движение, на процесс уборки, запоминая и подмечая какие-то неважные в сути своей детали.
Когда ангел закончил, он устало рухнул на кровать, отвернувшись к стене. Первым никто прощаться не решался. Да и, если честно, не хотел. Демон поставил этот проклятый ящик на стол и поджав губы медленно, в несвойственной для себя нерешительности, подошел ближе к койке. Встал на неё одним коленом, затем другим и, замешкав, просто рухнул рядом. Даня обернулся, лицо его было скептичным и оценивающим, будто хотел какую-то колкость сказать, да вот не было то ли сил, то ли уверенности в том, что колкость эта придется к месту. Просто смотрел в карие, расслабленные глаза, что взирали своим ответным, изучающим и даже печальным взглядом.
— Почему не уходишь? — выдохнул он уже в стену, обернувшись. Внутри всё сжалось от странного, предательского трепета. От мысли, что демон, закончив своё дело, скорее всего исчезнет навсегда. Что он, Даня, был всего лишь инструментом, разовой игрушкой в чужих умелых руках, которая останется эпизодом в чьем-то грязном отчёте и будет пылиться среди сотни других, поломанных судеб.
— Не хочу. — честно, как на духу, выпалил рогатый, зарываясь носом в шею ангела, подкрадываясь ближе, и наконец, укрываясь одеялом. Он обнял того со спины, прижался ближе, и лишь предательский хвост, что дёргался не укрытый, выдавал постыдное волнение своего хозяина. — Можно я тут… останусь? Хотя бы на эту ночь. — спросил он тихо, зарываясь носом в чужой затылок.
— Вот… чисто теоретически, если я пошлю тебя прямо сейчас… ты же потом ещё вернёшься? — прикрыл глаза младший, глубоко в душе боясь получить один из вариантов ответа.
Руслан замолк, думая над вопросом, а затем, сглотнув, тихо объявил свой вердикт:
— Если попросишь, то больше не сунусь к тебе, слово даю. Обещаю. — он прижался ближе, как утопающий, цепляясь за обломки корабля, обнял этого парня, чувствуя, что тот всецело принадлежит ему, но понимая, что это не так. — Но ведь… было же что-то, да? — с надеждой спросил он, жадно вдыхая чуждый аромат ладана и благовоний, коим был пропитан весь его ангел.
— Было… — ни секунды не раздумывая над ответом, выпалил он, и усмехнулся, выхватив чужую руку и прижав её к груди. — Оставайся, я не против. Ты уже и так натворил дел. В смысле… хуже уже точно не будет. — завершил мысль он, прикрывая глаза.
***
Руслан проснулся первым от глухого и настойчивого, монастырского звона. Колокол звал к заутрене. Ирония эта была настолько глупой и неуместной. Будто весь мир игнорировал эту ночь, словно ничего не было. Он сел на кровати, протёр лицо руками. Пахло потом, грехом, своим, чужим и… ладаном. Странная, тошнотворная смесь. Рядом пошевелился Даня. Он потянулся, кошачьим, несвойственным ему жестом, и приподнялся на локте. Его взгляд невольно упал на спину Руслана, на эти свежие, багровые шрамы, вырисовывающиеся в первых лучах солнца, пробивавшихся сквозь пыльное окно. Молчание повисло понятным обоим грузом. Пора.
— Открой её. — тихо наказал Даня, глядя уже не на демона, а в пространство перед собой. Голос был хриплым ото сна и вчерашних криков. — Хочу посмотреть ради чего это всё было.
Руслан с просонья моргнул, не поняв. Потом кивнул, беззвучно. Он слез с кровати, его полуголое, красное тело на миг озарилось солнцем, и он полез под койку. Вытащил коробку, пыльную и невзрачную. Они сели рядом, плечом к плечу, как сообщники. Руслан щёлкнул давно уже ослабленным замком и откинул крышку.
Оба заглянули внутрь.
Даня замер, ибо мозг его отказывался обрабатывать информацию. Руслан сначала просто скривился, потом фыркнул, потом его плечи задрожали, и из груди вырвался сдавленный, хриплый звук, который через секунду превратился в оглушительный, давящий хохот. Он смеялся, запрокинув голову, хватая ртом воздух, едва не выронив от безжалостной истерики эту несчастную коробку.
Внутри, на бархатной подложке, аккуратненько, лежало не кипарисовое распятие, не заветная слеза апостола. А лежало оно… яблоко. Крупное, ярко-красное, наливное, с идеальным, глянцевым бочком. Самый банальный, самый земной, самый греховный по всем канонам плод. Даня, механически, вытянул руку и достал его. Он держал этот плод, как инопланетный артефакт, поворачивая в пальцах. Вес, текстура, запах сладкой мякоти… всё это было чертовски, дико неправильно. Их взгляды встретились. В глазах Руслана — истеричное веселье. В глазах Дани — нарастающая пустота, в которой медленно вспыхивало пламя полного, окончательного безумия.
— И ради этого… — начал ангел голосом, в котором не было ничего, кроме шока. — Ты меня… мы… всё это…
— Бляяяять… — Руслан выдохнул, давясь смехом и осознанием. — Ну кто ж знал?!
Он выхватил яблоко из его оцепеневших пальцев, повертел, оценивающе щёлкнул по нему ногтем и, широко ухмыляясь, откусил. Хруст разнёсся по келье невероятно громко, а сок брызнул в разные стороны.
— Отвечаю, это разъеб! — с набитым ртом провозгласил он и, протягивая яблоко обратно, с комически-торжественным видом добавил: — На, милый, не расстраивайся. Вкуси запретный плод.
До Дани наконец дошла вся, до дна, степень идиотизма происходящего. Он схватился за голову, пальцы впились в рыжие волосы.
— Да пошёл ты… — прошипел он, осознавая масштаб этой вселенской глупости.
А до Руслана в этот момент дошло кое-что другое. Ухмылка соскользнула с его лица. Он замер, с непрожёванным куском во рту, глядя на яблоко. Ему пиздец. Он провалил задание. Он впустую осквернил ангела (ну, почти впустую). И теперь он отчитается не о слезе Петра, а об огрызке, после чего… владыка его неминуемо разорвёт.
И будто по зову его панических мыслей, воздух в келье сгустился.
Сначала со стороны окна, в столбе пылинок, танцующих в солнечном луче, проявилась фигура. Высокая, андрогинная, в белых, струящихся одеждах, которые не колыхнулись от движения. Лицо его смело можно было назвать образцом спокойствия и нечеловеческой красоты. Глаза цвета весеннего неба смотрели без осуждения, но и без милосердия. Это был архангел Кастиил, он же хранитель молчания, он же наблюдатель. Мужчина просто появился и смотрел. Сначала на Данилу — обнажённого, в пятнах от укусов и засосов, с надкушенным яблоком в руке. Потом на Руслана — краснокожего, с набитым ртом и шрамами на спине.
Даня открыл было рот, чтобы что-то выкрикнуть, оправдаться, упасть на колени, но звук не вышел. Ибо от одного этого взгляда все слова разом умерли в горле, даже не родившись.
А следом, из самой густой тени в углу, куда не доставало солнце, выплыла тьма. Она не имела чёткой формы, ибо это было сгущение мрака, холода и запаха серы. Из неё проступили два угольных, карих глаза и многослойный голос. Это был владыка Кроули, он же князь бездны, он же разрушитель. Его присутствие не давило, оно, сука разъедало саму реальность вокруг.
Теперь они оба стояли там: совершенный, холодный свет и форменная, пожирающая тьма. И смотрели на ту самую парочку, что сидела на помятой кровати: ангел с огрызком греха в руке и демон с полными щеками. Оба — с голыми торсами, в шрамах и пятнах, в немом вопросе и с ужасом на лицах. И выглядели они словно щенки, которых застукали за порчей имущества, или же глупой игрой.
— Данила, здравствуй. Ты облажался… Снова. — констатировал архангел свой вердикт, слегка поджав губы. Его стойка была непоколебима, а глаза словно разрезали пространство.
— Я… я… — парнишка лишь замотал головой. Паника накрыла сполна, она кричала в нём переполняя собой все мысли. Он рухнул на пол, на колени, склонившись так низко, как только мог. Яблоко покатилось по полу, ярким, издевающимся пятном. — Простите! Простите! Я не хотел! Я звал на помощь, честно звал! Я…
— Эх, Даня… — задорно пролепетал владыка Ада, подходя ближе, не сдержав ехидный смешок. Он явно был в приподнятом настроении и, сократив расстояние между собой и падшим на колени ангелом, наклонился, подбадривающе похлопав того по плечу. — А ты молодец! Ты мне нравишься! — не унимал восторга бес, оборачиваясь на архангела, который уже закатил глаза, отворачивая голову от этого спектакля. — Нет, правда! Красавчик! Я такого позора давно не видал, ангел не умеет молиться, а-фи-геть, Как же это… чёрт, да это просто невероятно! — он прикрыл глаза, едва не подпрыгнув на месте, жадно и громко вдыхая воздух, а затем подошел вплотную к Архангелу, победно протягивая тому руку. — Я выиграл. — нетерпеливо сообщил Кроули, поторапливая, сжимая и разжигая кончики пальцев. — Гони полтос.
Даня от таких слов не то что опешил, он буквально умер и воскрес, а затем заново, по кругу. Ангел наконец осмелился поднять голову, вопросительно глядя, то на воплощение греха, то святости, что стоят перед ним и спорят о долбанном полтиннике. Его мысли прорезало осознание, что все это время, всё это чертово время ему на зов не отвечали не потому, что не слышали, а потому, что не хотели. Потому что он, на пару с Русланом, стал жертвой этой долбаной машины под названием система, где их боссы, словно скучающие менеджеры, спорят о своих подчинённых, да и к тому же на деньги. Слов не было, одни эмоции.
— Вообще-то ты не прав. — задумчиво протянул Кастиэль, сложив руки на груди и отходя в сторону, минуя своего подопечного и направляясь прямиком к Руслану, что все это время сидел с набитым ртом, и лишь сейчас от страха решился проглотить надкушенное яблоко, что больно резало глотку острой не раздавленной мякотью. — Насколько я знаю… — начал загадочно тянуть тот, перекидывая взгляд, то на старшего, то на младшего. — Демон тоже способен снять печать словом. Скверным, но словом. Да, мой подопечный не справился… но твой, более опытный, наверняка смог бы связать пару слов на латыни, ведь так? — вопрошал он, наклонив голову в сторону с лицом победителя, выжидающе смотря на реакцию своего коллеги по цеху, что работал несколькими этажами ниже.
Кроули прыснул от смеха, шуточно, лишь на секунду, выпучив глаза на Руслана, в которых читалось сразу несколько фраз, а именно: «твою мать, он прав» «черт, долбаный ангел» «а тебе, мелочь пузатая, (подразумевая Руслана) дома пиздец». Даня тем временем встал с колен, окончательно потерявшись в пространстве. Владыка тьмы поднял указательный палец вверх, несколько раз рассек им пространство, а затем улыбка его стала повергнутой, слегка даже расстроенной.
— Подловил. — констатировал он факт, подойдя ближе к койке. Он ухватился за русланово ухо и неумолимо потянул того на себя. Парень зашипел, но дёргаться не стал, послушно подвигаясь ближе. — Бестолочь. Опять от латыни отлынивал, да?
— П…простите, дядя, я больше не буду, честно-честно! — упал на колени уже он, едва ли не слёзно моля о пощаде. — Я просто не знал как иначе, вы же сами дали срок!
— А, ну конечно! Проще же трахать все что движется, да, Руслан?! Ну ладно, не важно. Знаешь, а я даже наказывать тебя за это не хочу. Таких делов наделать ещё умудриться надо, сразу видно, моя школа! — похлопал он подбадривающе по плечу своего подопечного. Затем, со вздохом поражения в этой проигранной дуэли разумов высших и не очень, он печально-заигрывающе обернулся на архангела, что лишь пожал плечами.
Вся сущность Кастиэля в этом жесте гласила мол: «ну, значит ничья».
Кроули, поджав губы, пихнул руки в карманы и потупил взгляд в пол. Наступило неловкое молчание, прерывало которое лишь шумное дыхание Руслана, что все так же стоял на коленях, уронив лоб на пол, и Дани, что оперевшись о косяк кровати, закинув голову вверх, тупо смотрел на эту долбаную трещину в потолке. В этот момент у ангела перед глазами поносилась вся его жизнь, короткая и, как выяснилось, абсурдная.
— Ну что, не хочешь угоститься наливкой, коллега? — наконец прозвучал голос Кроули, с отчетливым, ярким предложением.
— Опять твои сливы червивые? — прыснув без интереса вопрошал архангел, направляясь на выход.
— Обижаешь! — возмутился владыка, нагнав беглеца. — Яблоки, Кас, Яблоки!
— Тогда не откажусь… — молвил он, остановившись у двери. Его плечи опустились и он медленно обернулся на своего подопечного. — В субботу жду тебя к полудню, будешь трижды читать всеношную, я… доходчиво объяснил?
— Да, Ваше Святейшество… — не отрывая взгляда от потолка, как приговоренный ответил Даня, севшим, шокированным голосом.
— Вот и славно. — кивнул Кастиил, дёргая за ручку двери, не оборачиваясь.
— Обожаю этого парня! — внезапно выпалил взбудораженный Кроули, указывая на уходящую фигуру. — Он такой… такой… Ай, чёрт с вами! — махнул он рукой на них, словно на назойливых тараканов, что лезут под руку, и рванул в след за Архангелом, закрыв за собой дверь.
Тишина вновь наполнила комнату, на сей раз неловкая и обидная. Даня глубоко в душе злился на всё: на систему, что так жестко подставила ударом под дых, на Руслана, на этого идиота, который, как выяснилось не какой-то там крутой демон, а такой же неудачник, как и он сам, не знающий самого элементарного — латыни, и наконец, он злился на себя, за свою же слабость, за неспособность знать элементарные слова, которые, казалось бы, должны отскакивать от зубов, разбуди его кто поздней ночью. Но злиться, если честно, сил уже не было. Он понял, что если не принять случившееся как данность, то можно просто напросто свихнуться.
Ангел встал первым, отряхнулся и причесал волосы перед зеркалом, стараясь привести себя в какой-никакой божеский вид. Следы этой ночи по-прежнему красовались на теле, и он искренне радовался, что этот идиот, глупый и развратный, догадался не оставлять свои отметины на видном месте. Встряхнув на весу свою любимую, коричневую рясу, Данила, как ни в чем не бывало, надел её поверх рубахи, отточено и четко застегивая каждую пуговицу.
За всеми этими сборами с наслаждением наблюдал Руслан, который, уже встав с колен, медленно рассек пространство на полу, а затем наклонившись, он подобрал то самое яблоко, протерев его о ткань собственной мантии, которая так же валялась на полу. Он так и стоял, сделав очередной, нарочито шумный укус, привлекая к себе внимание. Но не добившись ничего, со вздохом натянул уже свою мантию, нервно топая копытом по полу.
— Нет, ну скажи, я же не один заметил?! — не выдержал он, всплеснув руками и наблюдая, как его ангел мечется по комнате в попытках найти куда-то завалявшийся крест.
— Заметил что? — устало выдохнул Даня, словно перед ним стоит не демон, а капризный ребёнок, который с самого утра успел замучить своими тупыми вопросами.
— У них мутки. — показал он пошлый жест, присвистывая. — И походу серьезные. Ты чувствовал эту бешеную энергетику? Скажи, что чувствовал.
— Боже, блять, да какая разница?! — не выдержал он, сведя брови вместе и наконец, наградив своим взором взбудораженного азартом от собственной догадки Руслана. — О. — выдохнул он, наконец завидев на столе потерю.
— А такая, что если им можно, то нам по идее тоже. — уже более тихо произнес тот, не веря, что эти слова вообще вырвались из собственных уст. Он тут же несвойственно для себя опустил взгляд в пол, дожидаясь ответа, но его не последовало.
Данила, наконец найдя пропажу, нацепил на себя крест и засобирался на выход, уже ухватившись за ручку двери, как вдруг его запястье накрыли чужие пальцы.
— С-стой, подожди… — нерешительно начал Руслан, вздыхая от собственной слабости. — Во вторник… я могу зайти во вторник? — вопросив, он приобнял стремящуюся на выход, но в данный момент времени застывшую на пороге фигуру, обнял той рукой, в которой красовалось яблоко, с красивыми и ровными, двумя укусами.
Плечи ангела приподнялись и опустились, он явно хотел что-то сказать, да вот слов подобрать не мог. И боль, и обида, и странное чувство сражались в нем единогласно и одновременно, переплетаясь меж собой.
Он молча повернулся, взгляд его скользнул по растерянному лицу Руслана, по его цепкой руке, и наконец, на яблоко, на этот дурацкий, ярко-красный символ всего их провала, который демон теперь держал, как трофей. Даня медленно потянулся, не к Руслану, а к яблоку. Его пальцы обхватили его поверх демонских, и он, не отрывая взгляда от карих, насторожённых глаз, поднёс плод ко рту. Откусил. Третий укус, рядом с двумя другими. Хруст прозвучал оглушительно громко в этой зыбкой тишине. Он поймал на языке сладкий, терпкий сок. Вкус греха, выбора, того, что теперь принадлежало и ему тоже. И нарочито медленно проглотил, всё так же глядя в глаза демону, а потом — подмигнул, с тенью той самой, пока ещё неведомой Руслану, дерзкой усмешки.
— Во вторник. — нехотя, но твёрдо сказал он. — Приходи, только не опоздай, неуч.
И прежде, чем ошарашенный Руслан успел что-то ответить, Даня вывернул запястье из его хватки, повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Руслан остался стоять посреди опустевшей, пропахшей ими кельи. В руке у него было яблоко с тремя укусами. Он посмотрел на него, затем на дверь, и на его лице начала медленно расползаться по-детски наивная, глупая ухмылка.
— Во вторник… — повторил он шёпотом. И тут его охватила странная, бешеная эйфория. Он не сдержал короткий, сдавленный смешок. А потом он подбросил яблоко в воздух, поймал его, прижал к груди и, не в силах сдержать дикой, нелепой радости, сделал несколько неуклюжих, подпрыгивающих шажков по комнате, отбивая такт копытом. Он скакал, как последний идиот, держа в руке плод их общего, абсурдного падения, которое внезапно обернулось… обещанием. Обещанием вторника.
— Во вторник! — уже громче, победно выкрикнул он в пустоту, и ехидно захохотал.
В тот самый миг из самого тёмного угла комнаты, который даже утреннее солнце не могло осветить, вдруг вытянулась длинная, обтянутая чёрной кожаной курткой рука. Она схватила Руслана за шиворот мантии, безжалостно пригвоздив его прыжки к полу.
— Весело? — проскрипел знакомый, многослойный голос Владыки Кроули, прямо у него над ухом. — Прекрасно. Уроки латыни начинаются сейчас. И продлятся… до вторника. Если, конечно, к тому времени у тебя останутся силы на свидания.
И прежде, чем Руслан успел вскрикнуть, тьма угла поглотила его целиком, оставив в комнате лишь тишину, запах яблока… и одиночество, которое теперь было не таким уж и безнадёжным.
***
