Прицел во тьме

Джунхек смотрел на него сверху вниз — раскрасневшегося, сбитого с толку, с этим нечитаемым выражением в серых глазах, где смешались смущение, ожидание и что-то ещё, чему он пока не находил названия. И принял решение. Он наклонился ниже, спускаясь поцелуями по животу Докча, и остановился ровно там, где Докча меньше всего ожидал. Губы сомкнулись вокруг головки. Докча дёрнулся так, будто его ударило током. Его руки вцепились в волосы Джунхека, пытаясь оттащить, отстранить, остановить эту ласку, о которой он даже не смел мечтать. — Д-джунхек, что ты… — голос сорвался, когда Джунхек, не обращая внимания на сопротивление, взял глубже. Полностью. До основания. Член Докча был не маленьким, но Джунхек заглотил его целиком, без остатка, и это ощущение — влажного жара, языка, обводящего ствол, — было настолько запредельным, что мысли рассыпались в пыль. — Подожди, я… — Докча тянул за волосы, пытаясь отодвинуть его, но хватка на бёдрах была железной. Джунхек держал крепко, не давая вырваться, и продолжал движение — ритмичное, глубокое, сводящее с ума. Докча выгибался, хватал ртом воздух, и когда ему всё же удалось оторвать голову Джунхека от своего паха, тот лишь недовольно перехватил его запястье, убирая руку со своих волос. — Расслабься, — выдохнул он, и в этом одном слове было столько властной нежности, что Докча перестал сопротивляться. Он расслабился. И тогда началось настоящее. Джунхек снова взял его в рот, и теперь Докча не мешал. Он откинулся на подушки, позволяя этому происходить, позволяя этим губам, этому языку, этой невероятной ласке захлестнуть его с головой. Стоны вырывались из горла сами — хриплые, сдавленные «хн…», «ммм…», «а-ах…». Бёдра сами толкались навстречу, ища большего, хотя Докча даже не осознавал этого. Всё тело горело, плавилось, стекало в одну точку, где горячий рот творил немыслимое. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Ни разу. Ни с кем. Оргазм подкрался незаметно — просто вдруг всё внутри сжалось в тугую пружину, и Докча запаниковал. — Джунххек, я… я сейчас… — он попытался отодвинуться, но Джунхек только усилил хватку на бёдрах, всасывая сильнее, глубже, быстрее. — Не надо, я… х-хннн… пожалуйста… Было поздно. Волна накрыла его с головой, вышибая сознание, оставляя только пульсирующее, бесконечное освобождение. Он кончил Джунхеку в рот — кончил так, как никогда в жизни, и не мог остановиться, пока последние спазмы не отпустили измученное тело. Прошло полминуты, прежде чем он смог мыслить. Прежде чем смог открыть глаза. Джунхек поднимал голову от его паха, и на его губах блестело то, что Докча оставил там несколько секунд назад. Он смотрел на это — и паника накрыла его новой волной, теперь уже не имеющей отношения к удовольствию. — Я же… я говорил остановиться, — голос дрожал. Докча чувствовал, как к глазам подступают слёзы — от стыда, от неловкости, от осознания, что он позволил этому случиться. — Ты не должен был… я не хотел, чтобы ты… — Тш-ш-ш, — Джунхек сплюнул на руку густую белую жидкость, размазывая по пальцам. Его взгляд был тёмным, тяжёлым, но в нём не было ни капли отвращения или недовольства. — Так много, — задумчиво произнёс он, рассматривая свою ладонь. — Интересно, выйдет ли ещё? Докча замер, глядя на него во все глаза. *Он… он что, серьёзно?* Но Джунхек уже не ждал ответа. Сильные руки перевернули его на живот, и Докча охнул, уткнувшись лицом в подушку. Под бёдра скользнула вторая подушка, приподнимая таз, и он вдруг осознал, в какой позе оказался — задница вздёрнута, ноги разведены, и всё это великолепие открыто взгляду Джунхека. *Боже…* Но Джунхек, видимо, остался недоволен. Он что-то неразборчиво буркнул, и в следующую секунду сильные руки приподняли Докча за талию, переставляя в коленно-локтевую позицию. Ладонь нажала на лопатки, заставляя прогнуться и опустить голову. — Так лучше, — раздался голос над ним. — Чтобы я видел тебя всего. Докча хотел возразить, хотел сказать что-то едкое, но слова застряли в горле, потому что пальцы Джунхека коснулись его сзади. Теперь всё было иначе. После оргазма тело стало податливее, чувствительнее, и когда первый палец вошёл внутрь, Докча лишь вздохнул, принимая его. Второй — он уже тихо постанывал, уткнувшись лбом в сгиб локтя. Третий — и каждое движение пальцев находило ту самую точку, от которой мир взрывался фейерверками. — А-а-ах… Х-хек… — Докча не мог сдерживать стоны. Они вырывались сами, громкие, откровенные, постыдные в своей честности. — М-мм… да… х-нн… Джунхек методично растягивал его, не забывая оставлять следы на спине — засосы на лопатках, на пояснице, на ягодицах. Каждое прикосновение губ заставляло Докча вздрагивать и сжиматься вокруг пальцев. Он снова был твёрд. Полностью, до боли готовый. Когда три пальца стали входить свободно, без сопротивления, Джунхек вытащил их и наклонился к самому уху: — Я вхожу. Докча всхлипнул. Не от страха — от предвкушения, смешанного с той сладкой пыткой, которой Джунхек подвергал его последние минуты. Он был на грани, ещё немного — и снова кончил бы, не успев ничего почувствовать. Но когда головка коснулась входа, всё остальное перестало существовать. Джунхек входил медленно. Очень медленно. Докча чувствовал каждое миллиметровое продвижение, каждое растяжение — оно не было болезненным, просто ощущалось, заполняло, расширяло изнутри. Он выдохнул, пытаясь расслабиться, и вдруг поймал себя на мысли, что Джунхек, кажется, остановился. Он чувствовал себя наполненным. Полным. И когда его рука сама потянулась назад, к прессу Джунхека, пальцы наткнулись на… пустоту. Там, где должны были быть бёдра, прижимающиеся к его ягодицам, было пространство. Докча повернул голову, встречаясь с тёмными глазами. Джунхек смотрел на него с ухмылкой, и эта ухмылка не предвещала ничего хорошего. — Вошёл только наполовину, — пояснил он, и в его голосе звучало откровенное удовольствие от этой новости. Докча распахнул глаза. — Не войдёт, — выдохнул он, и в его голосе прорезалась паника. — Ты слишком… хаа...слишком большой... Джунхек наклонился, касаясь губами его уха. — Мгм, — протянул он согласно. — И тебе понравится. Он вошёл до конца одним толчком. Докча закричал. Это был не крик боли — хотя боль присутствовала, острая, на грани. Это был крик ощущения, когда тебя заполняют целиком, без остатка, когда внутри тебя больше нет места для чего-либо, кроме этого человека. И на пике этого крика, на пике этой заполненности, Докча кончил. Снова. Он трясся, дрожал, его сознание плыло где-то далеко, не в силах справиться с перегрузкой. Он только что кончил без рук, просто от того, что Джунхек вошёл в него. Это было невозможно. Это было странно. Это было чертовски, запредельно хорошо. Боль смешивалась с удовольствием в такой пропорции, что невозможно было отделить одно от другого. — Расслабься, — хриплый голос Джунхека донёсся откуда-то издалека. Докча чувствовал, как лоб касается его лопаток, горячее дыхание обжигает кожу. — Ты слишком сильно меня сжимаешь. Докча попытался расслабиться. Правда попытался. Он делал глубокие вдохи, заставлял мышцы разжаться, но каждый раз, как ему казалось, что получается, Джунхек чуть двигался внутри — и всё летело к чёрту. Тело снова сжималось, выгибалось, а из горла вырывались новые стоны, которых он даже не слышал. — А-ах… х-н… хыыык… — звуки были бессвязными, глупыми, но Докча не мог их контролировать. Его зад бесконтрольно вжимался в пах Джунхека, ища большего, хотя больше уже было некуда. Джунхек начал двигаться. Сначала медленно — плавные, глубокие толчки, от которых мир вокруг переставал существовать. Потом быстрее, увереннее, выбивая из Докча всё новые и новые звуки: «ах, хн, ыгх, ух, хааа, ааах». Докча задыхался. Ему было хорошо. Чертовски, невозможно хорошо. Но чего-то не хватало. Он попытался повернуться, чтобы увидеть лицо Джунхека, и тот понял без слов. Член вышел из него с влажным звуком, и Докча охнул от потери. Но в следующую секунду его перевернули на спину, и они оказались лицом к лицу. Волосы Джунхека были в полном беспорядке — тёмные кудри падали на лоб, на глаза, делая его похожим на демона, только что выбравшегося из преисподней. Грудь тяжело вздымалась, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он выглядел безупречно. Разрушенно и безупречно одновременно. Сильные руки раздвинули ноги Докча, укладывая их поудобнее. Головка члена надавила на вход, и Докча ахнул, снова чувствуя это растяжение. Джунхек вошёл плавно — не медленно, но и не торопясь. Идеальный темп. Докча не мог сдерживаться. Стоны вырывались из горла с каждым толчком — громкие, откровенные, пошлые. Руки вцепились в простыни, раздирая ткань, но потом Джунхек перехватил их, закидывая себе на спину. — Держись за меня, — выдохнул он, и Докча послушался. Пальцы впились в лопатки Джунхека, оставляя там красные полосы, может быть, даже до крови. Но Джунхек ничего не сказал. Только двигался — глубже, ритмичнее, сводя с ума. Прошло две минуты. Или две вечности. Докча уже ничего не соображал, но одно он понял отчётливо: ему мало. Чего-то не хватало. Он опустил взгляд туда, где их тела соединялись, и увидел. Джунхек не входил до конца. Он двигался, но каждый раз останавливался, не добирая нескольких сантиметров. Рука Докча потянулась к прессу Джунхека, касаясь влажной кожи. Тот замедлился, встретившись с ним взглядом. — Почему ты… — Докча с трудом ворочал языком, но заставил себя договорить, — не до...конца? Джунхек оторвал его руку от своего пресса, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев. — Потому что тебе будет больно, — ответил он просто. Докча нахмурился. Больно? Сейчас? Когда всё и так… Он не стал думать. Он сцепил ноги за спиной Джунхека и сжал их в тот момент когда ю джунхек начал вновь двигаться, заставляя его войти глубже, и в тот же миг понял, почему тот не торопился. Разряд прошёл по всему телу — от копчика до макушки, взрываясь в мозгу фейерверками. Докча выгнулся в дугу, вцепившись в плечи Джунхека с такой силой, что, наверное, оставил синяки. Сознание померкло на секунду, чтобы вернуться и снова уплыть. Сквозь шум в ушах он услышал голос, низкий и хриплый, с ноткой самодовольства: — А ещё, потому, что ты сразу кончаешь, если я вхожу полностью. Докча не мог ответить. Он только дрожал, ловил ртом воздух и чувствовал, как по животу стекает что-то тёплое — он снова кончил, даже не заметив этого. А Джунхек всё ещё был внутри. Твёрдый, горячий, ждущий. — И что мне теперь с тобой делать? — прошептал он, касаясь губами виска Докча. — Ты же обещал мне ночь. — А ты… — Докча наконец обрёл голос, хриплый, сломанный, но с искоркой прежней дерзости, — обещал не делать больно. — Я и не делаю, — ухмыльнулся Джунхек, медленно начиная двигаться снова. — Тебе же нравится. И Докча не мог с ним спорить. Потому что это была чистая правда.