Прицел во тьме

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми слоями, как будто он всплывал со дна океана. Ким Докча лежал на боку, чувствуя, как тело затекло в неестественной позе. Он попытался подняться — руки предательски дрогнули, но он все-таки принял сидячее положение. Из горла вырвался звук: «Хык…» Он закусил губу, прикусывая стон. Больно. Было больно. Поясница и все, что находилось ниже, ныло с такой силой, что он боялся открыть рот, чтобы не издать еще один жалкий звук. Мышцы, о существовании которых он даже не подозревал, горели огнем. Докча повернул голову. Рядом никого. Постель была чистой, свежей, пахла кондиционером и чем-то неуловимо домашним. Часы на прикроватной тумбе показывали час дня. Час дня?! Он проспал почти до обеда. Он приподнял край одеяла и заглянул под него. Чисто. Сухо. Кто-то переодел постель, пока он спал. И его самого, судя по всему, тоже… Докча сглотнул, прогоняя непрошеные образы того, как Джунхек мог это делать. Осторожно, опираясь на дрожащие руки, он перевернулся на живот и попытался сползти к краю кровати. Передвижение на четвереньках оказалось унизительным, но единственно возможным — ноги отказывались держать вертикально. Он замер на середине пути, чувствуя, как по внутренней стороне бедра что-то медленно стекало. Докча застыл, прикрывая глаза. Стыд горячей волной разлился по лицу, шее, груди. Он поспешно закутался в одеяло обратно, словно это могло скрыть то, что уже случилось. Воспоминания ночи нахлынули с новой силой — его собственные стоны, его же собственные движения, его собственная инициатива. Он зажмурился, прогоняя образ себя, скачущего на члене Джунхека. *Боже. Зачем я это сделал.* Дверь спальни открылась. Докча дернулся, натягивая одеяло до самого подбородка, и поднял глаза. В проеме стоял Джунхек. На нем были темные спортивные штаны и черная майка, волосы влажные, будто он только что из душа. Увидев Докчу, сидящего на краю кровати и закутанного в одеяло как испуганный ребенок, он сначала ухмыльнулся — и эта ухмылка заставила кровь прилить к щекам Докча. Но затем выражение его лица изменилось, став заботливым. Он пересек комнату в несколько широких шагов и опустился на кровать рядом. Его рука потянулась к одеялу, закутывая Докчу еще плотнее, словно тот мог замерзнуть. — Прости. Сильно больно? — Джунхек наклонился, заглядывая ему в лицо, пытаясь поймать взгляд. Докча сжался под этим пристальным вниманием, отводя глаза. Стыд смешивался с раздражением — на себя, на эту ситуацию, на то, как сильно он сейчас зависит от человека, который всего несколько часов назад… — Когда я просил прекратить, ты не останавливался, — сказал он, и его голос прозвучал сорванно, хрипло, без обычной колкости. — Да, — Джунхек не стал оправдываться. — Если бы я остановился, ты бы сбежал. Он подвинулся ближе, и прежде чем Докча успел сообразить, его подхватили и переместили на чужие колени. Он остался сидеть, все так же закутанный в одеяло, на бедрах Джунхека. Лицо вспыхнуло моментально — он чувствовал жар, разливающийся по щекам, по шее, до самых кончиков ушей. *Нужно в ванную. Срочно.* Докча попытался слезть с рук, но Джунхек даже не думал его отпускать. Просто сидел, смотрел, ждал. — Мне нужно в ванную, — пробормотал Докча, пересиливая смущение. Джунхек кивнул и поднялся, не выпуская его из рук. На ногах он держался уверенно, будто не было этой бесконечной ночи, будто его тело не знало усталости. Докча, чувствуя себя беспомощным кулем, позавидовал его состоянию. В ванной, куда они вошли, было просторно и светло. Но что-то было не так. Докча огляделся — стандартный набор: раковина, унитаз, полотенца. Но не было душевой кабины. Джунхек, не задерживаясь, прошел дальше, в коридор на втором этаже. Он открыл дверь в конце коридора, и Докча увидел душевую. Настоящую, с кафельным полом, несколькими лейками на стенах. Его усадили на стиральную машину, закутанного в одеяло, и он почувствовал, как краска снова заливает лицо. *Пожалуйста, уйди!* Взмолился Докча. Джунхек, видимо, истолковал его румянец по-своему. Он наклонился к самому уху, и его голос прозвучал низко, почти интимно: — Вчера я видел тебя во всех ракурсах. Не вижу смысла стесняться. Докча сжал зубы. *Во всех ракурсах. Спасибо, что напомнил.* Джунхек отошел, взял лейку, начал настраивать воду. А затем одеяло бесцеремонно стащили, и Докчу подхватили под мышки, затаскивая в душевую кабину. Ноги отозвались острой болью, поясницу ломило так, что хотелось выть, но самое поганое ощущение было там — внутри. Какое-то чужое, саднящее чувство, напоминающее о каждом движении прошлой ночи. Докча надеялся, что его хотя бы оставят в душе одного. Но Джунхек стянул через голову майку, оставшись в одних спортивных штанах, и шагнул следом. *Хуже быть не может*, — подумал Докча. Он ошибся. Джунхек встал у него за спиной. Вода потекла теплая, приятная, расслабляющая. Сильная рука обхватила его поперек живота, прижимая к груди — чуть-чуть, не больно, а так, чтобы он не упал. Докча был благодарен за эту поддержку, даже если признавать это не хотел. Вторая рука взяла мочалку. Джунхек начал мыть его — волосы, плечи, спину. Движения были нежными, почти ласковыми, совсем не похожими на вчерашнюю требовательность. Мочалка скользила по коже, смывая пот, усталость, остатки той ночи. Докча невольно расслабился, прислоняясь спиной к широкой груди. Вода лилась теплая, пар поднимался вверх, и на миг показалось, что все не так ужасно. Но потом Джунхек перехватил его другой рукой, прижимая ближе. Ладонь легла на живот, ниже пупка. Докча охнул, вцепившись в эту руку. Не больно — просто слишком. Слишком много ощущений после всего, что было. Слишком чувствительно. — Не дави… — выдохнул он, и голос его был едва слышен. Джунхек замер. — Больно? — его хватка моментально ослабла. Докча покачал головой, не в силах объяснить. Он чувствовал спиной, как Джунхек отодвинулся чуть-чуть, чтобы не давить на ноющее тело. И в этот момент его взгляд опустился на мокрые насквозь спортивные штаны. На темной ткани, там, где находился его член, расплывались небольшие белесые потеки. Джунхек нахмурился. *Что это?* — пронеслось в его голове. Он поднял глаза на затылок Докча, на его красные уши, на то, как тот вцепился в его руку, не давая прикоснуться к животу. Ладонь снова легла на низ живота, чуть сильнее надавила, на этот раз целенаправленно. Докча издал тот же сдавленный звук, снова вцепившись в запястье. И тогда Джунхек понял. Не просто чувствительность. Не просто боль. Он смотрел на белесые разводы на своих штанах, на то, как Докча сжимается под его рукой, и понимал: это его сперма. Та, что осталась внутри после ночи. Которая сейчас медленно вытекала, смешиваясь с водой. *Вот почему он краснел.* — Больше не будем заниматься этим без презервативов, — сказал Джунхек, и в его голосе не было сожаления. Только констатация факта, граничащая с обещанием. Он отпустил живот Докча, после того как надавил еще немного. Но вместо того чтобы отстраниться, его пальцы скользнули ниже, к ягодицам, а затем один палец проник внутрь. Докча ахнул, выгибаясь. Вход был мягким, податливым после ночи, и палец вошел легко, почти без сопротивления. Джунхек добавил второй. — Что ты… — начал Докча, но голос сорвался, когда пальцы нашли ту самую точку. Он не знал, сколько это длилось. Десять минут? Больше? Вода лилась теплая, пар клубился вокруг, и Джунхек стоял у него за спиной, методично, неспешно двигая пальцами. Каждое движение находило простату, заставляя Докча выгибаться, хватать ртом воздух, вцепливаться в кафельную плитку перед собой. Он стонал. Он охал. Он плавился в этих руках, в этой влажной, горячей темноте. Все ощущения были слишком яркими, слишком острыми после ночи, но Джунхек не ускорялся, не давил, просто продолжал этот тягучий, мучительный ритм. Докча кончил, когда уже не ждал. Сперма вышла водянистой, почти прозрачной, смешиваясь с водой, стекающей по кафелю. Ноги подкосились, и если бы не рука, все еще держащая его поперек живота, он бы рухнул. Джунхек медленно убрал пальцы. — Все, — сказал он тихо. — Закончил. Докча стоял, дрожа, прижимаясь лбом к холодной плитке. В голове было пусто и странно спокойно. Вода смывала остатки пены, остатки стыда, остатки того, кем он был еще вчера. Джунхек выключил воду. Он вышел из душевой первым, взял огромное махровое полотенце и, не спрашивая разрешения, закутал Докча в него, растирая плечи, спину, бедра. Докча позволил. У него не было сил сопротивляться. — Можешь стоять? — спросил Джунхек, глядя на его ноги. Докча попробовал перенести вес. Ноги дрожали, но держали. — Могу, — ответил он, и его голос прозвучал тверже, чем он себя чувствовал. Джунхек кивнул, но руку от талии не убрал, пока они не вышли из душевой. Он провел Докчу обратно в спальню, усадил на кровать, уже застеленную свежим бельем. — Сиди здесь, — сказал он. — Я принесу одежду. Докча кивнул, глядя в окно. За стеклом был серый день, и дождь барабанил по стеклу. Обычный день, в котором ничего не случилось. Обычный день, после самой необычной ночи в его жизни. Когда Джунхек вернулся с чистой футболкой и мягкими домашними штанами, Докча все еще сидел, глядя в никуда. Футболка была надета без проблем, а вот со штанами пришлось повозиться. Докча несколько раз смотрел на Джунхека убийственным взглядом, когда тот хотел помочь. — Ложись, — сказал Джунхек, поправляя ворот. — Тебе нужно отдохнуть. — Я и так проспал до часу, — возразил Докча, но без особого энтузиазма. — До часу дня, — поправил Джунхек. — Это не считается. Ночь была долгой. Докча фыркнул, но в этом звуке не было настоящего протеста. Он позволил уложить себя в постель, позволил натянуть одеяло до подбородка. Джунхек сел рядом, на край кровати, и его рука легла на одеяло поверх живота. Просто лежала. Не давила. Не требовала. — Я принесу поесть, — сказал он через минуту. — Ты ничего не ел. — Не хочу. — Не важно. Джунхек встал. У двери он обернулся, и Докча поймал его взгляд — темный, серьезный, без тени вчерашней безумной страсти. — Докча, — сказал он. — Ты...жалеешь? Докча смотрел на него. На этого человека, который держал его в плену, который гонялся за ним полгода, который нашел его там, где никто не смог бы найти. Который оказался первым. Который мыл его в душе, когда тот не мог стоять. — Нет, — ответил он, и это было правдой. Джунхек кивнул, и уголок его губ дрогнул в чем-то, похожем на улыбку. Дверь закрылась. Докча остался один в чужой спальне, пахнущей чужим домом. Он повернулся на бок, подтягивая колени к груди, и уставился в стену. Тело ныло, где-то глубоко внутри все еще пульсировало, напоминая о каждом прикосновении. Он закрыл глаза и, вопреки всему, улыбнулся. — Идиот, — прошептал он в подушку. Кому было адресовано это слово, он и сам не знал.