Спасибо вам, Серафим Владимирович.

Снег сыпался с неба крупными пушистыми хлопьями, падал на горячие щеки и нос и мгновенно таял. Ветер кружил снежинки, заставляя глаза слезиться от колючих резких позывов. Под ногами хрустел снег, противно пробираясь в обувь и обжигая холодом лодыжки. Высокий стройный парень на вид лет двадцати пяти уверенно шагал по еще темной улице, освещенной лишь тусклым желтым светом фонарей, в свете которых все кружились снежинки. Из-под серой шерстяной шапки выбивались, падая на лоб, мелкие кудряшки. На спине — небольшой серый рюкзак, руки спрятаны в карманы синей куртки, застегнутой до горла. Человек пересек улицу, снова заскрипев обувью по сугробам, как вдруг за спиной послышались торопливые шаги. Обернулся он как раз в тот момент, когда к нему уже подбежали вплотную. Перед ним стоял парень. Он был чуть ниже ростом, на вид на несколько лет помладше, за плечами черный рюкзак, который неприятно бил по спине, пока тот бежал. Одну руку парень прятал в кармане, а второй предпринимал весьма безуспешные попытки засунуть под капюшон непослушные мелкие кудряшки. — Глеб, ты? — он немного наклонился, приближая свое лицо к чужому. — Ты, — утвердительно кивнул он, быстро коснувшись губами холодной от мороза щеки Глеба. — Здравствуйте, Серафим Владимирович, — изо рта вырвалось облачко белого пара. — Здравствуй, — поправил Серафим. — Сколько раз повторял, чтобы на «ты» обращался? — Ой, да, помню, — выдохнул Глеб, улыбнувшись. — Прости, я специально, это повторится. Они подошли к воротам школы. Серафим всегда приходил сильно раньше звонка, а Глеб — с ним, чтобы перед сложным днем еще посидеть в теплом кабинете алгебры в тишине и приятной компании. До первого урока оставалось еще чуть больше сорока минут. Серафим остановился, прислонился спиной к железным воротам. — Постоим еще чуть-чуть, не против? Не дожидаясь ответа — он и так знал, что Глеб не против, он достал из кармана наполовину полную пачку «мальборо». Одну зажав в зубах, он уже поднес к ней зажигалку, как вдруг перед собой увидел карие глаза, жалобно-вопросительно смотрящие на него. — Глеб, блять, — бросил Серафим, доставая из пачки еще одну сигарету. — Курить плохо. — Прости, пап, — шутливо извинился Глеб, улыбнувшись, выхватил из чужой руки зажигалку и поджег сигарету, сунув взятую вещицу обратно в руку Серафима. Пока тот силился прикрыть дрожащий огонек от ветра, Глеб сделал первую затяжку. Горьковатый дым заполнил горло. — О, «мальборо»? — выдохнув, поинтересовался Глеб, после снова затянувшись. — Голд, — Серафим шутливо отвесил парню щелбан. — Специалист ты мой, — он улыбнулся, — ахуевший. Глеб засмеялся сперва но почти сразу закашлялся, не успев выдохнуть из легких дым. Серафим тоже рассмеялся, наблюдая за тем, как Глеб утирал рукавом заслезившиеся глаза. — Серафим, ты… — Тихо, — отрезал тот. — Кури и молчи, мне совсем не симпатизирует идея еще и объясняться перед кем-то. И так правила нарушаем, причем уже не единожды. Еще с минуту они стояли в тишине, а после, бросив под ноги окурки, вошли на школьную территорию. Войдя в здание, Серафим кивнул сонному охраннику, и, жестом позвав Глеба за собой, направился к лестнице на верхние этажи. Быстро добравшись до третьего, Серафим остановился, чтобы подождать Глеба. Запыхавшийся парень появился спустя несколько секунд. Усмехнувшись, Серафим снова упрекнул подростка: — Курить меньше надо, — и двинулся вперед по коридору. — Вообще-то кто бы говорил, а? — послышалось из-за спины пыхтение. — А я спортом занимаюсь, в отличии от некоторых, — парировал учитель, оглядываясь на Глеба. — И тебе тоже предлагал со мной ходить, если помнишь. — Да у меня времени нет! — Оправдывайся, малыш, оправдывайся, — Серафим улыбнулся. — Заходи. Ключи звякнули в замке, впуская двоих в уютный кабинет. Учитель щелкнул выключателем, и небольшое помещение залил приятный яркий свет. Три ряда парт, за которыми у дальней стены стояли книжные шкафы, довольно старые, но все еще в хорошем состоянии. На стене впереди большая маркерная доска, на которой еще с прошлого дня остались какие-то записи уравнений. Ну, и под конец, в углу, перед партами, стоял большой учительский стол. Серафим прошел вглубь, кидая рюкзак на одну из передних парт, стягивая с себя шапку, а за ней куртку. Глеб опустил рюкзак на пол у стены, и, последовав примеру учителя, быстро сняв верхнюю одежду; куртки парни повесили в шкаф в дальнем углу. Вернувшись к своему столу, Серафим, небрежно отодвинув в сторону стопку разноцветных тетрадей, присел на край. Викторов встал напротив, немного неловко переминаясь с ноги на ногу. Серафим еще с минуту сидел, чему-то улыбаясь, разглядывая красивые карие глаза перед собой, а после вдруг обернулся, схватив одну из толстых стопок тетрадей, быстро просмотрел ее и вытащил одну — зеленую, принадлежавшую Глебу. Игриво подмигнув парню, Серафим сделал жест, будто поправлял несуществующие очки на носу, открыл тетрадь и, имитируя самый типичный учительский тон, начал: — Викторов. Почему контрольную сдал пустую? Вообще, Глеба вполне устраивали их отношения и в них и он, и Серафим чувствовали себя очень комфортно, но иногда, конечно, осознание их положения заставляло эти отношения выглядеть странно даже в их глазах. На губах Глеба мелькнула усмешка, однако он быстро принял правила игры: — Серафим Владимирович, простите! Я, знаете, был немного занят на уроке… — И чем же вы так заняты были, уважаемый? — Сидорин вопросительно приподнял одну бровь, снова вызвав на чужих губах непроизвольную улыбку. — Знаете, я не мог оторвать глаз от одного очень красивого мужчины, — Глеб шагнул вперед, вплотную оказываясь перед учителем. — Прямо-таки бесконечно красивого. И вся алгебра как-то из головы совсем вылетела… Голубые глаза напротив потемнели, зрачки слегка расширились, губы приоткрылись. — И что теперь делать с этим? — продолжал Серафим, сдерживая прерывистый вдох. — Как двойку исправлять планируешь, м-м? — Да-аже не зна-аю… — протянул Глеб, одной рукой касаясь чужой шеи, а вторую опуская на чужое бедро. Подавшись вперед, Глеб коснулся серафимовских губ своими, прикрыв глаза. Застыв в поцелуе на несколько секунд, он отстранился, снова вглядываясь в глаза напротив. — А так? До четверки дотянул? — самодовольно ухмыльнулся Глеб. — До тройки — вполне, — сообщил Серафим, как-то по-странному резко и будто бы судорожно выдыхая. Глеб на миг задумался, улыбнулся самому себе, и медленно опустился на колени, заметив привставшую складку на чужих джинсах. Задерживая собственный взгляд на голубых, потемневших от волнами накатывающего возбуждения глазах, он расстегнул ширинку, приспустил чужие джинсы, добравшись до белья, а после потянул вниз и резинку трусов, обнажив уже вставший крупный член, истекающий естественной смазкой. Резкий прерывистый вздох слышится сверху, а за ним сбивчивый шепот: — Дверь… Запри… — Не-а, — нагло усмехнувшись, отказался Глеб. — Так даже интереснее. Не скрывай, что тебя это тоже возбуждает. Это заявление вызвало новый резкий выдох, сопровождаемый тихим мычением сквозь закушенную нижнюю губу. Глеб облизывает сухие губы, подается вперед, пропуская в рот горячую и красную от возбуждения головку. Языком надавливает на уздечку, вызывая новый полувздох-полустон. Кончиком языка проходится по выступающим крупным венам, пропуская член глубже в горло. Слышны резкие вдохи, смешанные с негромкими стонами, которые Серафим глушит, прикусив большой палец левой руки почти до крови, закрыв глаза. Вторая рука его скорее инстинктивно запутала длинные пальцы в чужих волосах, но Глеб, не прекращая двигать головой вперед-назад, бьет Серафима по руке. Недовольно качнув головой, тот слушается — ему остается лишь сжимать пальцы на деревянной столешнице до побелевших кончиков. Подняв взгляд, Глеб замечает, что Серафим запрокинул голову назад, все еще впиваясь зубами в собственную руку, и дернул того за край синего пиджака. Сидорин опустил голову, встречаясь глазами с глебовыми. Он знает что это значит, и это заставляет его снова приглушенно застонать. «Смотреть в глаза». Он сбивчиво кивает, убирая ото рта руку, хватаясь ей за столешницу, и закусывая нижнюю губу. Глеб одобрительно мычит, расслабляет горло, пропуская головку еще дальше, и всего пару мгновений ощущает во рту горячую сперму, а над собой слышит протяжный хрипловатый стон. Отстраняясь, он сглатывает, не отрываясь смотря в глаза Серафима, чьи зрачки все еще расширены. Глеб поднялся на ноги, снова приблизившись к чужому лицу. Он чувствовал серафимовское дыхание на коже, и уже было подался вперед, чтобы снова его поцеловать, как вдруг тишину прервал пронзительный звон. — Звонок!.. — спохватился тут же учитель, вставая и быстро возвращая на место джинсы, поспешно застегивая их и параллельно поправляя рубашку. На погрустневший взгляд Глеба он все же подошел, быстро поцеловав в щеку, а после сразу же кивком указал тому на парты. Глеб, подхватив с пола рюкзак, подойдя снова, небрежно поправил Серафиму галстук, затянув чуть сильнее, чем стоило бы, и, снова нагло усмехнувшись, послушно направился к своему месту на последней парте, и сел, подперев рукой голову, и уставился куда-то в окно, где все еще было темно, как ночью. Серафим одернул пиджак еще раз и поправил выбившуюся рубашку, а затем, одарив счастливо улыбающегося Глеба, который повернул голову на учителя, убийственным взглядом, распахнул дверь, впуская в ярко освещенный класс толпу учеников. Викторов же сразу вернулся к созерцанию невероятной красоты темноты за окном. Класс расселся по местам, доставая учебники, пока Серафим торопливо стирал с доски. Синим маркером он начал записывать дату, но руки у него все еще слегка подрагивали, поэтому обычно ровные буквы получались кривоватыми. Сбивчиво выдохнув и нервно разбив пальцами кудри на голове, он начал было что-то говорить, как его вдруг почти сразу перебили: — Серафим Владимирович, а вы проверили контрольные? — подала голос девушка, сидевшая за первой партой, прямо перед учительским столом. Она медленно накручивала на палец прядь длинных русых волос, красивой волной лежавших на плечах, и, немного прикусив нижнюю губу, подняла зеленые глаза на учителя, выражая некое подобие жалобного взгляда. — Да, София, проверил, — ответил учитель, подходя к своему столу и ища нужную стопку. Взяв ее, он пошел между рядами, раздавая тетради и называя оценки. — Влад — четыре, Вера– четыре, Егор — три… Через пару минут в его руках осталось всего несколько штук. — София, — учитель вновь подошел к первой парте перед своим столом, вручил ученице тетрадь. — Три. Еле-еле, с натяжкой. На вопросительно-возмущенный взгляд девушки он спокойно ответил: — Учиться надо, а не глазки учителю строить. Это вам точно не поможет, можете даже не надеяться. По классу прокатился шепот, несколько одноклассников обернулись на Глеба, который, в попытках сдержать смех и спрятать улыбку, уставился в учебник, прикусив костяшку пальца на руке, чтобы ни дай бог не отпустить случайный смешок. — Арина — четыре, — продолжил Серафим, стараясь говорить громче, чтобы заглушить сплетников. Вручив еще несколько тетрадей, он остановился. В руках осталась лишь одна, зеленая — Глеба Викторова. — Викторов, — произнес наконец Серафим, встречаясь с учеником взглядом. Шея дрогнула, он сглотнул. — Пять. Улыбка заиграла на губах Глеба, и он, все так же не разрывая их зрительный контакт, наглым, но в то же время бесспорно уважительным тоном произнес: — Спасибо вам, Серафим Владимирович. Я старался.