Под белыми облаками

ощущалась особенно плотной𓂃🦋𓂃

https://ibb.co/FbPpsfsC

𓂃🦋𓂃

В доме стояла непривычная тишина, и сегодня она ощущалась особенно плотной, словно между стенами затаилось тревожное ожидание. Вэй Ин понял, что разговор будет важным, еще до того, как отец заговорил. Тот во второй раз за вечер суетливо поправил крышку чайника, а это было категорически не похоже на него. Цзян Фэнмянь редко позволял себе лишние эмоции, выдающие то, что он не собирался произносить вслух. Обычно он был мягок и добр для главы, говорил спокойно, но всегда смотрел прямо и принимал решения так твердо, будто сомнений в мире не существовало — только долг, последствия и необходимость. Сегодня же он сидел у низкого стола, держал нервно подрагивающую ладонь на крышке чайника и смотрел на тонкую струйку пара, поднимающуюся над носиком. В комнате пахло чаем, деревом и влажной землей. За окном лениво капала вода с листьев. Где-то во внутреннем дворе один из младших учеников громко рассмеялся, тут же получил чей-то выговор и затих. Вэй Усянь сидел у окна, вытянув ноги и положив локоть на подоконник. За окном сад еще не просох после дождя, листья поблескивали влагой, и от земли тянуло прохладой. Воздух был свежим, живым, и это ощущение почему-то особенно контрастировало с тем, что происходило в комнате. Он медленно крутил свою чашу в руках, чувствуя, как тепло просачивается в пальцы, и пытался не торопить разговор, хотя внутри уже начинало нарастать знакомое напряжение. — А-Ин, — сказал отец наконец. Вэй Усянь повернул чашу в руках. — Да? Цзян Фэнмянь поднял на него усталый взгляд. Ну, вот и все, подумал Вэй Усянь. Он не стал делать вид, что не понимает. Просто поднес чашу к губам и сделал глоток. Чай был слишком горячим, язык обожгло, но лицо он удержал ровным. — Ты знаешь, в каком… неустойчивом положении сейчас находится Юньмэн Цзян, — сказал отец. — Да, отец. — Конфликты между орденами требуют от нас принятия сложных решений. — Я понимаю. Дальше отец долго и витиевато говорил о кланах, о связях, о том, что мир снова становится нестабильным и старые договоренности требуют подтверждения. Речь текла размеренно, без лишних эмоций, и Вэй Ин слушал внимательно, потому что понимал — это не разговор ради разговора. Наконец, Цзян Фэнмянь замолчал. Вэй Усянь почти жалел его, совсем немного. Не как главу клана, но как отца, обязанности которого в данных обстоятельствах были не самым приятным делом. Гораздо проще было бы сообщить обо всем официально, приказать слугам собрать вещи и объявить приемному сыну, что скоро он уезжает. Но отец все же позвал его лично, налил чай и сидел теперь напротив, будто это могло сделать разговор менее похожим на базарную сделку. — Тебе было предложено заключить брачный договор. Вэй Усянь хмыкнул себе под нос. — Мне? На лице отца что-то дрогнуло. Не раздражение, скорее признание того, что слово выбрано неудачно. — Нашему клану, — поправился он. — А-а, — протянул Вэй Усянь. — Тогда совсем другое дело. Он улыбнулся прежде, чем отец успел нахмуриться. Легко, почти беспечно — как улыбался всегда, когда хотел, чтобы его тревогу никто не смог углядеть. Плечи чуть расслабились, пальцы на чаше разжались. По незнанию, можно было подумать, что разговор его даже забавляет. Если не смотреть слишком внимательно, но отец смотрел. — Вэй Усянь. — Я слушаю, — сказал он и послушно опустил чашу на стол. — Правда слушаю. Просто пытаюсь понять, насколько мне уже поздно бежать через задний двор. — Это не шутки. — Я понял по тому, как вы дважды поправили чайник. Отец. Цзян Фэнмянь на мгновение опустил глаза на свою руку, которая все еще лежала на крышке. Он убрал ее. Вэй Усяню почему-то стало не по себе. — Союз с Гусу Лань укрепит положение Юньмэн Цзян, — продолжил отец. — Это даст нам поддержку, время и средства избежать давления со стороны тех, кто сейчас только и ждет от нас проявления малейшей слабости. — Значит, я стану поддержкой, временем и возможностью, — сказал Вэй Усянь. Слова прозвучали веселее, чем должны были. Отец не улыбнулся. — Ты станешь супругом главы ордена. Вэй Усянь моргнул. О, подумал он. Вот как. Он ожидал имени Лань. Кого-то из старшей ветви, возможно. Договоры такого уровня не заключали с кем попало. Но «супруг главы ордена» прозвучало совсем иначе — тяжелее, торжественнее, нелепее. Словно на него не просто надевали чужие одежды, а сразу пытались посадить на чужое место, где он обязан будет сидеть ровно до конца жизни. — Лань Сичэня? — спросил он. — Да. Имя легло на язык тихо и слишком правильно, почтительно. Лань Сичэнь был идеальным вариантом. Все так говорили. Красивый, справедливый, безупречный, достойный, любимый учениками и уважаемый старейшинами. Цзэу-цзюнь. Первый Нефрит Гусу. Человек, рядом с которым, наверное, даже у самого проклятого грешника совесть начинала бы рыдать от покаяния. Вэй Усянь должен был почувствовать облегчение и радость. Наверное. Он снова взял чашу, но пить не стал. Чай остывал, и на поверхности больше не было пара. — Как много у меня времени? — Год. Год — это много. За год можно выучить новые правила, привыкнуть к чужому распорядку, запомнить, где в Облачных Глубинах самая красивая тропинка для прогулок. За год можно научиться держать лицо, когда тебя называют будущим супругом, а не приемным сыном Юньмэн Цзян. За год можно научиться так хорошо притворяться, что однажды сам себе поверишь. — Долго, — сказал Вэй Усянь. — Недостаточно, — ответил отец. Они оба замолчали. За окном снова упала капля, гулко разбившись о подоконник. Потом еще одна. Потом сразу несколько, будто ветка за окном наконец устала держать воду. Вэй Усянь подумал о Цзян Чэне. Тот, наверное, уже взорвался бы. Сначала накричал бы на отца, потом на него, потом на весь орден вместе взятый, потом ушел бы на тренировочную площадку и разнес бы три манекена к демонам. А после пришел бы ночью, бросил на стол кувшин вина и сказал: «Раз уж ты все равно решил быть дураком, хотя бы напейся». Вэй Усянь почти улыбнулся по-настоящему. Потом вспомнил, что Цзян Чэна здесь нет. — Он знает? — спросил он. Отец понял сразу. — Нет. — Скажете ему? — Завтра. — Лучше спрятать все тяжелое и острое. — Вэй Усянь. — Что? Я забочусь о безопасности дома. На этот раз уголок губ отца едва заметно дрогнул. — Я не стану заставлять тебя отвечать сейчас, — сказал Цзян Фэнмянь. — Подумай. Вэй Усянь удивился настолько, что посмотрел на него прямо. — Подумать? — Да. — А если я скажу нет? Отец не отвел взгляда, и в этом говорящем молчании был весь ответ. Вэй Усянь тихо рассмеялся. Не зло. Даже не горько. Просто воздух как-то сам вышел из груди вместе со смешком. — Тогда зачем мне думать? — Потому что я хочу, чтобы ты сказал это сам. Вот теперь стало больно. Не сильно. Не так, чтобы вскочить, хлопнуть дверью, разбить чашу о стену и закричать, что он не вещь. Вэй Усянь никогда не любил такие сцены. Они хорошо выглядели только в дешевых свитках с фривольными историями, где герои страдали красиво и обязательно плакали под дождем. На деле же его боль была тихой. Маленькой. Сидела где-то твердым узлом под ребрами и мешала сделать глубокий вдох. Он опустил взгляд на чашу. На тонком фарфоре виднелась крохотная трещина у края. Раньше он ее не замечал. — Хорошо, — сказал Вэй Усянь. Отец замер. — Я согласен, — добавил он, пока между ними не успела вырасти новая пауза. — Год, значит год. Гусу Лань, значит Гусу Лань. Лань Сичэнь… — он запнулся лишь на долю мгновения и тут же улыбнулся. — Что ж, могло быть хуже. Могли бы выдать за старика с плешью и семью наложницами. — Вэй Усянь. — Или за кого-нибудь из Цзинь. Тогда я бы точно сбежал через задний двор. — Довольно. — Да, Глава. Он сказал это слишком послушно, и именно поэтому отец устало прикрыл глаза. — Ты можешь злиться. Вэй Усянь посмотрел на него с неподдельным удивлением. — На кого? Ответить отец не смог. Вэй Усянь поставил чашу на стол и поднялся. Ноги почему-то были ватными, хотя сидел он недолго. Он расправил рукава, поклонился правильно, не слишком низко и не слишком небрежно. — Если на этом все, я пойду. Цзян Фэнмянь кивнул. У двери Вэй Усянь все же остановился. Не оглянулся. Просто сказал, глядя на темную деревянную створку перед собой: — Цзян Чэн будет зол. — Я знаю. — Не на меня. Пауза. — Я знаю, — повторил отец тише. Вэй Усянь кивнул, будто этого было достаточно, и вышел. В коридоре было прохладнее. Слуга, проходивший мимо с подносом, поспешно поклонился. Вэй Усянь улыбнулся ему так широко и безумно, что тот растерялся и уронил крышку с глиняного горшка. Вот, подумал Вэй Усянь, мир уже начал разваливаться.

***

𓂃🦋𓂃

https://ibb.co/pGrT6SF

𓂃🦋𓂃

К ночи дождь прекратился, но воздух все еще был влажным и тяжелым. Дом погрузился в тишину. Слуги разошлись, сад за окном потемнел, и только редкие звуки напоминали о том, что мир не замер вместе с его мыслями. Вэй Усянь лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на потолочные балки. Он знал каждую темную прожилку на старом дереве, каждую неровность, каждое место, куда когда-то в детстве пытался попасть косточкой от лотоса и оставил там маленькое пятно. Тогда мадам Юй заставила его до ужина стоять во дворе с книгой правил приличия на голове. Цзян Чэн смеялся над ним ровно до тех пор, пока сам не получил вторую книгу за безалаберность. Вэй Усянь усмехнулся. Потом усмешка исчезла. Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и вдохнул. Ткань пахла домом, солнцем и травами. Этот запах всегда действовал на него успокаивающе, но сегодня даже он не мог полностью снять напряжение. Через год эта комната перестанет быть его комнатой. Не сразу, конечно. Слуги будут убирать ее, вещи сложат, возможно, часть оставят на месте, чтобы он мог приезжать изредка. Все будут говорить: «Комната молодого господина Вэя», потому что так проще. Но новый дом меняет человека быстрее, чем кажется. Однажды он приедет сюда только гостем. Мысль была глупой и почему-то такой внезапно неприятной, что Вэй Усянь сел. — Ну нет, — сказал он пустой комнате. — Хватит дурацких мыслей. Сегодня мы этим заниматься не будем. Комната, разумеется, не ответила. Он встал, накинул верхнее ханьфу и вышел. В Пристани Лотоса ночью никогда не было по-настоящему тихо. Где-то плескалась вода. Кто-то из слуг ругался в конюшне. Ученики в своих покоях шепотом спорили о завтрашней тренировке. У причала скрипели лодки. Даже когда все спали, Юньмэн продолжал жить, дышать, ворочаться, как большой ленивый зверь. Вэй Усянь прошел к воде и сел на край деревянного настила, свесив ноги. Лотосовые листья темнели на поверхности, а между ними отражались тусклые огни. Он сорвал тонкую травинку, покрутил между пальцами и бросил в воду. — Супруг главы ордена, — произнес он вполголоса. Прозвучало отвратительно. Он попробовал иначе: — Почтенный супруг Цзэу-цзюня. Еще хуже. — Вэй Усянь из Гусу Лань. Вот это уже было настолько ужасно, что он фыркнул. — Ты что тут бормочешь? Вэй Усянь чуть не свалился в воду. Цзян Чэн стоял позади, скрестив руки на груди. Волосы у него были распущены после сна, верхнее одеяние накинуто кое-как, лицо — мрачное, как у человека, которого разбудили шумом чужих трагедий. — Я? Ничего, — быстро сказал Вэй Усянь. — Размышляю о поэзии. — Ты ненавидишь поэзию. — Неправда. Я ненавижу плохую поэзию. Это разные вещи. Цзян Чэн прищурился. — Что случилось? Вэй Усянь посмотрел на воду. Можно было соврать. Сказать, что не спится. Что чай был слишком крепким. Что ему приснилось, как мадам Юй снова гоняет их по двору за плохо переписанные наставления. Любая из этих версий была бы привычной, удобной и почти правдивой. Но завтра отец все равно расскажет. А Цзян Чэн никогда не прощал, когда узнавал важное не от него. — Меня выдадут замуж, — сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн несколько секунд молчал. Потом сказал: — Что? — Видишь, даже ты не сразу придумал ругательство. Значит, новость серьезная. — За кого? Вэй Усянь сорвал еще одну травинку. — За Лань Сичэня. Тишина стала очень громкой. Цзян Чэн сел рядом так резко, что настил под ним скрипнул. — Это шутка? — Плохая, если так. — Отец сказал? — Сегодня. — И ты что? Вэй Усянь наконец повернулся к нему и невесело улыбнулся. — А что я? Я, как всегда, красив, умен и полезен для клана. — Вэй Усянь. Вот теперь в голосе Цзян Чэна была злость. Настоящая. Родная. От нее почему-то стало легче. — Я согласился, — сказал Вэй Усянь. — Ты идиот. — Это тоже полезное качество в браке. Говорят, с идиотами проще жить. — Я сейчас столкну тебя в воду. — Нельзя топить будущего супруга главы Гусу Лань. Это ухудшит дипломатические отношения. Цзян Чэн вскочил. — Да к демонам дипломатические отношения! Вэй Усянь рассмеялся. Он не собирался. Правда не собирался. Но Цзян Чэн выглядел настолько разъяренным, настолько живым и родным посреди этой странной юньмэньской ночи, что смех вырвался сам. Сначала тихий, потом громче, потом почти до боли в груди. Цзян Чэн смотрел на него как на полоумного, так, будто одновременно хотел ударить и обнять. В итоге не сделал ни того ни другого. Просто сел обратно и зло уставился на воду. — Ты мог сказать нет. Вэй Усянь перестал смеяться. — Нет, — сказал он мягко. — Не мог. Цзян Чэн сжал кулаки на коленях. — Это мог быть я. — Не говори глупостей. — Я наследник. — Именно. — И что? — И поэтому это не мог быть ты. Цзян Чэн отвернулся. Вэй Усянь протянул руку и ткнул его пальцем в плечо. — Эй. — Отвали. — Не-а. — Я сказал, отвали. — А я сказал, не-а. Цзян Чэн резко повернулся, явно готовый рявкнуть, но Вэй Усянь опередил его: — Это не твоя вина. Рот Цзян Чэна захлопнулся. Вэй Усянь продолжил уже тише. — И не моя. И, наверное, не отца. Просто мир такой уродился. Кто-то должен быть фигурой на доске. Мне повезло, я хотя бы красивая фигура. — Если еще раз так скажешь, я правда тебя ударю. — Мадам Юй будет гордиться твоей решительностью. Цзян Чэн выдохнул сквозь зубы. Они долго сидели молча. Вода плескалась у опор настила. Где-то вдалеке ночная птица вскрикнула и смолкла. Вэй Усянь чувствовал плечо Цзян Чэна рядом — не касаясь, но достаточно близко, чтобы знать: он здесь. Через год этого тоже не будет. — Год, — сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн нахмурился. — Что? — До свадьбы у меня год. — Тогда за год я найду способ сорвать этот договор. — Или за год ты привыкнешь к мысли, что я стану благопристойным супругом и буду есть пресную кашу в Гусу. — Ты не продержишься и трех дней. — Спорим? — Спорю. — На что? Цзян Чэн посмотрел на него. Злость никуда не делась, но за ней уже было и что-то другое — страх, который он ненавидел показывать, и боль, за которую потом наверняка будет злиться еще сильнее. — На то, — сказал он, — что, если тебе там станет плохо, ты напишешь мне. Вэй Усянь замер. — Это не спор. — Мне все равно. — Цзян Чэн… — Напишешь, — повторил тот, будто отдавал приказ ученику. — Даже если просто захочешь пожаловаться на кашу. Даже если захочешь написать какую-нибудь чушь. Напишешь. Вэй Усянь долго смотрел на него. Потом улыбнулся — без насмешки. — Хорошо. — И не улыбайся так. — Как? — Как будто все нормально. Вэй Усянь отвернулся к воде. — А если я не буду улыбаться, ты начнешь орать. — Уже начал. — Вот именно. Цзян Чэн толкнул его плечом. Не сильно. Почти осторожно. Вэй Усянь толкнул в ответ. Они снова замолчали. На этот раз тишина между ними не была тяжелой.

***

К Облачным Глубинам делегация подошла ближе к вечеру. Дорога в Гусу оказалась длиннее, чем Вэй Усянь представлял, и гораздо скучнее, чем имела право быть любая дорога, ведущая к собственной будущей свадьбе. Сначала он еще пытался считать повороты, потом деревья, потом количество раз, когда старший советник клана Цзян поправлял рукав перед тем, как сделать важное лицо. На сорок седьмом разе Вэй Усянь решил, что у советника рукав одержим злым духом, и почти повеселел. Потом начался крутой подъем. И стало не до рукавов. Горный воздух был холодным, чистым и таким… правильным, будто его перед подачей просеяли через сито для приличий. Вэй Усянь вдохнул глубже, чем собирался, и тут же пожалел — в груди неприятно кольнуло, словно сами Облачные Глубины проверяли, достаточно ли благопристоен его дух. Старший советник шел впереди, ученики держали строй, писари берегли реестры даров так, будто в них были записаны не ткани, лекарственные травы и нефритовые украшения, а последние надежды Юньмэн Цзян на приличное будущее. Семьи с ним не было. Так полагалось и так было правильно. Вэй Усянь повторял это про себя уже третий раз и с каждым разом верил сам себе все меньше. По традиции членам семьи не следовало присутствовать на первых смотринах между заклинателями высшего уровня. Родственники создавали излишнее давление, старшие начинали торговаться, младшие — делать поспешные выводы друг о друге, и вся церемония превращалась в соревнование, кто красивее прикроет политику словами о судьбе и предназначении. Правило было разумным. И все равно Вэй Усяню хотелось, чтобы Цзян Чэн шел рядом и злился, но это было невозможно. Когда туман впереди начал расходиться, открывая белые стены Облачных Глубин, Вэй Усянь впервые понял, почему о Гусу Лань говорят так, будто это не просто духовно-сильное место, а состояние высшего уровня ци. Кипенно-белый камень, ровные линии крыш, сосны, неподвижные на ветру. Все выглядело так, словно уже тысячу лет жило и знало, как существовать правильно, а теперь снисходительно позволяло остальному миру пытаться познать непостижимое. — Не сутулься, — едва слышно сказал один из учеников Цзян позади. — Я не сутулюсь, — так же тихо ответил Вэй Усянь. — Ты выглядишь так, будто собираешься сбежать. — Тогда я выгляжу правдиво. Ученик подавился смешком и тут же сделал вид, что кашлянул. Вэй Усянь не улыбнулся. Почти. У ворот их уже ждали. Адепты Гусу Лань стояли рядами: белые одежды, белые ленты, спокойные лица. Ни одного лишнего движения. Вэй Усяню вдруг захотелось уронить что-нибудь или даже упасть с коня самому, громко и театрально, просто ради того, чтобы проверить, все ли повернут головы одновременно. Он, разумеется, ничего не уронил и в седле удержался идеально. Приветствия начались как положено: имена, титулы, поклоны, слова о чести и взаимном уважении. Вэй Усянь слушал и отвечал там, где следовало, не допуская пауз. Его учили хорошо. Мадам Юй когда-то могла довести до слез одним взглядом, если поклон выходил на полцуня ниже или выше положенного. По сравнению с ней любая церемония казалась всего лишь длинным ученическим упражнением. Потом вперед вышел Лань Сичэнь. Вэй Усянь сразу понял, что это он. Не потому, что кто-то успел назвать его по имени. Просто внимание само сместилось к нему, как вода стекает вниз по склону. Высокий, с кожей бледной, как первый снег, с мягкой улыбкой и таким спокойствием на прекрасном лице, что рядом с ним хотелось выпрямиться еще сильнее, чтобы хоть немного соответствовать. Опасный человек, решил Вэй Усянь. Рядом с ним легко будет забыть, что тебя куда-то ведут против воли. О братьях Лань он, конечно, слышал очень много. Трудно было не слышать: два Нефрита Гусу, самая большая гордость клана, пример для юных заклинателей и ходячее доказательство того, что некоторые люди с рождения знают, как держать спину, слово и собственную судьбу одинаково твердо. Вэй Усянь видел их имена в дипломатических письмах отца, слышал от старших восторженные речи, пару раз ловил в чужих разговорах ровесников восхищенное «Цзэу-цзюнь» и более тихое, почти благоговейное «Ханьгуан-цзюнь». Но видеть издалека или слышать от других и стоять сейчас прямо перед человеком, с которым ему предстояло связать жизнь, оказалось совсем не одним и тем же. — Вэй-гунцзы, — произнес Лань Сичэнь, склоняясь в приветствии. Голос у него был мягкий. Не сладкий, не притворный — именно мягкий, как теплый плащ, который набрасывают тебе на плечи, пока ты еще не успел признаться, что замерз. Вэй Усянь ответил поклоном. — Цзэу-цзюнь. Он ожидал почувствовать хоть что-нибудь определенное. Страх. Смущение. Отвращение. Облегчение. Что угодно, что помогло бы назвать происходящее понятным словом. Но Лань Сичэнь был просто… хорош. И от этого становилось только сложнее. Чуть позади, но в непосредственной близости от Сичэня стоял и другой заклинатель в белом. На первый взгляд — просто один из адептов Гусу Лань, разве что еще более неподвижный, собранный и слишком красивый даже по меркам места, где, казалось, некрасивых людей вообще не допускали дальше внешних ворот. Простые ножны на поясе, белая лента, лицо спокойное до неприступной холодности. Вэй Усянь с удивлением почувствовал энергию его меча раньше, чем позволил себе рассмотреть владельца. Ци клинка звенела где-то на границе восприятия — острая и чистая, как лунный свет на снегу. Лань Сичэнь чуть повернулся. — Это мой младший брат, Лань Ванцзы, — сказал он. — Ханьгуан-цзюнь. Лань Ванцзы склонился в поклоне. — Вэй-гунцзы. Два слова. Ни больше, ни меньше. Вэй Усянь ответил тем же, стараясь не смотреть слишком пристально. — Ханьгуан-цзюнь. Вот, значит, кто. Второй Нефрит Гусу. Человек, о котором говорили так, будто он был не юношей из плоти и крови, а каменным правилом, выточенным в человеческом облике. Вэй Усянь выпрямился после поклона и улыбнулся — вежливо, не шире положенного. Лань Ванцзы не улыбнулся в ответ. Только посмотрел на него один раз, прямо и спокойно, и сразу отвел взгляд. Почему-то этого оказалось достаточно, чтобы Вэй Усянь его запомнил. После формальной встречи их повели внутрь. Облачные Глубины раскрывались постепенно: длинные галереи, внутренние дворы, светлые стены, тишина, в которой даже шаги звучали неправильно громко. Вэй Усянь шел рядом с сопровождающими и старательно не вертел головой слишком заметно. Не потому, что ему не хотелось. Хотелось, конечно. Уже после формального приветствия он снова поймал ту самую холодную, острую ноту, неуловимо звенящую в воздухе — тонкое изменение ци в пространстве, будто среди множества ровных струн гуциня одна оставалась натянутой слишком туго и вибрировала. Теперь у этой ноты было имя. Лань Ванцзы. Вэй Усянь продолжил идти, как ни в чем не бывало. Только его заледеневшие пальцы под широким рукавом почему-то сжались.

***

𓂃🦋𓂃

https://ibb.co/8L8pWww5

𓂃🦋𓂃

Павильон для чайной церемонии стоял у воды. Наверное, это должно было успокаивать: вода, влажные камни, низкий стол, белые гладкие чаши, Лань Сичэнь напротив — все было подобрано так безупречно, что Вэй Усянь почти почувствовал себя грубым пятном туши на чистом листе. Он сел, как положено, принял чашу обеими руками и сделал первый глоток. Чай был мягким. Слишком мягким. В Юньмэне такой чай назвали бы водой, которая однажды видела жасмин издалека. — Дорога не слишком утомила вас? — спросил Лань Сичэнь. Вэй Усянь едва не ответил: «Не настолько, как мысли о перспективе вступить в брачный союз», — но вовремя прикусил язык. — Нет, Цзэу-цзюнь, — сказал он вместо этого. — Она только успела показать мне, что в Гусу даже горные тропы ведут себя приличнее, чем некоторые ученики Юньмэн. Старший советник клана Цзян, сидевший чуть позади, издал такой осторожный вдох, будто Вэй Усянь уже опрокинул стол. Лань Сичэнь моргнул. И улыбнулся. Не из вежливой обязанности — по-настоящему. Совсем немного, но Вэй Усянь заметил и сразу почувствовал себя победителем в очень маленькой битве. — Тогда, только лишь надеюсь, что сами Облачные Глубины покажутся вам не слишком строгими. — Я пока не уверен, что они вообще собираются спрашивать мое мнение. На этот раз улыбка Лань Сичэня стала еще мягче. — Иногда им нужно время. «Им или мне?» — едва не спросил Вэй Усянь. Не спросил. Он сделал еще один глоток и заставил себя сидеть ровно. Разговор должен был быть простым: дорога, погода, покои, правила пребывания, разрешенные разделы библиотеки. Все то, что удобно обсуждать людям, которым предстояло однажды стать достойными супругами, но которые пока могли прятаться за протоколом. Лань Сичэнь говорил спокойно и не пытался заполнить каждую паузу. Это оказалось неожиданно приятно. Он не давил вниманием, не рассматривал Вэй Усяня как редкую вещь, привезенную из Юньмэна, не задавал вопросов, от которых хотелось бы ответить неприличной шуткой и сбежать. Он просто был рядом — спокойный, теплый, внимательный. С таким человеком можно было бы тихо жить, идя по идеальному пути совершенствования. Вэй Усянь вскользь подумал об этом, и почти сразу почувствовал, что от этой мысли внутри стало пусто до боли. Он невольно отвел взгляд, чтобы отвлечься на мгновение. Лань Ванцзы стоял у стены на почтительном расстоянии от них с Сичэнем. Вэй Ин не смотрел в его сторону нарочно — ни разу. Но мог с уверенностью ответить, где тот стоит, как именно держит руки в рукавах, как его взгляд иногда касается чайного столика и тут же отводится, словно чувствуя неловкость. Это было просто нелепо. Перед ним сидел будущий супруг — учтивый, доброжелательный, почти невозможный в своей красоте. А Вэй Усянь почему-то замечал человека у стены, который за все время их знакомства сказал ему чуть больше слов, чем чайник. — Если что-то покажется вам слишком строгим, — сказал Лань Сичэнь, возвращая его внимание к себе, — прошу, скажите мне. Не все правила одинаково непреложны. Старший советник за спиной снова еле слышно вдохнул, на этот раз с явным облегчением. Вэй Усянь опустил взгляд в чашу, лукаво улыбнувшись. — Я постараюсь для начала понять, которые из них — действительно непреложные, а какие просто существуют, дабы гости чаще чувствовали себя виноватыми. — Хорошее начало, — сказал Лань Сичэнь, одобрительно улыбаясь в ответ. С ним было легко. Чайная церемония закончилась так же приятно в своей простоте, как и началась. Лань Сичэнь поднялся первым. Вэй Усянь встал следом, чувствуя легкую усталость от необходимости все время быть одновременно собой и лучшей версией себя. Тогда Лань Ванцзы неожиданно шагнул вперед. — Я провожу Вэй-гунцзы к его покоям, — сказал он. Голос его был низким. Безэмоциональным. Безупречным. И почему-то от этих скупых слов стало сложнее дышать. Вэй Усянь повернулся к нему и на этот раз посмотрел прямо в глаза. Лань Ванцзы был еще красивее вблизи, и это было совершенно лишним. Несправедливо даже. Человек с таким лицом должен был хотя бы говорить неприятные вещи, чтобы миру было проще сохранять равновесие. — Благодарю, Ханьгуан-цзюнь, — сказал Вэй Усянь. Лань Ванцзы кивнул и повернулся, молча предлагая следовать за собой. Сичэнь проводил их взглядом. Таким спокойным и доверчивым, что Вэй Усяню вдруг стало стыдно, хотя он еще ничего не сделал.

***

Они шли молча. Вэй Усянь выдержал почти целых два поворота. — У вас здесь все всегда так тихо? — спросил он наконец. Лань Ванцзы не повернул головы. — В Облачных Глубинах запрещено шуметь. — Я не про шум. Я про, ну… — Вэй Усянь поискал слово. — Жизнь. Теперь Лань Ванцзы мельком посмотрел на него. — Жить не запрещено. Ответ был таким серьезным, что Вэй Усянь не выдержал и улыбнулся. — Это хорошо. Я уже начал переживать. Лань Ванцзы снова отвел взгляд. Но Вэй Усянь успел заметить — его губы едва заметно дрогнули. Может, показалось. Скорее всего, показалось. В Гусу Лань, наверное, даже уголкам губ нужно было получать разрешение перед движением, если ты не Лань Сичэнь, конечно. — Если что-то потребуется, — сказал Лань Ванцзы после паузы, — сообщите. Вэй Усянь на секунду запнулся. Сообщите. Как почтительно. Так, как и должно быть между почти незнакомыми людьми, один из которых — младший брат будущего мужа другого. — Вам? — уточнил он. Пауза вышла крохотная. — Да. Вэй Усянь опустил глаза на дорожку, чтобы не улыбнуться слишком широко. — Это опасное предложение, Ханьгуан-цзюнь. — Почему? — Я могу попросить о чем-нибудь неподобающем. Лань Ванцзы остановился. Вэй Усянь тоже остановился, но с выражением лица человека, который совершенно не понимает, почему собеседник вдруг застыл посреди дорожки. Хотя, если честно, понимал прекрасно. — Например, — поспешно добавил он, — о нормальной еде. Лань Ванцзы смотрел на него несколько долгих ударов сердца. — Еда в Облачных Глубинах достаточна для поддержания тела. — Вот именно это меня и пугает. Я привык, чтобы еда еще иногда поддерживала желание жить. — Острая пища вредна, — сказал Лань Ванцзы. — Я ничего не говорил про острую. — Вы подумали. Вэй Усянь уставился на него. — Ханьгуан-цзюнь умеет читать мысли? — Нет. — Тогда это клевета. — Мгм. Это «мгм» было сухим, почти невозмутимым. И все же Вэй Усяню показалось, что где-то в нем прячется что-то, что могло бы сойти за веселье здесь, в Гусу. Путь до гостевых покоев оказался слишком коротким. Вэй Усянь заметил это только уже у самой двери, когда Лань Ванцзы остановился и сделал шаг назад, возвращая между ними положенную дистанцию. Сразу стало холоднее. Глупо, конечно. В Облачных Глубинах просто зябкие ночи, как и положено для такой высокогорной местности. — Спасибо, что проводили, — сказал Вэй Усянь. — Мгм. Лань Ванцзы должен был уйти. Вэй Усянь должен был открыть дверь. Но они молча стояли на расстоянии двух вытянутых рук. Так, что даже Лань Цижэнь не смог бы придраться, разве что к тому, что Вэй Усянь дышит чуть громче положенного. — Завтра, — сказал Лань Ванцзы, — один из учеников проводит вас в библиотеку. — А вы? Вопрос сорвался раньше, чем Вэй Усянь успел себя остановить. Лань Ванцзы посмотрел на него, и Усянь тут же неловко улыбнулся. — Я хотел сказать, вы тоже будете там? — Я часто бываю в библиотеке. — Тогда увидимся. Пауза между ними затянулась всего на секунду, но ощущалась длительным неловким молчанием. — Отдыхайте, — сказал Лань Ванцзы наконец. И ушел. Шаги его были мягкими и ровными, и Вэй Усянь, сам не зная почему, слушал их до тех пор, пока белая фигура не исчезла за поворотом. Только тогда он вошел в покои и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Выдохнул. — Прекрасно, — сказал он сам себе. — Просто прекрасно. Он приехал знакомиться с будущим мужем. А в голове у него только голос его младшего брата.