Фриедтад

Весь оставшийся день эта встреча не выходила у Стефано из головы, отвлекала от расследования, чем еще сильнее раздражала. Он кипел от возмущения. Старался подавлять его, концентрировался на работе, но нет-нет, да вспоминал предложение Арнкелла. Абсолютно неуместное предложение! Абсурдное. Отчасти лестное, но, по большей степени, оскорбительное.  Стефано – королевский коронер, официальное лицо, представитель власти, и какой-то юнец посмел предложить ему близость. Еще и почти на всех возможных языках. Да лучше бы на всех возможных, позабыв только свой родной, драконий. Стефано признавал, что сильнее всего его зацепило одно единственное слово, да и то потому, что всколыхнуло неприятные воспоминания. В студенческие годы он, как и многие его ровесники, подхватывал иноязычные слова и добавлял их в обиход, употреблял вместо привычных и считал себя невероятно модным, в отличие от окружающих его взрослых, высокопарно изъяснявшихся на чистом общем языке даже между собой. Тогда же Стефано сам употреблял «секс» вместо чопорного «соития». С улыбкой, игривым смехом и откровенными взглядами предлагал, соглашался или обсуждал его. Слово казалось удобным, легким, быстрым – таким же каким была тогда близость. Намного позже, переживая болезненное расставание с любимым парнем, Стефано узнал, что для драконов секс – это всегда что-то временное, без лишних эмоций, чистая физиология, к тому же подразумевавшая разных партнеров. Соитие же – просто действие как с любимым, так и с незнакомым, как постоянное, так и разовое. И даже исходя из этого не стоило беситься. Арнкелл честно сказал, чего хотел. И какая разница, что начал так красиво? И затронул нечто более нежное внутри, такое наивное из тех же студенческих лет, когда смелость, казалось, помогала добиться большего, чем карьера и признание королевского двора. Сейчас Стефано считал все это глупостями. Были просто смелость, долг перед королем, служебные обязанности, верность данному слову. И ничего больше. Его многие считали бесчувственным. За спиной называли ледышкой. Но он просто давно привык скрывать чувства и эмоции. Которые к тому же не следовало проявлять на службе. А она занимала большую часть его жизни, едва оставляя время на личное, которого и не было. Уже очень давно не было. Да Стефано не особо-то и хотел, чтобы это личное появилось. Если одолевали низменные желания, то соглашался на чье-нибудь предложение приятно провести время или предлагал сам. Если же был не в настроении, но предложение поступало – отказывал. Ему всегда хватало твердого, холодного «нет», которое никто не стал бы трактовать как возможное «да» и намек на продолжение «ухаживаний». Сегодня Стефано тоже не давал повода, только если своей первоначальной мягкостью. Но потом он вел себя так, как и со всеми другими, вне зависимости от возраста, пола и народности. Хотя настолько юные впервые проявляли к нему симпатию. Возможно, дело в этом. Стефано просто отстал, и молодежь вся сейчас такая активная, наглая и напролом идущая к цели? Или же просто Арнкелл вот такой, уникальный? Даже своих сородичей переплюнул. Обычно драконам хватало двух «нет»: первое холодное и отстраненное, второе ледяное, приправленное таким же ледяным взглядом. А этот еще и на ужин позвал. И, наверное, удивился, узнав бы, какую бурю эмоций пробудил внутри Стефано. Хотя нет, Арнкелл обрадовался бы. Вспомнив его пристальный жадный взгляд и то, как он поспешно застегнул китель, попытавшись выглядеть опрятнее, Стефано как-то разом успокоился. Все раздражение как рукой сняло. И даже стало немного жаль, что встретились они при столь неудачных обстоятельствах. Может быть, в другое время, в другом месте он бы и согласился провести с ним ночь, и даже не возмутился бы неуместности предложения, и не обратил бы внимания ни на разницу в возрасте, ни на то, что Арнкелл дракон.