Сказка для взрослых

      Рабочий день Алины начался с того, что её монитор упорно не хотел просыпаться. Она трижды тыкала в кнопку, пока экран наконец не моргнул и не выдал заставку. На столе, справа от клавиатуры, стояла небольшая деревянная рамка. В ней — Аня, снятая прошлым летом на даче. Девочка сидела на траве, вся в цветах и смеялась во весь рот. Это фото было для Алины глотком воздуха в унылых буднях, для остальных — открытой дверцей в её личную жизнь.       Первой, как по расписанию, подошла Лена из бухгалтерии. Она несла пачку бумаг для подписи, но её взгляд сразу же прилип к рамке.       — Ой, какая прелесть! — воскликнула она, не глядя на Алину. — Это ваша доченька? Как подросла! В садик ходит?       Алина, уже открывая почту и пытаясь вникнуть в первое письмо, улыбнулась вежливой улыбкой.       — Ходим, — коротко ответила она, подписывая первую бумажку.       — Ой, молодцы! — Лена вздохнула, но с места не двигалась. Её взгляд скользнул с фото на Алину, стал оценивающим. — А папа… Как? Участвует?       Вопрос прозвучал как удар. Вежливый, но от этого не менее жёсткий. Алина почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Нет, — сказала она чуть более резко, чем планировала, и протянула подписанные документы. — Спасибо, Елена Ивановна.       — Ах, ну да… Сложно, наверное, одной-то, — покачала головой Лена, наконец принимая бумаги, но отступать не собиралась. — А вы не думали… Познакомиться? У меня племянник как раз, хороший мужчина, разведённый, без детей. Инженер. Скромный. Я бы вас могла…       — Елена Ивановна, спасибо, я очень ценю, но нет, — перебила Алина, уже глядя в монитор. — Не сейчас.       — Ну как знаете, — обиженно протянула бухгалтер и, наконец, поплелась прочь, бросая на прощание: — Одна голова — хорошо, а две — всё-таки лучше, милочка!       Алина закрыла глаза на секунду, пытаясь сбросить с себя липкое ощущение этого разговора. «Милочка». Ей шёл третий десяток, она руководила сложными проектами, а её до сих пор называли «милочкой» и пытались свести с «хорошим мужчиной», как будто её жизнь была неполноценной головоломкой, в которой не хватало единственной детали — мужа. Вроде двадцать первый век.       Час спустя состоялось утреннее совещание отдела. Обсуждали план на квартал. Говорили о KPI, конверсиях, бюджетах, но едва Надежда Павловна объявила перерыв на пять минут, как атмосфера мгновенно сменилась.       Молодой коллега Артём, разливая в кружки кофе, кивнул на её стол.       — Классное фото, Алина. Дочь? Во сколько лет уже можно на горные лыжи? Я вот думаю своего пристроить, ему три.       — Спасибо. Моей четыре. Не знаю про лыжи, мы пока на самокате, — улыбнулась Алина, пытаясь сохранить лёгкость.       — Четыре! — подключилась Олеся из маркетинга, с интересом разглядывая Алину, будто редкий экспонат. — А в какой сад ходите? Мой в «354», но мы с мужем выбирали долго, ездили, смотрели. А вы… Одна выбирали? Наверное, тяжело было решение принимать?       Вопрос был обёрнут в заботу, но внутри звенел всё тот же колокольчик: «Одна. Одна. Одна».       — Мы в «384», — подтвердила Алина, опуская взгляд в свой блокнот. — Просто по прописке пошли.       — А кто забирает, если вы задерживаетесь? — не унималась Олеся, явно выстраивая в голове картину беспомощного быта. — Бабушка помогает?       — Да, — сказала полуправду Алина, потому что объяснять про Женю, про её гибкий график, про то, как они вдвоём выстроили систему, было невозможно. Это потребовало бы слишком много деталей, которые тут же стали бы пищей для новых вопросов. — Бабушка помогает и дедушка.       — О, это хорошо, что есть поддержка семьи, — с одобрением кивнул кто-то из дальнего угла стола. — А то ведь матери-одиночки… Эх, тяжела ваша доля. И работа, и дом, и ребёнок. Мужикам-то проще.       Алина лишь стиснула зубы. Ей хотелось встать и крикнуть: «Моя «доля» меня вполне устраивает! И она не «тяжела», она — моя жизнь! И у меня всё под контролем!». Но она молчала, улыбалась и кивала. Потому что любое резкое слово сочли бы обидой, комплексами, подтверждением её «тяжёлой доли».       В обеденный перерыв она пошла на кухню, чтобы разогреть свой суп. За столиком у окна сидели две девушки из отдела кадров — Ирина и Арина. Увидев Алину, они оживились.       — Алина, присаживайся к нам! — позвала Арина, подвинувшись. — Мы как раз про детей болтаем. Ирина говорит, её Машку в саду на утренник к началу лета готовят. А вашу Анечку куда готовят?       Алина села, сняла крышку с контейнера.       — Не знаю ещё, — честно ответила она. — Мне воспитательница не говорила.       — Надо активнее проявлять себя, в родительский комитет вступить! — с энтузиазмом сказала Ирина. — Мы с мужем вот по очереди ходим на собрания. А вы… Одна, наверное, сложно всё успевать? Может, вам помочь? Мой Серёжа мог бы вашу дочку как-нибудь разве что из сада забрать, если вам надо на работе задержаться?       Предложение было сделано от чистого сердца, но оно снова тыкало Алину в её «одиночество». Она представила, как незнакомый мужчина, муж коллеги, ведёт за руку её дочь — она децствительно предложила это на полном серьëзе? По спине пробежал холодок. И вообще, что за день сегодня? Какого чёрта все вдруг вспомнили про её существование?       — Спасибо, Ирин, не надо, — твёрдо отказалась она. — Я справляюсь. У меня… Есть помощь.       — А, ну если есть помощь, то ладно, — Ирина немного разочарованно сделала глоток из своей кружки. — А то мы с Аринкой переживали. Смотришь на тебя — всегда такая собранная, деловая, а дома-то наверняка… Хотя нет, видно же, что девочка ухоженная, на фото. Красивая очень. Папины гены или ваши?       И снова. Гены. Вечный поиск мужского следа в её жизни, даже на фотографии. Сколько, мать вашу, можно?       — Мои, наверное, — буркнула Алина, уткнувшись в суп.       — Ну, вообще-то обычно у девочек отцовские черты сильнее проступают, — философски заметила Арина из кадров. — У моей так точно — вылитый отец. А у вас… Может, всё-таки папа участвует? Тайно? Алименты платит?       Это было уже слишком. Стыд, злость, беспомощность — всё смешалось в один клубок у неё в горле. Она резко встала, едва не опрокинув стул и вместе с этим ещё половину стола.       — Нет. Не платит. И не участвует. И это не ваше дело, извините, — выпалила она и, не дожидаясь реакции, вышла из кухни, оставив почти полный контейнер на столе.       Она шла по коридору, чувствуя, как у неё дрожали руки. Она ненавидела это. Ненавидела этот доброжелательный, удушающий интерес. Ненавидела, как её жизнь превращали в публичное достояние, где каждый считал своим долгом поковыряться в её ранах, предложить своё сомнительное спасение в лице «хорошего мужчины» или просто вздохнуть с жалостью. Она была не человеком, а «матерью-одиночкой» — социальной категорией, вызывающей либо снисхождение, либо любопытство.       Вернувшись к своему столу, она поймала на себе взгляд Сергея, того самого, что звал её на новый проект не так давно. Он сидел через проход. Его взгляд был не любопытствующим, а… Понимающим. Он молча показал на свой монитор, на открытый мессенджер, и отправил ей личное сообщение: «Терпеть не могу эту офисную хрень. Держись. Твоя работа говорит сама за себя». Простое, человеческое, без лишнего сочувствия сообщение. Оно стало глотком свежего воздуха. Алина слабо улыбнулась ему в ответ и кивнула.       Но передышка была недолгой. Ближе к концу дня, когда Алина уже погрузилась в анализ данных для нового задания, к её столу подкатилась на стуле Ольга из соседнего отдела, женщина предпенсионного возраста, известная своей «прямотой».       — Алина, можно тебя на секундочку? — начала она, не дожидаясь ответа. — Я тут смотрю на тебя, и сердце кровью обливается. Молодая, красивая, умная, а одна. И ребёнок растёт без отца. Это же неправильно. У меня знакомый вдовец, сын уже в институте. Человек — золото. Хочешь, познакомлю? Он как раз таких, самостоятельных, ценит.       Алина медленно подняла на неё взгляд. Внутри всё закипело. Она устала. Устала от этого дня, от этих взглядов, от этой бесконечной пытки добротой. Хотелось каждому отвесить пощёчину за то, что пихали свои носы туда, куда не надо.       — Ольга Петровна, — сказала она тихо, но так, что у любого другого человека уже бы побежали мурашки. — Я ценю вашу заботу, искренне, но у меня всё в порядке. У меня есть дочь, которая счастлива. У меня есть работа, которая мне нравится. У меня есть… Жизнь, которая меня полностью устраивает. Мне не нужен мужчина, чтобы её «дополнить» или сделать «правильной». Всё уже правильно.       Ольга открыла рот, чтобы что-то возразить, но, увидев выражение лица Алины, закрыла. Пожала плечами, обиженно пробормотала: «Ну, как знаешь… Я же из лучших побуждений» — и откатилась обратно к своему столу.       Когда рабочий день кончился, Алина собрала вещи с ощущением, будто прошла не через восемь часов работы, а через восьмичасовой допрос. Её профессиональные достижения, её компетентность — всё это растворялось в одном навязчивом вопросе: «А как же ты одна?».       Она взяла в руки рамку с фото Ани, хотела убрать её в ящик, но остановилась. Нет, она не даст им отнять у неё и это — маленький кусочек её счастья и её гордости. Она поставила рамку обратно, но теперь фото смотрело не в проход, а прямо на неё.       Выходя из офиса, она снова встретила взгляд Сергея. Он собирал свои вещи.       — Завтра по новому проекту созвонимся? — спросил он деловым тоном, но в глазах читалось: «Забей на них».       — Да, — кивнула Алина, и впервые за день её улыбка стала не вымученной, а настоящей и даже лëгкой. — Обязательно.       На улице её встретил прохладный вечерний воздух. Она глубоко вдохнула, пытаясь смыть с себя липкую паутину чужих мнений и жалости. Она шла к машине, и в голове звенели фразы: «Папины гены… Одна тяжело… Познакомлю с хорошим мужчиной…».       Она достала телефон и одним движением отправила Жене голосовое сообщение, не сдерживая эмоций:       — Жень, ты не представляешь, какой сегодня был день… Меня тут всю разобрали по косточкам. «А папа? А забирает кто? А может, познакомить?». Чувствую себя экспонатом в музее под названием «Бедная одинокая мать». Иногда так хочется встать и крикнуть на весь офис: «Да пошло оно всё! У меня есть вы двое, и мне больше ничего не надо!». Но, конечно, молчу, как партизан.       Она выдохнула прямо в сообщение, вытягивая из сумочки ключи от машины.       — Что за день? Они все будто взъелись. Всех вдруг стало волновать моё благополучие. Мне своих родителей хватает, а тут ещё это. Ей богу, скоро сделаю каминг-аут, — отшутилась она.

***

      За два часа до конца очередного рабочего дня мир Алины, только начавший возвращаться в привычное русло, разлетелся на осколки от одного телефонного звонка.       На экране телефона горело имя: «Елена Владимировна, сад». Воспитательница никогда не звонила просто так. Сердце Алины сделало в груди один тяжёлый, гулкий удар, прежде чем она поднесла трубку к уху.       — Алло? — её голос прозвучал выше обычного.       — Алина? Здравствуйте, — голос воспитательницы был спокойным и профессиональным, но в нём слышалась лёгкая напряжённость. — Не волнуйтесь сильно, но у нас небольшой инцидент. Аня на прогулке споткнулась, упала, разбила коленки и… И губу. Довольно сильно. Кровь остановили, плакала, теперь вроде успокоилась, но… Вам лучше её забрать. И, наверное, стоит показаться врачу, чтобы зашить губу, если потребуется. Она рассечена.       Каждое слово было очередным ушатом ледяной воды, вылитым Алине на голову: Споткнулась. Упала. Разбила. Кровь. Зашить. Картинки, яркие и ужасающие, пронеслись перед глазами: Аня, лежащая на асфальте, окровавленное лицо, испуганные глаза.       — Я… Я сейчас, — выдавила Алина, уже вскакивая с места, одной рукой хватая сумку, другой — пытаясь выдернуть зарядку из ноутбука. — Я выезжаю. Через двадцать минут буду. Как она? Она в сознании? Головой не ударилась?       — В сознании, головой вроде нет, упала на руки и колени, — поспешила успокоить её Елена Владимировна. — Но испугалась, конечно. Ждём вас.       Алина бросила трубку, не глядя, схватила свой твидовый жакет. Мир вокруг потерял чёткость, сжался до одной цели: добраться до сада. Коллеги, сидевшие рядом, подняли на неё встревоженные взгляды.       — Алина, что случилось? — спросила одна из женщин.       — Дочка в саду упала, — отрывисто бросила Алина, уже почти бегом направляясь к лифту. Она слышала за спиной вздохи и перешёптывания: «Бедная… Одна с ребёнком… Вот и случилось…». Но сейчас ей было плевать на всё.       В лифте, зеркальные стены которого отражали её бледное, искажённое страхом лицо, она попыталась взять себя в руки. «Дыши. Она в сознании. С ней воспитательница. Всё будет хорошо». Но рациональные мысли разбивались о панический ураган материнского ужаса. «Губу зашивать. Ей всего четыре. Будет больно. Она испугана. А я не была рядом».       Она выскочила из здания и почти бегом бросилась к парковке. Садясь в машину, её руки дрожали так, что она с первого раза не смогла вставить ключ. Второй, третий. Двигатель наконец взревел.       И только выехав на дорогу, она поняла, что не может ехать в этой тишине. Тишина была лучшим другом паники. Ей нужно было услышать голос, который всегда был якорем. Она быстро набрала Жене и поставила вызов на громкую связь. Трубку взяли на втором гудке.       — Привет, милая, я как раз… — начал было весёлый голос Жени, но Алина перебила её, и её собственный голос прозвучал сдавленно, на грани срывп.       — Жень. У Ани… В саду. Она упала. Разбила губу и колени. Мне позвонили, чтобы забрать и поехать в травмпункт. Я еду сейчас, — она выпалила всё на одном дыхании, глазами при этом упёршись в дорогу, машинально перестраиваясь в ряд.       На той стороне воцарилась секундная тишина. Потом послышался резкий вдох.       — Ты где сейчас? Едешь в сад? — голос Жени стал собранным, без тени прежней расслабленности.       — Да. Через двадцать минут буду там.       — Хорошо. Дыши, поняла? Дыши глубоко. Она в сознании? Воспитательница что говорит?       — Говорит, в сознании, головой не ударилась, но губу… Возможно, зашивать, — голос Алины снова задрожал. — Жень, ей же будет больно. Она там одна, испуганная…       — Она не одна, с ней воспитатели. И ты сейчас приедешь. Всё сделаешь правильно. Слушай меня, — Женя говорила медленно, заставляя слушать. — Ты сейчас концентрируешься на дороге и едешь аккуратно, никаких нарушений. Ты ей нужна целая и невредимая. Как приедешь, оценишь ситуацию, потом — в травмпункт. Я… Я не могу сорваться прямо сейчас, у меня через десять минут стартует мероприятие, клиенты уже тут, но я буду на телефоне. Ты будешь мне писать или звонить, поняла?       — Поняла, — кивнула Алина, хотя Женя явно не могла этого видеть. Сам факт, что Женя уже составила план, взяла ситуацию в свои уверенные руки хотя бы дистанционно, немного приглушил хаос внутри.       — Как она выглядит, что говорит — всё. И не паникуй раньше времени. Дети падают, но они крепкие, а губы и колени заживают. Главное — твоё спокойствие. Она будет смотреть на тебя и успокаиваться. Если ты в истерике, ей будет только страшнее.       — Я знаю, — прошептала Алина, с силой сжимая руль. — Я постараюсь.       — Не «постараюсь». Справишься. Ты — её мама. Ты самая сильная для неё в мире, запомни это. Я люблю вас очень. И я тут, на связи. Позвони, как заберёшь её.       — Хорошо. Спасибо, что… Что взяла трубку.       — Дурочка, — в голосе Жени впервые прозвучала нежность, прорвавшаяся сквозь напряжение. — Конечно, взяла. А теперь поезжай, будь внимательна и осторожна.       Связь прервалась. Алина ехала дальше. Она сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так беспорядочно.       Она мысленно проигрывала маршрут от сада до ближайшего травмпункта с детским отделением. Представляла, как будет держать её за руку в кабинете врача, как будет говорить с ней тихо и успокаивающе. «Она будет смотреть на тебя и успокаиваться» — слова Жени звенели в ушах. Да, она должна быть спокойной и сильной для Ани.       На подъезде к саду она снова увидела его знакомые кирпичные стены, игровую площадку за забором. Она резко заехала на парковку, выключила двигатель и на секунду замерла, положив голову на руль. Последний глоток воздуха перед входом в сад. Потом решительно распахнула дверь и почти побежала к калитке, на ходу нащупывая в сумке небольшой ключик-пропуск.       Дверь в группу Ани открылась под рукой Алины с такой силой, что та звонко ударилась о стенку. Внутри пахло детским обедом, пластилином и… Антисептиком. Первое, что она увидела — это Елену Владимировну, стоящую посередине с испуганным виноватым лицом, а за ней…       Аня сидела на лавке у шкафчиков. Её лицо было бледным, испачканным слезами и… Кровью. Тёмно-красные подтёки шли из разбитой губы, засохли на подбородке и щеке, но хуже всего была кофта — розовая с единорогами. На её правом рукаве и груди были ужасающие бордовые пятна. Это был не маленький след, не пятнышко — это было полноценное кровавое месиво, впитавшееся в ткань.       У Алины перехватило дыхание, в глазах потемнело, а голова закружилась. Весь мир сжался до этого кровавого пятна на розовом единороге. «Сколько же там крови было?» — пронеслось в голове жуткой мыслью. Она сглотнула ком, подступивший к горлу, и заставила себя сделать шаг вперёд и улыбнуться. Улыбка получилась натянутой, но она её всë же выдавила.       — Мамочка! — хриплым и гундосым голосом произнесла Аня, протягивая руки.       Алина забыла про всё. Про туфли на каблуках, в которых неудобно ходить, не то что бегать. Про новую белую шёлковую блузку, купленную на прошлой неделе за немаленькие деньги. Она бросилась к лавке, опустилась на колени и обхватила дочь.       — Я здесь, солнышко, я здесь. Всё хорошо, — её голос дрожал, но она пыталась сделать его ровным и спокойным. — Покажи мне, что у нас тут.       Аня прильнула к ней, спрятав окровавленное лицо в шею. Алина почувствовала липкую влагу на коже — её передёрнуло. Она подняла дочь на руки, не обращая внимания на то, как Аня прижималась к её белой блузке, оставляя на ней чёткие красные отпечатки. Ребёнок и его состояние было единственным, что удерживало её от того, чтобы самой закричать от ужаса. Маленькие руки обвились вокруг шеи, Аня всем телом прижалась к Алине, зацепившись ногами за её стройную талию.       — Спасибо, Елена Владимировна, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу. — Мы в травмпункт. Я всё поняла.       — Простите нас, Алина, мы не уследили…       — Всякое бывает, — бросила Алина без злости. Она знала — это дети. Она знала про неаккуратность своей торопыжки Ани.       — Сообщите потом как вы, — голос воспитательницы таял где-то позади, но Алина уже не слушала.       В машине она усадила Аню в детское кресло и пристегнула. Девочка была тихой, только всхлипывала и прикасалась пальчиками к своей губе.       — Не трогай, солнце, пожалуйста, — мягко остановила её Алина, садясь за руль. — Сейчас поедем к доктору, он всё посмотрит и сделает так, чтобы не болело.       Она выехала и снова позвонила Жене, уже на ходу. Коротко и чётко доложила: «Еду в травмпункт. Губа в крови, но она в сознании, разговаривает». Женя ответила двумя словами: «Я выезжаю». Алина то ли не поверила, то ли не расслышала, поэтому просто положила трубку, чтобы не насобирать ещё и штрафов за телефон за рулём.       Дорога до больницы слилась в один сплошной кошмар из светофоров и медленных машин. Каждая остановка казалась пыткой. Алина то и дело оборачивалась к Ане, говорила с ней, улыбалась, пыталась поддержать и не обматерить криворуких водителей впереди.       В приёмном отделении детского травмпункта царила своя атмосфера — смесь больничной стерильности, истеричного плача и суеты. Алину с Аней на руках быстро оформили и проводили в небольшой процедурный кабинет.       Врач, немолодая женщина с уставшими глазами, осмотрела Аню.       — Рассечение губы, да, довольно глубокое. Надо наложить пару швов. Коленки — обработаем, но это ерунда. Сейчас сделаем обезболивающий укол прямо в губу, потом сошьём. Мама, вы будете держать? Или выйдете?       — Я буду здесь, — твёрдо сказала Алина, хотя внутри всё сжималось от страха. Она не боялась врачей, но манипуляции над ребёнком пугали её до дрожащих коленок.       Медсестра приготовила шприц. Аня, увидев его, задёргалась, закричала: «Не надо! Не надо!».       — Держите её крепче, — спокойно сказала врач.       Алина прижала дочь к себе, обхватила её руки, приговаривая что-то бессвязное на ухо: «Всё хорошо, это просто комарик укусит, потом сразу не будет болеть…». Укол был быстрым. Аня взвыла от боли и неожиданности, но потом её крик сменился испуганным хныканьем. Обезболивающие начало действовать.       И тут дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показалась Женя. Она была в той же одежде, в которой, видимо, вела мероприятие — элегантные брюки, каблуки и блузка. Завитые волосы были слегка растрёпаны, на лбу выступила испарина. Она встретилась с Алиной взглядом, и в её глазах читалось всё: страх, облегчение, что добралась, и немой вопрос. Алина кивнула, пытаясь сказать взглядом: «Пока всё под контролем». Женя молча кивнула в ответ и отошла в коридор, прикрывая дверь.       — Ну что, красавица, теперь будем волшебную паутинку накладывать, — сказала врач, принимаясь за работу.       Алина видела, как блестели хирургические инструменты, как иголка входила в припухшую губу её дочери. Она чувствовала, как тело Ани напрягалось от каждого прикосновения, слышала её сдавленные всхлипы. Её собственная рука, держащая Анину руку, побелела от напряжения. В горле стоял ком. Она изо всех сил старалась дышать ровно, не плакать, быть опорой.       Но когда врач сделала второй прокол, а Аня снова жалобно пискнула, несмотря на анестезию — у Алины сдали нервы. Слёзы, которые она сдерживала с момента звонка из сада, хлынули сами. Да уж, опора из неё явно так себе.       Врач взглянула на неё поверх очков.       — Мамочка, вам, наверное, лучше выйти. Вы её только нервируете. Мы быстро закончим.       Это было не предложение, а приказ. Алина, с трудом кивнув, поцеловала Аню в макушку.       — Я за дверью, солнышко. Я тут. Совсем рядом.       Аня, на удивление спокойно отпустила Алину, позволяя себе лишь тихо всхлипывать и дальше.       Алина вышла в коридор и тут же наткнулась на Женю, которая буквально подхватила её в объятия. Алина обмякла, уткнувшись лицом в её плечо. Теперь она уже не сдерживалась. Её тело тряслось от беззвучных рыданий, в которых был весь накопленный за эти часы ужас, беспомощность и вина.       — Всё… В крови была… Вся… — всхлипывала она, не в силах связать и пары слов.       — Тише-тише, всё позади, — Женя крепко обнимала её, одна рука лежала затылке, другая поглаживала спину. — Она сильная. Всё уже почти сделали. Скоро всё закончится.       — Как ты… Так быстро? У тебя же… Клиенты…       — Бывают дела поважнее, — просто сказала Женя, и в её голосе не было ни тени сожаления об отъезде с работы. — Я позвонила ассистентке, всё передала. Подумала, что я тут нужнее.       Они простояли так несколько минут, пока Алина не успокоилась и не перестала дрожать. Она вытерла лицо и выдохнула, пока Женя поправляла на ней её жакет, прикрывая пятна крови на белой блузке, чтобы не пугать людей.       Вскоре дверь кабинета открылась. Врач вывела Аню. На губе у девочки теперь был аккуратный маленький белый пластырь, а под ним, как знала Алина, скрывались два маленьких шва. Коленки были заклеены. Аня выглядела уставшей, но спокойной. Увидев Женю, её глаза широко распахнулись.       — Женя! — она протянула к ней руки.       Женя, не раздумывая, взяла её на руки, прижала. Аня обвила её шею и спрятала лицо. Женя мягко гладила еë по спине и прижимала к себе, шепча на ухо что-то невнятное.       — Всё, война окончена, — сказала врач, протягивая Алине памятку по уходу. — Пластырь поменять завтра. Швы рассосутся сами. Обрабатывайте, как написано. Молодец, девочка, терпеливая.       На выходе из больницы, уже на свежем воздухе, Аня, сидя на руках у Жени и перебирая кончики еë волос пальчиками, наконец заговорила нормально:       — Больно было.       — Знаю, солнышко, — прошептала Алина, гладя её по спинке. — Но ты была очень смелой.       — Я хочу… — Аня замолчала, обдумывая.       — Что хочешь, красавица? — спросила Женя, поправляя на ней кофточку. Она тоже ужаснулась кровавым пятнам на ткани. — Только скажи и всё будет. Мы же с мамой волшебницы.       Аня подняла на неё серьёзные, ещё влажные от слёз глаза.       — Хочу конструктор. Новый. С принцессами, чтобы дворец строить.       Женя встретилась взглядом с Алиной. Та слабо улыбнулась, шмыгнув носом.       — Будет тебе конструктор, — твёрдо пообещала Женя, целуя Аню в щёку. — Самый большой.       Машина свернула с пути домой к большому торговому центру. Алина ехала на автопилоте, её мысли всё ещё цеплялись за образ кровавой кофты и белого пластыря на маленьком личике. Но рядом была Женя, своим спокойным присутствием постепенно возвращающая её к реальности.       В огромном детском магазине был широкий выбор всевозможных ярких игрушек. Аня, ещё бледная, но уже заметно оживившаяся, сжала Алину за руку и потянула в отдел конструкторов.       — Там! Там принцессы!       Они пошли по яркому, заставленному коробками проходу. Женя шла рядом с Алиной, стараясь идти вплотную, но вокруг сновали другие покупатели с детьми, тележками. Она не взяла Алину за руку, но их плечи то и дело соприкасались, локти задевали друг друга. Остановившись перед полкой с конструкторами, Женя наклонилась к Алине и тихо, так, чтобы не слышала Аня, уткнувшаяся носом в витрину, спросила:       — Купить тебе бутылку вина? Для… Восстановления нервной системы. У меня дома пусто.       Алина глянула на неё и горько усмехнулась.       — В качестве замка с принцессами? — она кивнула на Аню, которая уже прижала к груди огромную коробку с розовым дворцом на упаковке.       — Ты чуть с ума не сошла там, — Женя говорила без упрека, просто констатируя факт. — А у меня дома ни грамма успокоительного. Ничего, кроме чая. Вино явно будет эффективнее. Насколько я знаю, совсем крепкое ты тоже не пьëшь.       Алина на секунду задумалась, её взгляд скользнул по безупречному лицу Жени, по её сосредоточенным глазам.       — Мы едем к тебе? — спросила она удивлённо. Она автоматически считала, что после такого дня все поедут в её квартиру.       Женя пожала плечами, делая вид, что это самое логичное решение в мире.       — Не хочешь?       Их взгляды встретились. В глазах Алины было столько усталости и благодарности, что слова стали не нужны.       — Всегда хочу, — просто выдохнула она.       Женя кивнула, и уголки её губ дрогнули в едва заметной, но тёплой улыбке. Она взяла с полки ту самую огромную коробку, которую уже не выпускала из рук Аня, и ещё одну поменьше — с набором дополнительных фигурок принцесс и кареты.       — Забираем дворец, — объявила она Ане. — И свиту для принцессы. Всё по-королевски.       На кассе Алина попыталась достать карту, но Женя уже протянула свою. Как обычно.       — Это моё обещание, — сказала Женя твёрдо, не оставляя места для споров.       И они поехали не домой, а в другую квартиру.       В гостиной Жени, с её огромным мягким ковром посреди комнаты, они и устроились. Женя принесла из кухни бутылку красного вина и один бокал для Алины. Для себя налила воды, для Ани приготовила сок.       Они разорвали пленку и открыли коробку. Оттуда высыпалась куча пластиковых пакетиков с деталями и толстая книжка-инструкция. Аня, забыв про свою разбитую губу и коленки, с восторгом завизжала и уселась поудобнее.       Первые полчаса были хаосом. Детали летели во все стороны, инструкция путалась. Алина, сидя на полу, прислонившись спиной к дивану и сжимая в руках бокал с вином, наблюдала. Вино было прохладным и терпким, оно мягкой волной растекалось по телу, заставляя расслабиться.       Женя взяла на себя роль главного инженера. Она раскладывала детали по цветам и размерам, вдумчиво изучала схему. Аня, конечно, хотела сразу строить башни, но Женя мягко направляла её: «Сначала фундамент, Ваше Высочество. Без фундамента дворец развалится».       И они строили. Втроём. Сидя на ковре в непривычной для Алины и Ани, но такой уютной гостиной. Алина иногда подавала нужную деталь, иногда просто смотрела, как ловкие пальцы Жени соединяли кирпичики, как Аня, высунув кончик языка от сосредоточенности, пыталась повторить.       И вот тут началось самое смешное.       — Мама, не так! — вдруг возмутилась Аня, увидев, как Алина ставила голубую детальку вместо розовой. — Там же нарисовано — розовая! Это для балкона принцессы!       — Женя, ты что делаешь? — через пять минут уже вскрикнула Алина, не удержавшись от смеха. — Ты перепутала этажи! Там спальня должна быть выше!       — Я не перепутала! — парировала Женя, но уже с сомнением смотрела в инструкцию. — Ой, чёрт. Действительно. Ну, пусть у принцессы будет двухуровневая спальня. Это модно.       Аня фыркнула, явно не одобряя такую самодеятельность.       — Так не бывает! Разбирай!       И Женя, смеясь, покорно разбирала часть конструкции. Алина наблюдала за этой сценой, и потихоньку тяжесть внутри начинала таять, наконец-то.       Они собрали первый этаж, начали возводить башни. Аня, устав, прилегла головой на колени Алине, но продолжала командовать: «Женя, поставь окошко! То, которое с цветочком!», а Женя послушно искала среди сотен деталей нужное окошко с цветочком.       Уже в следующий момент Аня ютилась на руках Жени и без конца трогала еë неровные волосы, наслаждаясь их мягкостью. Женя лишь смеялась, позволяя маленьким пальчикам путаться в своих прядях. Кому она ещë позволила бы такое?       — Женя, мне так нравятся твои волосы! — восторженно шептала она, продолжая поглаживать волосы Жени и иногда прижимая ладошки к еë бархатным щекам.       — Я с ней согласна, — кивнула Алина, поднимая бокал. — Тебе невероятно идëт.       — Ой, ну захвалили! — Женя засмеялась. — Анечка, правда нравится?       — Правда. Ты такая красивая!       Алина усмехнулась и подмигнула Жене, которая уже покраснела от смущения под шквалом Аниных комплиментов. Женя сдалась и прижала Аню к себе, осыпая еë пухлые щëки поцелуями, чтобы та больше не смела смущать еë комплиментами.       Было уже поздно, далеко за полночь, но правила сегодня были отменены. Сегодня был день, когда принцесса получила свой дворец, мама — свой бокал вина, а Женя — та, которая бросила всё и примчалась, теперь, сидя на полу, с серьёзным видом втыкала флажок на вершину розовой башни.       Когда основной каркас дворца был готов, Аня наконец сдалась и уснула прямо на ковре, укрытая пледом, который принесла Женя. Алина и Женя сидели рядом, в тишине, нарушаемой только спокойным дыханием спящего ребёнка. Перед ними возвышался розово-голубой пластиковый замок — кривой, немного нелепый, местами собранный не по инструкции.       Женя осторожно обняла Алину за плечи и притянула к себе.       — Ну что? — тихо спросила она. — Дворец построили, враг повержен, принцесса спит.       Алина прижалась головой к её плечу и закрыла глаза.       — Спасибо, — прошептала она. — За всё. За вино. За конструктор. За то, что ты здесь.       Они договаривались не благодарить, но это же Алина. Разве с ней можно было о чём-то договориться? Иногда казалось, что даже Анечка была более сговорчивой, чем её мама.       — Здесь — это самое простое место в мире, — ответила Женя, её губы коснулись Алининого виска. — И самое правильное.       Они сидели так, глядя на свой пластиковый шедевр и на спящую дочь.