I Hope You Feed Me

— Пи’Сингха задолжал мне уже две награды, — манера этого парня произносить все буквально в лицо, опаляя кожу своим дыханием, и смотреть то в глаза с расширенными зрачками от не исчезающего удивления, то на губы инспектора, пойманного в сети, казалось бы, безобидного мальчишки, выращенного в храме под надзором величавого монаха, — просто сводит с ума. Неловкостью нельзя назвать испытываемое им чувство. Это чертово смущение, которое накрывает его волной всякий раз, когда Тхуп придвигается вплотную и начинает болтать всякую чушь, понижая тон голоса, чтобы полностью захватить внимание.  Щеки Сингхи, мужчины, приближающегося к среднему возрасту, немедленно окрашиваются румянцем, а дыхание его резко спирает, вынуждая ощущать себя глупым и бесконечно влюбленным подростком под юрким взглядом предмета воздыхания. Может быть, это все влияние парня, в котором все еще бушуют гормоны из-за возраста моложе и нетерпимости к прерыванию познания себя, тела Сингхи и всех прелестей, что теперь случаются, когда они вместе. Сингха взаправду чувствует, что у невинного Тхупа огромный запал и неиссякаемое желание и это подстрекает его на неприемлемые вещи, выливающиеся в конфликт интересов, ведь он является не только соблазняемой персоной, но и одним из ключевых персонажей в раскрытии дела о ритуальном убийстве. А прямо над его ртом нависает ранее главный подозреваемый, а ныне духовный консультант, если уж навешивать ярлыки. Тхуп, определенно, не совершал никаких насильственных действий по указке темного ритуала, но Сингха явно оказывается в трансе перед ним, вверяя свое существо в его руки, искусно изображающие жутких призраков в свободное время. Тхуп перевернул все мироустройство Сингхи за рекордно жалкое время: и в плане сверхъестественных сил, в которые он до конца не верил или боялся верить, даже несмотря на то, что случилось с его младшей сестренкой, и, конечно же, в плане любви и привязанности, что неправильно, но он не может ничего с собой поделать. В каком-то смысле Тхуп стал исповедью Сингхи, который морально грыз себя все эти два года за того мужчину, что повесился в маленьком кабинетике их мрачного полицейского участка. Инспектор поклялся себе, что больше никогда не допустит ничего подобного, что ни в коем случае не подвергнет чью-либо жизнь опасности по неосторожности или непредусмотрительности. Это стало для него ужасающим уроком о том, как дела на самом деле обстоят в его профессии, как легко высокопоставленный человек может повернуть ход дела просто потому, что на бумаге нужно показать лучшие результаты, потому, что прессу и новостные порталы нужно успокоить, потому, что дело нужно закрыть быстрее. Это стало для него разбитым и полным ярости сердцем, когда тот, кто должен был принять его сторону и работать против несправедливости, вообразил из себя хорошего полицейского, что при этом отдает приказы арестовать невиновного. Блюстителя закона, что проводил вечера в его доме, но никогда по-настоящему не считался с его мыслями и не заботился о его состоянии. Прилежного сотрудника, что никогда не отойдет от каблука лакированной туфли своего строгого отца и будет потакать ему, лишь бы не опозорить его честь, сделав что-то самовольно. Кинг воображал из себя кого угодно, но он так и не смог стать тем, с кем Сингха захотел бы делить судьбу и Сингха мысленно благодарит вселенную или того же Тао Вессувана, подаренного его матерью и все так же стоящего на стеллаже в доме, за то, что это выяснилось на раннем этапе. Что касается их отношений с Кингом, то Сингха думал, что все нормально. Не хорошо, не отлично, даже не плохо или грустно. Просто нормально. Они не изменяли статус официально, поэтому никто на работе не подозревал, что их связывает что-то большее, чем командная работа, так как никто из них не был слащавым и не страдал от невозможности коснуться другого при всех или хотя бы смягчить взгляд в окружении кого-то. Или Сингха так думал. Сингха вообще провалился в том, чтобы узнать себя за 35 лет пребывания на Земле. Он верил, что ему хватало просмотра глупого фильма после смены, проведенной в кипе документов, сидя рядом с Кингом, который разваливался на его диване прямо как король. Верил, что ему хватало тех объятий, что он получал во время вполне обычного секса с Кингом. Не то, чтобы, будучи инспектором, у него было много сил, времени и желания для устраивания длинных страстных ночей, после которых снова пришлось бы ни свет ни заря ехать в осточертевший офис. Сингха верил, что Кинг это хороший вариант хотя бы из-за того, что они друг друга могли понять в силу сферы деятельности, да и в тандеме они справлялись хорошо. До того дня. Впрочем, это не единственное паршивое событие, повлиявшее на их отношения — отец Кинга являлся и до сих пор представляет из себя наибольшую проблему. Он терпеть не может Сингху и, если не знал точно, то догадывался наверняка, что Кинг испытывает минимум симпатию к инспектору, который срывает ему статистику, изъявляя тщательно разбираться в любой мелочи.  Оказалось, Сингхе этого было мало. Ему не хватало обычного «соберись» от Кинга, чтобы утешиться и ощутить поддержку, каким бы черствым полицейским он ни был. Ему не было достаточно тупо пялиться в экран рядом с Кингом, пока тот молча попивал апельсиновый сок из стакана, что он требовал принести минуту ранее. Ему не нравилось, что единственное время, когда он чувствовал себя хоть немного любимым было, когда Кинг грубо сжимал его, преследуя собственное удовольствие. Ему было тошно знать, что его мнение, как профессиональное, так и личное пропускалось мимо ушей не без помощи отца Кинга.  С тех пор, как Сингха встретил Тхупа, он осознал, что этого всего было катастрофически мало — а, может, это ничтожное ничто и вовсе не было важным ему.  Тхуп, парень с карими глазами, но один из которых светлее другого, сразу зацепил его внимание. Сложно не заметить, когда за тебя держатся как за спасательную шлюпку посреди кораблекрушения. Он был так напуган в первую их встречу и это было вполне ожидаемо. Сингха счел это за ужас от возможности быть наказанным или за страх, что обнаружат его измененное веществами сознание. Однако, какой странный оборот это дело приняло, когда с Тхупа окончательно сняли статус подозреваемого. Он везде таскался за инспектором, что-то твердя про его татуировку и божественную статуэтку в его доме, в котором Тхуп бесстыдно прописался. Оказалось, что парень, действительно, видит и слышит паранормальщину. Хоть Сингха и относился к этому скептично, но отрицать очевидные вещи вроде тех, когда Тхуп указывал на критически важные места или связи, было невозможно. Тхуп такой улыбчивый, несмотря на то, что в его голове, несомненно, чаще всего хаос, а сам он живет в парализующем страхе с тех пор, как монах, воспитавший его, умер. Тхуп наполнен неописуемым спокойствием и любовью к миру, которых Сингха не находил в других людях, разве что в детях, какой была его сестренка. Тхуп относится ко всему с внутренним смирением и стойкостью, лишь думая о том, как все можно исправить, а не злясь на ситуацию. Он молод, но мудр так, что Сингха сам готов обзавидоваться, и так наивен и беспорочен, что Сингха не может противостоять желанию защищать его от всех невзгод. Тем не менее, именно Тхуп — тот, кто все это время пытается оградить инспектора от неудач и злых духов. Тхуп любит дисциплину, поэтому просыпается по внутреннему циркадному ритму, выстроившемуся за годы, проведенные в храме, под покровительством многоуважаемого и любимого им монаха. Этот парень непременно пытается быть полезным, покупая фрукты или готовя завтрак и презентуя его Сингхе с невероятной радостью в голосе. Тхуп с аккуратностью убирается во всем доме, переставляя предметы красивым образом и сметая пыль с коробок, до которых руки вечно куда-то бегущего Сингхи не доходят. Тхуп нежно и осторожно копается в домашних растениях в лучах утреннего солнца и у Сингхи заканчиваются слова, чтобы описать с какой мягкостью Тхуп преподносит себя. Заботящаяся обо всем натура Тхупа каждый день все больше убеждает Сингху, что его отращенный закрытый панцирь — это не единственный способ двигаться дальше. По крайней мере, вне рабочих стен, в которых, конечно же, нужно сохранять крепкий внутренний стержень. Казалось бы, Тхуп даже не может говорить ни о чем серьезном, если видит, что Сингха голоден, уставший или на самую малость расстроен. Тхуп ни при каких условиях не давит на инспектора, даже если сам в абсолютном раздрае. Все, чего Тхуп просил за это время — не бросать его и быть с ним честным. Размышляя об этом, Сингха никак не может представить, откуда в Тхупе взрастилось столько страсти. Мальчик, выращенный в храме, превратившийся в парня, подрабатывающего иллюстратором, к тому же ежедневно сталкивающегося с потусторонним миром. И все равно, вкусив запретный плод, Тхуп никак не может слезть с Сингхи, с чем как бы у него и нет проблем, но это просто уморительно, как он порой наивен и простодушен. Сердце Тхупа полно чистой любви и он, кажется, разрывается от нетерпения поделиться ей с Сингхой без остатка.  — Дашь палец, руку откусит, — Сингха смеется с теплотой в душе, которую Тхупу удалось развести в нем всего несколькими словами. Тхуп смотрит жадно, будто если Сингха даст зеленый свет, парень тут же проглотит его заживо. — А что если я хочу и палец, и руку? — подтверждая крутящуюся в голове Сингхи мысль, Тхуп выигрывает игру в пословицы и поговорки, оригинально отвечая, и сразу же тянется за поцелуем. Сингха и правда сходит с ума, потому что он ни на секунду не задумывается прерваться. Он засасывает нижнюю губу Тхупа и удивляется тому, какой горячей она оказывается. Мягкая и податливая. Влажная и до покалывания в голове жадная, как и ее обладатель. Сингха надавливает на плечи нависающего парня и переворачивает их местами, практически укладываясь на него и видя восхищение в самых красивых глазах разных оттенков. Инспектор тянется своей ладонью к гладкой щеке Тхупа и медленно оглаживает ее, пытаясь передать всю свою привязанность и надеясь, что его искренние касания, исходящие из самых недр, будут кристально ясно отражать все, чем Тхуп успел поделиться с ним за недолгое время знакомства.  Тхуп, в свою очередь, выглядит ничуть не смущенным, когда Сингха соизваливает мельком глянуть на него, нехотя, но все же отрываясь от тягучего поцелуя на долю секунды, чтобы не медля примкнуть обратно, ощущая, как длинные пальцы легонько сжимают его бедро и крадутся во внутреннюю сторону, после сразу же отступая и скользя уже по его плечу. В каждом действии Сингха чувствует заботу, которая может довести его до слез, но и вожделение, однако направленное не на собственное удовлетворение, а словно Тхуп отчаянно хочет доставить удовольствие мужчине. Тхуп будто желает и успокоить Сингху, и сжечь его заживо, и ублажить все его потаенные потребности. Инспектор однозначно верит Тхупу, когда тот смело говорит об отсутствии опыта, но стремлении компенсировать все энтузиазмом. Тем не менее, как раз эта необученность заставляет нейроны в мозгу Сингхи исполнять сальто, потому что Тхуп мало того, что дает понять о своей целеустремленности, так и, на самом деле, тянет свои руки и губы везде, изучая территорию, и особо фокусируется на местах, которые выбивают из Сингхи хоть малейшее подобие вздоха, вопреки тому, что мужчина вообще не собирался направлять его в нежелании каким-либо образом давить и заставлять что-то делать.  Пока Сингха размышляет о безумии этого парнишки, будучи затянутым в томный и окутывающий поцелуй, Тхуп уверенно стягивает футболку с подкаченного тела инспектора, полностью оголяя полюбившуюся ему татуировку и, безусловно, влекущую грудь. Его рука уже в привычной манере ложится на выпуклость и после нежного сминания он, наконец, решает изменить угол доступа, подначивая Сингху приподняться. Находя себя сидящим на бедрах Тхупа, Сингха будто ослабевает от вида, простирающегося чуть ниже его подбородка, — Тхуп с закрытыми глазами увлеченно посасывает левый сосок, а после прокручивает бусину на горячем языке, словно смакуя, все это время крепко обнимая его торс. Сингха изнывает от порыва прижать его рот вплотную к своей груди, чтобы тот развел ужасный бардак из месива слюни по его растерзанной коже и громко вздыхает, представляя, как Тхуп кусает его напряженные соски, а затем прокатывает между своими зубами так, что пальцы на ногах поджмутся от боли и восторга. — Пи’Сингхе хорошо? — Тхуп чуть отстраняется и невинно поднимает взгляд, все еще находясь в опасной близости к его груди. Его ладони передвигаются с лопаток вперед, с двух сторон оглаживая его стройную талию, прежде чем наткнуться на пижамные штаны, мешающие коснуться его бедер кожей к коже. — Тхуп, — Сингха не знает, но его волосы растрепались, его щеки налились заметным румянцем, а уши стали краснее помидора и, вероятно, это самый лучший вид, в котором окликаемый может наблюдать его и переносить сладкий образ на бумагу по памяти. — Укуси меня, — инспектор отцепляет личико парня от мокрого места и удерживает, смотря прямо в душу, зеркала которой потемнели от желания. — Пи’Сингха уверен? — это уважительное обращение отзывается эхом в ушах и Сингха почти пропускает смысл вопроса, но все же кивает, ничего не произнося. Если бы Сингха не был уверен в Тхупе, то ничего из этого не произошло бы никогда и ни в какой Вселенной. — Я буду самым старательным учеником Пи’Сингхи, — рот этого парня извергается соблазнительными фразочками, прямо будто он специально оттачивал их часами, и, как бы невообразимо это ни было, все его речи безошибочно работают на мужчине, так долго не видавшего неподдельный интерес. Сингха отпускает Тхупа, только что приобретшего новые знания, и не двигается в экстатическом ожидании. Ожидание, однако, быстро сменяется бешеным импульсом возбуждения и выпущенным стоном то ли облегчения, то ли беспомощности, когда Тхуп все же прикусывает чувствительную кожу и оттягивает ее кончиками зубов. Тхуп, должно быть, ликует, слыша, хоть и негромкий, но скулеж нетерпения от фантастически сексуального мужчины, потому что сам мычит, воплощая пожелания Сингхи. Тхуп упоенно сосет, лижет и кусает сначала левый сосок, а, вдоволь обслюнявив, после припадает к правому, не оставляя без ласки другой, сжимая и оттягивая кончиками пальцев. Сингхе так хорошо, что он не может различить, сколько времени проходит в забвении, пока не представляет, какого Тхупу с его разжигаемым гормонами возбуждением, поэтому сжимает его плечо через футболку, не забывая взглянуть на смешно собранные волосы, похожие на мини-пальму.  — Раздевайся, — Сингха мягко объясняет невербальную просьбу остановиться недоуменному Тхупу, видимо, уже готовившемуся извиняться и расстраиваться. — Раздеваться? — лицо Тхупа принимает еще более странный вид, как будто его немного осадили. — Если не хочешь, то все хорошо, — Сингха и правда удивляется, прокручивая в мыслях, что все вроде бы к этому и шло и Тхуп даже сам полураздел его, но, безусловно, его отказ это закон для главного блюстителя и хранителя законов. — Я хотел, чтобы это было для Пи’Сингхи, — инспектора вводят в ступор эти непонятные намеки. «Это» — это получение ласки, раздевание Тхупа или еще что-то относящееся или даже отвлеченное от темы. — Пи’Сингха будет меня трогать? — наконец, спрашивает парень, теперь уже явно намереваясь совершить преступление в виде умышленного убийства инспектора. — Эм, — Сингха не сразу собирается со словами, до сих пор переваривая, что Тхуп снова хотел ублажить его и… Что дальше? Уйти в ванную на добрый час или свернуться рядом калачиком и уснуть? — Если ты хочешь, конечно, — решая, что это будет самым правильным ответом, он выдает его, видя, как в глазах парня взрываются вспышки, а рот расплывается в игривой полуулыбке. Сингха решает, что этого прояснения достаточно, чтобы встать и начать снимать с себя штаны с бельем, тем самым давая пример поступить точно так же Тхупу.  Это глупо, но Сингха все равно немного отворачивается и отводит взгляд, когда слышит мягкое шуршание одеяла и одежды, отправляющейся прямиком на пол. Может быть, он и сам стесняется, но успокаивает себя тем, что Тхупу, кажется, все еще непривычно раздеваться перед ним. Возможно, Тхуп смущается конкретно чего-то в своем теле, исходя из прошлого раза, когда он полуобнажился для нанесения крема, но для Сингхи все в Тхупе непременно прекрасно. Да и что в нем может быть не так? Он молод, невероятно привлекателен и бесконечно мил.  В конце концов, Сингха поворачивается совершенно голый к парню, оставшемуся в белье и теперь сидящему на краю кровати. Сингха сейчас убьет самого себя от непонимания, поднимая бровь, в то время, как сам Тхуп не может отвести взора от всего открывшегося ему. Инспектор лишь видит трусы Тхупа, превратившиеся в "палатку", которую Тхуп так любил. Какая ирония. — Мне снять? — подает голос Тхуп, избавившийся даже от резинки с волос, которые теперь немного мешали ему видеть, но не от последнего слоя, разделяющего его и Сингху. — Тебе виднее, — отвечает Сингха, никак не злясь, а вместо этого забавляясь. Тхуп, как уже понятно, не был абсолютно невинным, и проявлял инициативу много раз и даже бросал все свои силы на удовлетворение мужчины, но для себя он ничего толком не просил, что немного расстраивало Сингху, ведь он не понимает этого недоверия или зажатости после всего, что им вместе удалось пережить и еще предстоит, по видимости. Сингха бы незамедлительно исполнил все, о чем Тхуп его попросит, но это, видать, не всем известный факт. Парень поднимается и стягивает белье, перешагивая через него, и подходит прямиком к Сингхе за поцелуем, в котором он, конечно же, не отказывает. Впрочем, стоять, несомненно, весело, но Сингхе не терпится приступить к делу, поэтому он ведет за собой Тхупа, усаживаясь обратно на кровать, все еще не разрывая поцелуй, которыми они в последнее время все чаще и чаще увлекаются. Сингха рискованно тянет свою ладонь вниз к напряженному члену Тхупа и сразу же слышит громкое мычание, отдающееся вибрацией в его рту. Тхуп, как ошпаренный, отскакивает от губ инспектора и устремляет голову вниз, когда рука Сингхи окольцовывает рукой его влажную плоть и большой палец мужчины давит на головку обезумевшего Тхупа. — Пи’Сингха, я, — Тхуп не может больше ничего вымолвить, когда мягкая ладонь уверенно крутится и двигается сверху вниз, словно прокручивает его через мясорубку. Ногти Тхупа впились в бедро Сингхи, показывая ему степень отчаяния. — Я знаю, — спокойно говорит Сингха, сам далеко не чувствуя и капли умиротворенности от коротких вздохов и стонов Тхупа. — Ты можешь так же, — инспектор добавляет, интересуясь дальнейшим развитием событий и накалом страстей. Тхуп, наконец, отцепляет свои ногти от аппетитных ляжек мужчины, и недолго смотрит на изнемогающий член Сингхи, прежде чем быстро так же обхватить его ладонью и застонать от ощущаемого веса.  — Да, вот так, — отлично, теперь они оба стонут от касаний друг друга. Сингхе даже страшно представить, что будет с его собственной выдержкой, когда Тхуп войдет в него. Эти мысли заставляют кровь бурлить сильнее, а голову кружиться быстрее.  — Пи’Сингха такой красивый, — Тхуп хныкает, не смея не заметить, как Сингха увеличивает темп и безжалостно играет с ним. — В Пи’Сингхе идеально все, — Тхуп пытается зеркалить все движения, производимые мужчиной, старается вслушиваться в стоны, сочащиеся изо рта инспектора, и прилагает усилия, чтобы не взорваться от переполняемых его эмоций.  Сингха внутренне умирает от таких непритворных и откровенных комментариев и решает затянуть их в омут жара, раздвигая губы Тхупа, чтобы успешно присосаться и ощущать каждый стон, что Тхуп даже не думает глушить или скрывать. Сингху очень заводит эта вокальность, подобная собственной, и его член непроизвольно дергается в руке парня. Сам мужчина, не считая себя экспертом, но все же имея опыт в делах любовных, использует все возможные приемы на бедном Тхупе, которому даже самой неловкой ласки хватит, чтобы мигом щедро оросить кулак Сингхи спермой, судя по тому, как он теряет какой-либо контроль. Пальцы Тхупа очень проворные и, кажется, касаются, сжимают и трогают член Сингхи везде. Сингха перестает различать, где начинаются его стоны и заканчиваются стоны Тхупа, но парень отодвигается и сбивчиво дышит, дрожа и открывая рот, прежде чем выпалить имя инспектора и сжать сильнее свой кулак вокруг уязвимого места Сингхи. Ладонь мужчины становится теплой от, просачивающейся сквозь незамысловатый барьер, жидкости, выплескиваемой Тхупом, и это переключает какой-то тумблер в Сингхе, так как в следующую секунду уже кулак, на некоторое время выпавшего из реальности, Тхупа окрашивается белым. — Пи’Сингха, — придя в себя настолько, чтобы быть способным вымученно, но все еще уважительно, произнести имя человека, который преуспел в стремлении заставить Тхупа увидеть звезды и почувствовать, как одеяло, кровать, да и земля уходит из-под ног, парень очарованно зовет мужчину, все так же сохраняя хватку на чувствительной плоти. Тхуп выглядит по-прелестному разбито, когда Сингха постепенно заземляется, обращая внимание на зов. Его длинная светло-каштановая челка разделилась на двое, открывая вид на пронзающие глаза теперь почти одного оттенка. Его краснющие губы влажные и опухшие, вокруг них видно капельки слюны, что они благополучно смешивали, марая лица друг друга. — Пи’Сингха, тебе понравилось? — замечая, что инспектор, не отводя взора, ждет логического продолжения его мысли — того, что вертится на кончике языка с тех пор, как он вновь обрел возможность связно говорить. Казалось бы, после такой активности Сингха должен ощутить себя опустошенным, как ментально, избавившись от навязчивых размышлений, так и физически, отдав всего себя влечению, но все, что он чувствует щемящим сердцем — очарование, накрывающее полностью: начиная с каждого волоска на его макушке, опускаясь по запыхавшемуся телу и разливаясь внутри приятным теплом, заканчивая кончиками пальцев ног. И ему становится жарко, но уже не от возбуждения — по крайней мере, не физического. Первое, что всегда вырывается из этого парня — это вопрос, уточняющий состояние Сингхи, который готов взорваться от волнения. — А ты как думаешь? — чуть двигая тазом, Сингха смотрит на Тхупа вопросительно, словно делая акцент на том, что произошло мгновением ранее. — Ты дикий парень, — он добро усмехается, прежде чем потянуться своими побаливающими губами к чужим для ласкового чмока, но инспектор мог и догадаться, что Тхуп решит оправдать прилагательное, точно подобранное ему. — Пи’Сингха, может? — немного отстраняясь, Тхуп начинает шептать и быстро оказывается заглушенным поцелуем мужчины. — Я не смогу, Тхуп, — Сингха, в конце концов, убирает испачканный в сперме кулак с члена Тхупа, на что тот коротко хныкает. — Пожалей меня, — он накрывает ладонь Тхупа, обернутую вокруг собственной плоти, своей липкой рукой и размыкает его скользкие пальцы, чтобы переплести.  — Пи’Сингха, давай я вытру, — нагой Тхуп подрывается в ванную, почти выпуская чужую ладонь из своей, прежде чем Сингха успевает его остановить.  — Вот же салфетки, — он указывает на прикроватную тумбу, на которой и правда валяется пачка мокрых салфеток. Сингха сам дотягивается и выдирает оттуда пару штук, начиная вытирать их руки, а после выдергивает еще пару штук, чтобы убрать беспорядок на их телах, устроенный ими двоими. — Ложись спать и обнимай меня, — аккуратно прохаживаясь по паху Тхупа, он спокойно предлагает, не зная, что Тхуп уже готов взорваться от радости. — Можешь ничего не надевать, если тебе не холодно, — как ни в чем не бывало произносит Сингха, не поднимая лица из-за снова разливающегося по щекам румянца. Это так глупо. — Пи’Сингха, ты такой горячий, как мне может быть холодно? — в который раз Тхуп приближается максимально близко к губам и глазам инспектора, заставляя забыть обо всем.  Этот парень сводит его с ума.