Не по правилам

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он снова смотрит на меня. Не так, как раньше, — а так... как будто ждёт, что я взорвусь. Или самому не терпится взорваться. Антон. Антон Петров, блять. Тот, кого я гонял по всему посёлку, потому что он ходил тихо и смотрел куда-то внутрь себя, будто там интереснее, а теперь он смотрит на меня. И я ловлю себя на том, что отвечаю ему тем же. Всё пошло к чёрту, когда он полез в драку у гаража. Не его дело вообще, интеллигент хренов. Полез — и чуть не схлопотал по башке арматурой. Я его оттащил, отпихнул в сторону, рыкнул, чтоб не лез. А он стоял, бледный, на губе кровь, и смотрел. Не благодарно. Не испуганно. А так.. ненормальный. Будто впервые меня увидел. И меня будто током ударило от этого взгляда. С тех пор всё не так. Раньше я знал правила. Ты сильный — ты прав. Он умный — он странный. Мы на разных полюсах. А теперь эти полюса каким-то хреном притягиваются. Я злюсь на него — за этот его тихий вид, за то, что он всё понимает, даже когда молчит. Злюсь на себя — за то, что стал замечать, как у него тень от ресниц падает на щёки, когда он читает. За то, что ловлю себя на мысли: а каково это — дотронуться? Не ударить, а именно дотронуться. Проверить, настоящий ли он. Или мне всё это мерещится. Бред. Полный бред. Мужики так не думают. Мы с пацанами об этом не говорим. Это же не про нас. Мы сидим в старом автобусе, что уже десять лет ржавеет на пустыре.Дождь стучит по железу крыши. Он молчит, смотрит в запотевшее стекло. Я курю, злюсь на всё подряд. На дождь, на ржавый автобус, на себя и на него. — Перестань, — говорю я, голос хриплый. Хрен знает, о чём я его прошу. Перестань дышать? Перестань быть? Перестань смотреть так, что у меня в груди всё переворачивается? Он оборачивается. Его глаза в полутьме кажутся огромными. —Перестать что? —Так смотреть! — вырывается у меня, почти крик. Я сжимаю кулаки. — Ты чего вообще от меня хочешь, Петров? Он не отводит взгляда. И вдруг его лицо не такое уж и спокойное. В нём тоже что-то клокочет. —Сам не знаю, — говорит он тихо. — Может, чтобы ты наконец понял. — Понял что?! — я вскакиваю, голова чуть не пробивает потолок. — Что я, по-твоему, не понимаю?! Тишина. Дождь. Нас двое в железной коробке посреди пустыря. Два идиота, которые друг друга бесят до потери пульса. Он тоже поднимается. Мы стоим нос к носу. Я вижу, как бьётся жилка у него на шее, чувствую его дыхание. Пахнет чаем и чем-то книжным. Противно. И чертовски знакомо. — Того, что я тебя, — он запинается, лицо горит, — что я, наверное... Он не договаривает. Смотрит на мои губы. Всё, что было во мне — злость, правила, весь этот бардак — обрывается. Остаётся только этот взгляд и невыносимое, дикое желание заткнуть его самым простым способом. Чтобы он перестал говорить эти дурацкие вещи. Чтобы всё стало на свои места, чтобы я наконец понял. Я наклоняюсь и прижимаю свои губы к его. Он замирает, не отталкивает, просто стоит. Его губы мягкие и тёплые. На вкус — как чай. И как страх. Я отрываюсь через секунду, отскакиваю, будто обжёгся. В ушах гул, сердце колотит по рёбрам. Что я наделал, что я, блин, наделал. Он смотрит на меня, глаза широкие. Потом медленно поднимает руку, касается пальцами своих губ. Будто проверяет: было? — Вот и понял, — хрипло говорю я, хотя сам ничего не понял. Только что всё стало ещё сложнее. Он кивает, потом его рука опускается, и он хватает меня за куртку, тянет обратно к себе. И второй поцелуй... он уже не мой. Он наш. Злой, неумелый, отчаянный. Руки не знают, куда деться, зубы стукаются, но это неважно. Потому что правила кончились. И теперь мы будем разбираться в этом бардаке вместе. Или сожрём друг друга живьём. Похоже, так и будет.