С тех пор всё не так. Раньше я знал правила. Ты сильный — ты прав. Он умный — он странный. Мы на разных полюсах. А теперь эти полюса каким-то хреном притягиваются. Я злюсь на него — за этот его тихий вид, за то, что он всё понимает, даже когда молчит. Злюсь на себя — за то, что стал замечать, как у него тень от ресниц падает на щёки, когда он читает. За то, что ловлю себя на мысли: а каково это — дотронуться? Не ударить. А именно дотронуться. Проверить, настоящий ли он. Или мне всё это мерещится

Дрожащими пальцами Антон расстегнул пуговицу на своих брюках. Молния расстегнулась с тихим, шелковистым звуком, который в напряженной тишине прозвучал оглушительно откровенно. Он чувствовал, как ткань расходится, освобождая доступ прохладному, спертому воздуху раздевалки к телу под тонким хлопковым бельем.

«Бесполезно», — мысленно отрезал Данил, с силой перелистывая страницу. Бумага издала резкий звук. Не помогло. Под тонкой тканью джинсов возникло знакомое, глупое, биологическое напряжение. Сначала просто дискомфорт, навязчивое тепло. Потом — отчетливая, нарастающая пульсация, которая вытесняла все попытки мыслить о квазарах или синхротронном излучении.