we will all die of love.

Шиын проснулся раньше будильника. Так происходило почти всегда, когда в голове было слишком много мыслей. Он лежал на спине, глядя в потолок, где трещина над люстрой напоминала тонкую линию — будто кто-то однажды начал её чертить и так и не закончил. В квартире было тихо. Все как обычно. Отец уехал на командировку вчера вечером. Чемодан стоял у двери недолго, потом исчез, и вместе с ним исчезли шаги, голос, привычный шум. Оставшееся пространство сразу стало больше, холоднее. Шиын сел на кровати, натянул худи. В комнате пахло пылью и стиранным бельём. Он прошёл на кухню, поставил чайник. Обычные движения успокаивали. Он делал всё медленно, будто если ускорится — утро рассыплется. Сегодня был его первый день в новой школе. Эта мысль не пугала. Но и не была нейтральной. Скорее — как холодная вода, в которую ещё не вошёл, но уже знаешь, что будет неприятно. Он ел молча, почти не чувствуя вкуса. Проверил рюкзак дважды. Закрыл окна. На секунду остановился у двери, оглядел квартиру — пустую, но родную. Здесь он был собой. Здесь никто не смотрел слишком внимательно. В коридоре школы всё было иначе. Класс встретил его шумом, который тут же стих, когда он вошёл. Не полностью — просто на долю секунды. Этого было достаточно. Шиын почувствовал взгляды. Он не поднимал глаз сразу. Он знал: если поднимет — обязательно зацепится за чей-нибудь, и тогда станет сложнее. Учитель сказал что-то привычное, попросил представиться. Его имя прозвучало в воздухе и растворилось, будто его и не было. Он сел у окна. И только тогда позволил себе посмотреть. Их было видно сразу — не потому что они громче, а потому что вокруг них будто было больше пространства. Ан Сухо сидел среди них так, словно это место принадлежало ему по праву. Он не говорил — он смотрел. Этот взгляд Шиын почувствовал кожей. Он не был агрессивным. Он был оценивающим. Шиын ловил себя на том, что иногда возвращает взгляд. Не специально. Просто каждый раз, когда поднимал глаза, он натыкался именно на него. И в какой-то момент перестал замечать, что смотрит слишком долго. На перемене он собирался выйти из класса. Не потому что хотел — просто чтобы не быть здесь, когда все начнут говорить, смеяться, жить своей школьной жизнью, в которую он ещё не встроен. Он не успел. Тень упала на парту раньше, чем он понял, что произошло. — Ну - ка. - выкрикнул кто то из толпы. Шиын поднял глаза. Ан Сухо стоял близко. Настолько, что Шиын видел мелкие детали — линию шрама, чуть неровную бровь, взгляд, в котором не было ни злости, ни интереса. Только уверенность, что ему позволено здесь всё. Вокруг них собрались остальные. Они молчали. И именно это было самым пугающим. Сухо протянул руку и взял его за подбородок. Не резко. Но так, что стало ясно — это не просьба. Он приподнял его голову, заставляя смотреть прямо. Шиын почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не страх — скорее растерянность. Он не ожидал прикосновения. Он вообще не ожидал, что к нему подойдут. Он смотрел. И потому не сразу понял, что с ним говорят. — Твои взгляды на уроках, — сказал Сухо. — Они что-то значат? Он сказал это ровно. Но смысл был другим. В этих словах было: ты слишком смел для того, кем являешься. В этих словах было: ты привлёк внимание, и это ошибка. " ведь теперь ты будешь моей мишенью, моей целью. " Шиын молчал. Он смотрел на Сухо и думал о том, что тот красив. Мысль была неуместной, почти стыдной, но она возникла сама. И именно поэтому он не услышал вопрос сразу. — Я спросил, — голос стал ниже. — Ты игнорируешь меня? В компании кто-то напрягся. Шиын это почувствовал. — Я… — он сглотнул. — Я не услышал. Сухо отпустил его. Медленно. — Не услышал, — повторил он. — Значит, смотришь, но не слушаешь. Он сказал это в разы грубее, чем звучали сами слова. Как предупреждение. Как метку. — Здесь мои правила. Хочешь выжить соблюдай их. — добавил он. — Запомни. И ушёл. Компания последовала за ним. Кто-то засмеялся — не громко, будто неуверенно. Будто смеяться было нужно, но не хотелось. Шиын остался сидеть. Подбородок всё ещё горел. Но больше всего горело внутри — ощущение, что он сделал что-то неправильно, даже не понимая, что именно. Остальной день прошёл будто в тумане. Он отвечал у доски. Писал. Слушал. Но всё это происходило где-то далеко. Реальность сжалась до простых ощущений: шаги в коридоре, чужие голоса, иногда — взгляд Сухо, который больше не подходил, но присутствовал. И это присутствие давило. Когда прозвенел последний звонок, Шиын почувствовал облегчение. Короткое. Осторожное. Дорога домой была тихой. Он шёл пешком, хотя мог бы поехать. Ему нужно было время, чтобы мысли улеглись. Квартира встретила его всё той же тишиной. Он снял обувь, прошёл на кухню, поставил рюкзак на стул. Сел. Только сейчас он понял, как устал. Он не плакал. Он просто сидел. В голове снова и снова прокручивался момент: рука на подбородке, взгляд, слова, сказанные так, будто он уже виноват. — Это ничего, — тихо сказал он сам себе. Но слова не убеждали. Он знал — завтра будет хуже. Потому что его заметили. А быть замеченным — иногда самое опасное, что может случиться.