we will all die of love.

Шиын пришёл в этот корпус не первым днём и не первым месяцем — но ощущение, что он здесь лишний, не исчезло. Оно просто стало тише. Осело где-то под кожей, превратилось в фоновое напряжение, с которым он научился жить. Он знал расписание наизусть, знал, какие двери скрипят, какие аудитории пахнут пылью и кофе, где можно пройти, не сталкиваясь с людьми. Он приходил чуть раньше, уходил чуть быстрее. Его существование было аккуратным, почти незаметным. И именно это делало его заметным. Сухо заметил его не сразу. Сначала — как привычный элемент пейзажа. Тот, кто всегда сидит у края. Тот, кто не вмешивается. Тот, над кем удобно бросить фразу, если скучно. Компания Сухо подхватила это быстро. Слишком быстро. — Он вообще разговаривает? — По-моему, он просто тень. — Сухо, смотри, твой любимчик пришёл. Сухо усмехался. Иногда отвечал. Иногда — нет. Но он смотрел. Шиын был странно собранным. Его движения были точными, экономными, будто он постоянно следил за собой. Он редко поднимал взгляд, но когда поднимал — в глазах не было пустоты. Там было напряжение. Слишком плотное для равнодушия. Это начало цеплять. В тот день всё началось с мелочи. Белая рубашка. Аккуратная. И одна расстёгнутая пуговица у ворота. Шиын заметил это не сразу. Он понял, что что-то не так, уже сидя в аудитории — по тому, как прохладный воздух касался кожи, как кто-то задержал взгляд дольше обычного. Он машинально коснулся воротника, но не стал застёгивать. Почему-то показалось, что будет только хуже. Сухо увидел это мгновенно. Взгляд зацепился сам — слишком резко, почти болезненно. Линия ключицы, тень под ней, белая ткань, расходящаяся ровно настолько, чтобы это было неприлично не по правилам, а по ощущению. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Не оценивающе, не насмешливо — внимательно. Слишком внимательно. Его взгляд скользил медленно, будто он рассматривал что-то, что не должен был видеть. Шиын почувствовал это кожей. Он сжал плечи, опустил голову ниже. Сердце стучало неровно. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Но взгляд никуда не делся. На перерыве компания сгрудилась у автоматов с напитками. Кто-то смеялся, кто-то толкался. Шиын подошёл позже, когда стало тише. Он не любил толпу. Никогда не любил. Он уже потянулся к бутылке, когда услышал: — Эй. Голос Сухо был рядом. Слишком близко. — Не эту, — сказал он спокойно и перехватил бутылку раньше, чем Шиын успел взять её. Шиын растерянно моргнул. — Я… просто воду. — Эту не надо, — повторил Сухо и, не объясняя, поставил перед ним другую. Их пальцы почти соприкоснулись. Шиын почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не знал, почему Сухо это сделал. Не знал, шутка ли это, очередная странная игра или что-то ещё. Он только кивнул и взял бутылку, стараясь не смотреть в глаза. Сухо смотрел. Он знал. Он понял слишком поздно — по смешкам за спиной, по взглядам друзей. Кто-то что-то подмешал. Не Шиыну. Ему. Жар накрыл его минут через десять. Не тот, о котором говорят вполголоса. Другой. Резкий, неуместный, раздражающий. Тело будто перестало совпадать с головой. Мысли путались. Дыхание стало поверхностным. — Блять.. — процедил он и резко встал. Туалет был ближе всего. Он толкнул дверь и вошёл, не глядя. И замер. Шиын стоял у раковины и мыл руки. Медленно, тщательно, как делал всё. Вода шумела, заглушая внешний мир. Он поднял взгляд в зеркало — и увидел Сухо. Их взгляды встретились через отражение. В тесном помещении стало слишком много воздуха и одновременно — слишком мало. — Извини, — тихо сказал Шиын, вытирая руки. — Я уже… Он не договорил. Сухо шагнул вперёд. Не резко. Но слишком близко. Его ладонь упёрлась в стену рядом с плечом Шиина — не касаясь, но перекрывая путь. Пространство исчезло. Шиын замер. Он чувствовал тепло, чувствовал чужое дыхание, чувствовал взгляд, который скользил по нему так, будто с него снимали защиту слой за слоем. От лица — к шее, к вороту рубашки, к тем самым ключицам. — Ты всегда такой тихий, — сказал Сухо глухо. — Или только со мной? Шиын сглотнул. Сердце билось где-то в горле. — Я… просто не люблю шум. — Вру, — выдохнул Сухо и наклонился чуть ближе. Между их лицами осталось меньше ладони. Воздух дрожал. Шиын чувствовал это — как натянутую нить, готовую порваться. — Сухо… — выдохнул он. Не просьба. Просто имя. И это остановило всё. Сухо резко отстранился, будто его ударили. Он понял. Всё сразу. Подстава. Состояние. Грань, к которой он подошёл слишком близко. — Уходи, — сказал он хрипло, отвернувшись. — Сейчас. Шиын не стал спорить. Он вышел, почти не дыша. Сухо остался один, сжавшись над раковиной, с мыслью, которая билась в голове слишком громко: Он привлекает меня. И это опасно. А Шиын, закрыв за собой дверь, понял только одно — иногда взгляд может быть страшнее прикосновения.