Эффект наблюдателя

Глава 3. Петля 11.07.XX. 14:12. Артём сидел в кресле, выкуривая вторую сигарету за последние двадцать минут. Пепел падал на пол — он даже не потрудился найти пепельницу. Руки дрожали. Не от холода. От того, что он только что сделал. Он смотрел на тело, распластанное у его ног. Парень. Лет двадцати. В кедах, которые видели лучшие дни, и в футболке с надписью, которую уже не разобрать из-за крови. Он зашёл не в ту квартиру. Просто проходил мимо, увидел открытую дверь, решил проверить, всё ли в порядке. Добрый. Идиот. Мёртвый. Артём не хотел его убивать. Он вообще не хотел никого убивать. Но этот парень увидел его, увидел труп соседа, который уже лежал на кухне. И заорал. Заорал так, что Артём испугался. Испугался, что услышат соседи. Испугался, что придёт полиция, а потом — Борис. И Борис не простит провал. Пистолет был в руке. И он просто... нажал. Теперь парень лежал перед ним, глядя в потолок стеклянными глазами. Артём смотрел на него и не мог вспомнить, как его звали. Он даже не спросил. — Прости, — сказал Артём тихо. Шёпотом, будто тот мог услышать. — Ты просто не вовремя. Он затушил сигарету о подлокотник кресла, оставив чёрный след. Встал. Ноги плохо слушались, как у старого человека. Он прошёл на кухню — там лежал сосед. Тот самый, который был нужен по заданию. Мужчина лет сорока, отец двоих детей, работал таксистом. Артём убил его первым — тихо, сзади. Сосед даже не понял, что произошло. Одним выстрелом в затылок. Профессионально. Чисто. «Чисто. Как будто это может быть чистым». Артём взял чёрный мусорный мешок — большой, на сто двадцать литров. Развернул его с трудом, пальцы скользили по полиэтилену. Он засунул сначала парня, потом соседа. Два тела — два мешка. Две жизни, которые теперь лежали в его руках. Он убрал всё. Заправил диван. Протёр полы — сначала тряпкой, потом нашатырём, чтобы убрать запах крови. Кровь плохо оттиралась, оставляла бурые разводы, которые он скрыл под старым ковром. Ведро вылил в унитаз, смыл дважды. Всё как в инструкции. Всё как учил Савельев. Через час он уже в машине. Дорога до деревни заняла около двух часов. Там, под старым домом его знакомых, он вырыл яму. Глубокую, почти два метра. В земле пахло глиной и дождём. Он закопал оба мешка, утрамбовал землю ногами, сверху набросал листьев. Хозяева дома давно говорили, что под полом чувствуется запах гнили — они думали, что это от собаки, которая умерла пять лет назад. Теперь там будет пахнуть ещё сильнее. Но никто не проверит. Артём стоял над свежей могилой и смотрел на небо. Оно было серым, без просветов. Как его жизнь. Как его будущее. — Мам, — прошептал он. — Ты видишь меня? Ты знаешь, что я наделал? Он не услышал ответа. Только ветер, который шевелил листву.

***

11.07.XX. 19:34. Он вернулся в свою квартиру — в ту самую, с продавленным диваном и пустым холодильником. Закрыл дверь на два замка, проверил, что окна закрыты. Включил свет — тусклая лампочка в прихожей. В комнате было темно, и он оставил так. Руки ещё пахли кровью. Он мыл их три раза, но запах въелся под ногти. Артём сел на диван, снял пиджак, бросил его на пол. Галстук ослабил, но не снял. Он смотрел на стену, где висела старая фотография — мать, он сам в детстве, отец. Все счастливые. Все живые. Все — прошлое. Мать улыбалась. Такая молодая, с русыми волосами до плеч, с тёплыми карими глазами. Она держала его на руках, а отец стоял рядом, серьёзный, но с лёгкой улыбкой. Это было за три года до того, как отец занёс нож. Артём не хотел вспоминать тот вечер. Но он вспоминал. Каждую деталь. Запах вина на столе. Голос матери — испуганный, срывающийся. Отца — глухой, нечеловеческий. Крик. Удар. Тёплая кровь на обоях. Отца признали невменяемым. Психоз. Биполярное расстройство в острой фазе. Суд отправил его в психиатрическую клинику на принудительное лечение. Мать похоронили на старом кладбище. Артёму тогда было двенадцать. Он смотрел на фотографию и чувствовал, как в груди сжимается что-то холодное. — Ты не хотела, чтобы я стал таким, — сказал он тихо. — Ты хотела, чтобы я был хорошим человеком. А я убиваю людей, мам. Я стал таким же, как он. Он провёл пальцем по стеклу, по её лицу. — Прости меня. Пожалуйста. Прости... В горле пересохло. Глаза щипало, но он не плакал — слёз давно не осталось. Только сухая, колючая боль, которая сидела где-то между рёбрами. Он вспомнил сестру. Полину. Она была старше на шесть лет. Забрала его к себе после смерти матери, когда он был подростком, пыталась заменить мать. Но он сбежал — в другой город, в другую жизнь, к своим ошибкам. Она звонила. Писала. Умоляла вернуться. Он не слушал. Теперь она жила в маленьком городке с мужем, подальше от всего этого кошмара. У неё были дети, маленькие, которых она растила в мире, где нет насилия и крови. Артём не приезжал к ней уже три года. Боялся. Боялся, что её жизнь испортится, как только он переступит порог. — Прости, Полин, — прошептал он в пустоту. — Я не стал тем, кем ты меня хотела видеть. Тишина. Только гул холодильника и собственное дыхание. Он встал, подошёл к окну. Город за стеклом был серым, безликим, с тысячами огней в окнах. За каждым — своя жизнь. За каждым — своя боль. Он понимал, что сейчас, в эту минуту, кто-то там, в этих огнях, тоже считает часы до утра. Тоже надеется, что завтра будет лучше. Но завтра не будет лучше. Он знал это. Артём отошёл от окна. Нащупал в кармане пистолет — он всё ещё был тёплым от выстрелов. Положил на стол. Смотрел на него долго, не мигая. — Если бы я тогда не пошёл к Савельеву, — прошептал он. — Если бы я остался журналистом. Если бы мама была жива. Если бы я не сбежал от Полины ... Он не закончил. Смысла не было.

***

Тем временем. 11.07.XX. 20:01. Марк сидел в кабинете отца, смотрел на монитор и чувствовал странное волнение. Он не мог объяснить его — это было не похоже на обычный азарт перед новой игрой. Что-то другое. Более липкое, более навязчивое. Отец уехал на встречу, охрана стояла снаружи, и Марк остался один в тишине кабинета. Тишина давила. Он привык к шуму, к музыке, к голосам, к запаху духов и алкоголя. Здесь пахло старым деревом, деньгами и отцовским табаком. Слишком спокойно. Слишком серьёзно. Он зачем-то открыл папку «Дела» — просто чтобы убить время. И нашёл его. Никифоров Артём Алексеевич. Марк открыл файл и замер. Фотография — старая, с той поры, когда он был журналистом. Улыбка, лёгкая, чуть усталая. Светлые волосы, зеленоватые глаза. Ничего особенного. Просто лицо. Но Марк смотрел на него слишком долго. Дольше, чем нужно. Он пролистал дальше — адрес, долги, работа. Без близких. Без семьи, кроме сестры в другом городе. Один. Как он сам, только без денег и власти. — Странный ты, — прошептал Марк, водя пальцем по экрану. — Зачем ты согласился на это? Деньги? Страх? Или что-то ещё? Он закрыл глаза на секунду. Перед ним всплыло лицо — бледное, с красными глазами, с дрожащими руками. Тот момент, когда он сидел напротив него в кресле. Как тот споткнулся об ковёр. Как сглотнул, когда отец говорил о работе. Как смотрел в пол, будто хотел провалиться. Марк поймал себя на мысли, что ему хочется увидеть его снова. Не как подчинённого, не как мальчика на побегушках. Просто поговорить. Спросить, о чём он думает, когда смотрит на свои руки. Что чувствует, когда закапывает кого-то в лесу. Он никогда раньше не интересовался людьми. Люди для него были либо игрушками, либо инструментами. Но этот — другой. Он не играл. Он выглядел... настоящим. И это пугало и притягивало одновременно. Марк открыл глаза, нашёл номер телефона. Адрес. Места, которые тот посещает. Просто так, на всякий случай. Он не знал, зачем это делает. Может быть, просто чтобы чувствовать контроль. А может быть — чтобы знать, где его можно найти. Он закрыл папку. Стёр историю. Выключил монитор. Подошёл к окну. Ночь накрывала город — мокрая, тягучая, с редкими фарами машин. Где-то там, в одном из этих жёлтых окон, сидел Артём. Может быть, пил чай. Может быть, не спал. Может быть, смотрел в одну точку, как и сам Марк. Он усмехнулся, но смех вышел тихим, без злобы. — Увидимся, Артём, — сказал он пустоте. — Я же всё равно всегда получаю то, что хочу. И сам не понял, что именно он хочет — просто очередное развлечение или что-то, что заставит его почувствовать себя живым.